No Rain. No Flowers.

— Даниэль, мне нужна твоя помощь. Тот чуть не подавился куском шоколадки, когда Ландо внезапно, без какого-либо предварительного предупреждения, напрыгнул на него с порядочной долей энергии. — Ах ты маленькая зараза, напугал же до чëртиков... — Очень драматично сжав ткань кенгурушки там, где по логике должно было находиться сердце, и пробормотав что-то, отвратительно похожее на "я слишком стар для такого дерьма", Рикьярдо тяжело вздохнул и неодобрительно покачал головой. Потом, откусив от успокоительного в виде сладкой закуски и утешив сердце глюкозой, смягчился: — Ну и чего тебе от меня надо на этот раз? Сначала, впечатлившись огорчëнным взглядом, отчаянно искавшим помощи, Даниэль предположил, что Ландо каким-то образом нечаянно разбил новенькую машину МакЛарен, которую специально выделили для Гран-При Нидерландов. Потом он подумал, что младший, может быть, сломал что-нибудь очень дорогое в своëм гостиничном номере и теперь рассчитывал, что его напарник, подобно герою мультика про Боба-Строителя, починит всё быстренько голыми руками прежде, чем кто-либо вообще заметит. Однако трудности, с которыми столкнулся его младшенький, повернулись совершенно неожиданной стороной. Засветившись от предвкушения невинного развлечения, Даниэль усмехнулся, услышав, с чем именно к нему пришли. — Ты случайно не знаешь, как сказать человеку, которому ты нравишься, но он или она думает, что ты об этом не знаешь, что ты на самом деле знаешь, что ты ему или ей нравишься, и что он или она тебе тоже нравится? — Не знаю, в курсе ли ты, но существует примерно тысяча менее запутанных и более простых для понимания способов сказать всё то же самое, что ты сейчас нагородил, но выбрал ты почему-то самый мозговыносящий и интригующий... — заметил Даниэль, переварив целиком сказанное за несколько секунд и вникнув в суть вопроса. Его лицо сложилось в сложную гримасу, вызванную скорее тяжестью давления, возложенного на австралийские плечи надеждами Ландо, нежели сложностью самого вопроса. Подержав младшенького в подвешенном раздражённом состоянии, Даниэль с чувством, толком и расстановкой доел свою шоколадку, прежде чем с прицельной точностью отправить целлофановую упаковку в мусорное ведро, и вернул всё внимание нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу мальчишке. Скрестив ноги, будто был профессиональным семейным психологом-консультантом, он продолжил. — Но ты можешь радоваться, что тебе повезло, потому что твой напарник — гений. — Нда? И что же мне прикажешь делать, мистер Гений? — Ландо явно не терпелось как-нибудь ускорить процесс ответа, и он прибегнул к раздражённому взгляду. Правда, от этого удовлетворение Даниэля развитием ситуации стало ещё крепче — приятно понимать, насколько важным считает твоё мнение младшенький напарник, особенно учитывая, что вы только-только начали тесно общаться после двух лет вежливого сосуществования. И как это чудо не поддеть для начала, раздраконив? Сам факт того, что из всех возможных вариантов в паддоке вообще и в команде МакЛарен в частности Ландо выбрал его, как советчика по сложным вопросам любовного фронта, заставлял ощутить себя не иначе как гордым папочкой, который потратил годы собственных крови, пота и слёз, чтобы быть для своей кровинушки самой лучшей ролевой моделью. Не то чтобы, конечно, вопросы романтических отношений были той областью, в которой Даниэль мог быть идеальным образцом для подражания — особенно учитывая его послужной список. Но, с другой стороны, смотревший на него сверху вниз Ландо и не выглядел как человек, ищущий некие серьёзные отношения на всю жизнь. Подумав над этим лишний раз, Даниэль, однако, не растерял своего любопытства и предвкушения, а потому похлопал по свободному месту на диване рядышком и глубоко-глубоко вздохнул, как будто заготовил впечатляюще длинную речь. — Прежде всего, было бы очень полезно знать хотя бы что-нибудь об обстоятельствах ваших романтических лабиринтов... Довольно сложно давать вразумительные советы, когда толком не понимаешь, что происходит между двумя неразлучниками. Частично Ландо подозревал, что это вовсе не был праздный интерес ради того, чтобы дать какой-нибудь вменяемый ответ на изначальный вопрос. Вспыхнувшие в глазах Даниэля искры взволнованного интереса отражали куда более личное любопытство, пробуждённое возможностью заглянуть в такую щекотливую тему, как личная жизнь напарника. И если раньше Ландо был тем, кто с интересом совал нос в любовные похождения Даниэля, то теперь они временно поменялись ролями. И, честно говоря, Ландо даже не мог винить напарника. Если бы он смотрел на себя с точки зрения какого-нибудь другого человека, то определённо бы любопытствовал о степени прогресса в не более чем платонической личной жизни. Но в то же время нельзя было забывать, что его убеждённость в чувствах к Карлосу никем и никогда не должна быть кем-то обнаружена. Поэтому прямо сейчас ему требовалось изобрести плюс-минус удобоваримую девушку-модель, с какой любой профессиональный спортсмен мог бы встречаться, вместо испанца, личностью которого Даниэлю совершенно точно не следовало бы интересоваться. Что же, тот факт, что Ландо в первую очередь начал думать именно в таком направлении, многое говорил об обществе, в котором они все существовали. Касайся дело исключительно Ландо, он бы охотно рассказал Даниэлю, кто же является вторым героем всей истории — в конце концов, на дворе стоял две тысячи двадцатый год, а не дремучий шестнадцатый век. Он бы не побоялся публично признать, что человек, с которым он целовался и который ему очень дорог не просто как друг, — мужчина, а не женщина. Да и Даниэль тоже совсем не кусок гомофобного дерьма, способный поменять мнение о своём напарнике по такой мелочной причине. Но дело касалось не его одного и влияло не только на некого смелого британского гонщика — оно в равной степени относилось и к Карлосу. Карлосу, который никогда не говорил вслух на широкую публику о своих предпочтениях; Карлосу, чья семья больше всего на свете ценила традиционные ценности; Карлосу, который (что самое важное) не давал разрешения выставлять эту свою сторону перед кем-то третьим. Как бы нелепо это ни выглядело в его исполнении, Ландо не имел никаких других вариантов, кроме как соврать, чтобы не подставлять испанца. — Ну, мы довольно давно разговариваем, но как друзья, потому что раньше у неё были счастливые постоянные отношения. Но в этом году она рассталась со своим парнем. Потом мы вместе немного перепили и она как бы призналась мне... ну, не то чтобы прямо слово в слово как в любви, не так, как обычно ожидают от подобных моментов, но, тем не менее, она дала понять косвенным образом, что заинтересована. Очень. Мы обжимались и даже целовались, но она ничего из этого не помнит, а я, ну, встрял с тем, что в курсе, что нравлюсь ей уже Бог знает сколько времени, но она молчала, пока не осталось сил сдерживаться... Всё это заставило меня понять, что я вообще-то тоже давно уже смотрю на неё не только как на подругу, но я понятия не имею, как теперь об этом сказать. То есть, как признаться, чтобы не превратить в окончательный бардак все наши отношения и не выглядеть глупо в итоге... Даниэль с ответом не спешил. На самом деле, ему понадобилось так много времени, чтобы собраться с мыслями, что Ландо даже нервно глаза поднял, пытаясь понять, что сказал не так, или, может, просто его история получилась настолько безнадёжной, что даже такой гениальный и находчивый Дэн Рикьярдо не в состоянии ему помочь. Ландо понял, что его ладони чуть ли не агрессивно потеют, когда заметил странно подозрительное выражение лица напарника, чей блуждающий взгляд будто с сомнением пытался вычленить из рассказа правду и ложь только на основании пантомимы на лице младшего. — Просто скажи ей... Простота столь нетерпеливо долгожданного ответа заставила Ландо озадаченно нахмуриться, и австралийцу пришлось быстро распространиться в своих ответах, прежде чем выпадет возможность наблюдать расстроенный ураган "Норрис", вылетающий из гостиничного номера. — Слушай, приятель, если она до последнего молчала и призналась только тогда, когда вы оба были пьяные вусмерть, совершенно очевидно, что на трезвую голову она подобного делать не станет. Многие люди в принципе в кого-то конкретно влюбляются, но слишком боятся получить отказ, оказаться недостаточно классными для объекта своей влюблённости или просто просрать дружбу, превратив её в какой-то непонятный хаос, если чувства окажутся невзаимными. Так что они выбирают путь наименьшего сопротивления и никогда не признаются, пытаются это просто пережить, несмотря на то, что влюблённость может жить и жить себе годами. Далеко не все в твоей жизни просто подойдут и скажут прямо, что ты в их вкусе и они хотят встречаться, даже если на первый взгляд сами по себе — самые лёгкие на подъём экстраверты, кажущиеся способными на такой подвиг. С этим ничего не поделаешь. Если она реально уже в течение длительного времени на тебя запавши, тогда, уж можешь мне поверить, признание пройдёт гораздо проще, чем ты тут уже себе навоображал. Один шот чего-нибудь для вдохновения, немного личного пространства — и вперёд. Теперь настал черёд Ландо организовать мёртвую тишину, стоило только Даниэлю озвучить до конца всё, что он надумал. Сказать ему. С точки зрения техники это был лёгкий метод решения проблемы, с которой столкнулся Ландо. Но на самом деле он боялся, что ему не хватит смелости просто взять, подойти и выложить всё, как на духу. Из них двоих самым смелым всегда был испанец. Это он, а не Ландо, брал дела в свои руки и шёл решать все проблемы. Ландо всегда с удовольствием маячил где-то за надёжной спиной, надеясь, что старший вот прямо сейчас всё уладит и точно спасёт от публичного унижения. Но в этой реальности и касательно конкретного вопроса всё разительно менялось. Правда, мозгами Ландо с трудом мог представить такой сценарий, в котором самые смелые яйца появлялись у него, и это при условии, что обычно он не страдал от недостатка фантазии, даже когда дело доходило до гораздо более непонятных вещах, о которых иногда случалось подумать на досуге. — ...Но это не единственное, что тебя напрягает в последнее время, так? Ландо подавленно усмехнулся, будто его поймали за руку на месте преступления, и поёрзал, устраиваясь поудобнее на диване рядом с напарником, прежде чем нарушить повисшую паузу. — Нет, не единственное, — он почесал спинку носа и сделал глубокий-глубокий вдох. — Честно говоря, я... Может быть, я очень заблуждаюсь, особенно после того, что крутилось вокруг этой темы в последнее время, но мне упорно кажется, что Карлос подписал контракт с МакЛарен вместо Феррари на следующий год, а мне об этом никто не сказал... Видишь? Бред полный. Честное слово, не существует ни одной разумной и логичной причины, по которой он мог бы бросить своих легендарных и неповторимых итальянцев, с которыми достиг определённого успеха, но в последние дни... Он дал мне повод думать, что такой вариант всё-таки теоретически возможен. Я имею в виду, ну, смотри, Зак ходит и дразнит журналистов заявлениями, мол, он привнесёт в Формулу-1 молодой талант, но когда я спрашиваю его об этом, то он отмахивается, якобы мне не стоит даже беспокоиться. В то же время Карлос всё ещё болтается в подвешенном состоянии на следующий год, не имея контракта, и... — Знаешь, дружище, я не думаю, что это такой уж прямо бред. Будь я Заком или Карлосом, то тоже постарался сохранить такое решение втайне не только от тебя, но и вообще от всех, вплоть до самого конца. Особенно сейчас, когда у вас всё плюс-минус сдвинулось с мёртвой точки. Зак — очень умный парень, он прекрасно знает, как сделать так, чтобы МакЛарен процветал в глазах людей, сомневающихся в возможностях команды. И если он почувствует, что для этого нужно вернуть обратно опытного и талантливого гонщика, а не сажать в болид новичка из более низкой лиги, то он так и поступит. И он вполне законно думает, что ты уж как-нибудь его извинишь за конспирацию, если эти разговоры вообще не окажутся пустым звуком. С другой стороны... Если твои сомнения всё ещё не успокоились, то в Феррари, вообще-то, ещё в начале года заявили, что все юридические и прочие вопросы, касающиеся продления контракта с Карлосом, они будут решать исключительно в конце сезона. Якобы, так у них будет гораздо больше материала, на основании которого можно решить, стоит ли продолжать сотрудничество с ним или нет... И даже не спрашивай, почему макаронникам мало почти двух успешных лет и немалого количества подиумов... Что я сказать-то хочу. Не то чтобы я с тобой спорил или что-то такое, но если Карлос не ответил тебе прямо, что там с его контрактом, то с вероятностью девяносто девять процентов он сам до сих пор точно не знает, остаётся он в Феррари или нет. Всему своё время, Ландо: в этом сезоне ещё достаточно гоночных уикендов, чтобы окончательно закрыть вопросы. Заверения Даниэля, на вкус Ландо, были недостаточно сильны, чтобы унять всю скептичную жвачку его мыслей, даже если сама по себе логическая цепочка выглядела вполне себе разумно. На самом деле, по всей видимости, никто не мог точно ответить ему, да или нет, галлюцинировал ли он по поводу контрактов и переходов или был прав, а все вокруг просто всеми силами держали в секрете принципиальную информацию, чтобы потом выкрикнуть "Сюрпри-и-из!". Правда была только в том, что Ландо такими темпами медленно, но верно сходил с ума. — Не парился бы ты об этом прямо сейчас. До Сочи ещё две недели, и я очень советую провести их как-нибудь более продуктивно, нежели летние каникулы. *** Где-то посреди хаоса, устроенного Ландо под предлогом сборов вещей, в дверь постучали. Шёл последний по-осеннему мрачный день в Нидерландах, и все, кто желал провести любезно предоставленное между Зандвортом и Сочи свободное время по своему усмотрению, разбредались в разных направлениях. Большая часть команды МакЛарен собиралась вылететь в Великобританию, чтобы повидаться с семьями или вернуться в штаб-квартиру чудес и таинств, как её пафосно именовал Зак. Даже Даниэль, вместо того чтобы слетать к родным в солнечную Австралию и заняться там какими-нибудь привычными забавными активностями, выбрал вариант короткого перерыва в дождливой Англии. Что же касалось Ландо, его даже никто особо не спрашивал о планах до Сочи: все были заранее уверены, что он повторит недавний сценарий и точно так же, как летом, засядет в Бристоле и потратит свободные деньки на стриминг, вгоняя людей в сомнения по поводу того, профессиональный ли он вообще гонщик или какой-то гик. Ландо не спешил никого переубеждать — просто потому, что именно это всё он и планировал делать на протяжении последующих дней в промежутки между сном и приёмами пищи. Ему правда требовалась перезарядка батарей после крайне изматывающего начала второй половины сезона, и из всего ограниченного спектра возможностей старый-добрый стриминг в компании лучших друзей мало того, что максимально подходил под выбор обычного парня в районе своих двадцати лет, так ещё и лучше всего справлялся с перезагрузкой мозгов. И пусть все остальные гонщики хоть сколько прозубоскалят над непродуктивным способом расслабления. — Сейчас иду! — крикнул он в сторону двери и отбросил обратно на кровать одежду, над складыванием и упаковкой которой отчаянно бился в течение последнего времени. Чуть не угробившись в процессе преодоления полосы препятствий, в которую превратился номер при помощи разбросанных без всякого намёка на организованность вещей, Ландо добрался-таки до двери и открыл её. Ожидания подсказывали, что в посетители затешется Джон, Шарлотта или ещё кто-нибудь из команды, посланный первыми проверить, насколько с момента завтрака продвинулись дела по упаковке вещей, и в случае чего протянуть побеждённому сборами гонщику руку помощи. В воображении рисовался чуть ли не отчаявшийся родитель, которому надоело, что его отпрыск совершенно некомпетентен в самых простых вопросах жизнедеятельности, но эта картинка совершенно изменилась, стоило только заглянуть за порог. Очевидно не вписывающийся в атмосферу этажа МакЛарен, там стоял Карлос, что самое странное, сменивший весь феррарийский мерч на обычные шмотки. Остальная часть итальянской команды совершенно точно была уже на пути в аэропорт вместе с ещё парочкой оригиналов, решивших, что ранний выезд, даже если придётся поднимать всех засветло по совершенно нечеловеческим меркам, решит проблемы с диким траффиком на дорогах. Прежде чем Ландо успел задать вопрос, что привело к столь неожиданному приходу, испанец протянул ему нечто, на первый взгляд выглядевшее как бессмысленный кусок бумаги. Всё ещё озадаченный, он посмотрел на бумагу, и она волшебным образом обрела смысл как билет на самолёт, местом прибытия которого значился Мадрид. — Что за... — Ты сам прекрасно знаешь, что обещал моей маме приехать ещё два года назад, когда останавливался у нас между сезонами. Уж в чём к матушке точно не откажешь, так это в прекрасной памяти о том, кто и что ей обещал, особенно если это были люди, которые заслужили её особую любовь. А уж если она тебя назвала pollito, будь уверен, что определённо попал на вершину списка её фаворитов. Напоминание об очаровательном прозвище, которым мама Карлоса наградила его в самый первый визит в Мадрид в 2019 году в качестве зелёного новичка МакЛарен, вызвало у Ландо безмятежную улыбку. Рейес сделала всё, чтобы он тогда чувствовал себя, как дома, в резиденции семьи Сайнсов, с её лаской и неизменно тёплым южным отношением к Ландо, как будто он был одним из её собственных детей... Самым избалованным из них, на самом деле. Отец же Карлоса ничего не мог поделать с радостью от того факта, что в их доме завёлся ещё один мужчина, и первым делом отправился тестировать его навыки игры в гольф. Теперь, совершив путешествие по тропе согревающих сердце воспоминаний, которые заставили почувствовать, будто на другом конце континента у него есть почти что вторая семья, Ландо невольно признал, что виноват в том, что за два долгих года, пока они с Карлосом не были напарниками, он так и не сподобился нанести Сайнсам хотя бы один короткий визит. Заглянуть на ужин или поиграть в гольф с Сайнсом-старшим было меньшим, что он вообще мог сделать в благодарность за то, с каким теплом они все принимали его в своём доме, в своей семье. — На самом деле, она хотела, чтобы ты заехал во время летнего перерыва, но всё было... Ну, мягко говоря, сложно, ты понимаешь, что я имею в виду, так что тогда у меня получилось замять эту тему. На этот раз она не предоставила мне никакого другого выбора, кроме как взять тебя с собой в Мадрид. В противном случае мама лишит меня наследства, а после этого сама лично полетит в Великобританию, чтобы серьёзно с тобой поговорить. И это я ещё не упоминаю тот факт, что Зак и Шарлотта в один голос уверяли меня, что всеми руками и ногами поддерживают идею, в которой ты бы хоть раз прочистил голову где-нибудь подальше от компа. Этими словами Карлос завершил презентацию предложения взять Ландо в Испанию на следующие полторы недели и тем самым создать хотя бы запоздалое подобие настоящего летнего перерыва под тёплым южным солнцем, которое отчаянно желала для юного гонщика вся команда МакЛарен после всего того хаоса, который представляли из себя последние три гоночных уикенда. Ландо снова уставился на билеты, будто на них был написан молчаливый совет по поводу того, что обычно говорят в подобных ситуациях. Получи он подобное приглашение в промежуток между схождением с подиума Зандворта и дикими празднованиями этого самого подиума, он бы принял его, не колеблясь ни секунды, и укатил на отдых в Мадрид со своим лучшим другом. Однако теперь, когда Ландо больше не был слеп по поводу чувств, которые испытывал к нему Карлос, вещи виделись по-другому. Один шот чего-нибудь для вдохновения, немного личного пространства — и вперёд. Немного личного пространства. Единственное, в чём Ландо был стопроцентно уверен, так это в том, что полторы недели в Мадриде только с Карлосом, вдали от всех окологоночных средств массовой информации, самих гонок и участвующих в них гонщиков, могут подарить то самое личное пространство, которого уже точно не окажется во время сумасшедших переездов из Азии в Штаты и через Южную Америку вновь в Азию, которые ожидают их всех после Сочи. Как бы сильно ни смущала его перспектива пойти куда-нибудь с Карлосом только вдвоём, оглядываясь на шаткое подвешенное состояние их отношений, эта перспектива была лучшим шансом за оставшееся время сезона всё наконец-то разрулить, тем или иным способом. К тому же, Ландо знал, что будет сожалеть до конца дней, если сейчас откажется и прослывёт неудачником, который не в состоянии выйти один на один с вызовом. — А твоя мама до сих пор готовит гаспачо? — Ландо поднял глаза с самодовольной улыбкой на губах, вспомнив об ужине, превратившем Рейес в его глазах в богиню кулинарии. Карлос недоверчиво усмехнулся на еврейский ответ вопросом на вопрос. — Она обязательно приготовит его, если ты соизволишь появиться. Без высказанного напрямую да курс, которым Ландо собирался следовать по окончании Гран-При Нидерландов, разительно переменился. *** Как только частный самолёт вылетел из аэропорта Нидерландов, Ландо отбыл в царство грёз. Его измучили две вещи. Первая касалась хаотичных сборов, которые должны были амбициозно претендовать на аккуратно созданный порядок вещей (как того хотела Шарлотта) и которые всё равно закончились тем, что Ландо побросал всё в дорожную сумку, как привык делать обычно. А второй вещью был утомительный траффик на дорогах, с которым они вынужденно столкнулись по пути из Зандворта до ближайшего аэропорта, расположенного в столице Нидерландов. Так что Ландо был более чем благодарен за то, что на сиденье было достаточно места, чтобы уснуть в комфорте. Карлос поддержал его решение, устроившись со своей стороны. Однако, в отличие от младшего, он проснулся минут за десять до того, как пилот наконец-то объявил, что после двух часов полёта совершается посадка в аэропорту имени Адольфо Суареса в Мадриде. И эти десять минут Карлос провёл, наслаждаясь возможностью тайно наблюдать за мирно спящим Ландо и не будучи при этом пойманным с поличным. Закутавшийся в чёрную толстовку с лого Quadrant, которая была специально минимум на размер больше, чтобы создавать идеально уютное убежище для всех перелётов и поездок в течение сезона, Ландо без особых усилий со своей стороны умудрился заставить Карлоса напрочь забыть про время. Испанец несколько минут заворожённо наблюдал за ним, пытаясь побороть соблазн нежно огладить безмятежные черты лица — лица, которое неизменно замедляло весь мир вокруг и заставляло собственное сердце биться чаще и в два раза громче, стоило только обладателю появиться в поле зрения. Многие другие могли считать Ландо всего лишь таким же типично-посредственным, как и все его молодые сверстники, но для Карлоса он становился с каждым годом всё краше и неотразимее, приобретая небольшие, но заметные изменения, связанные с взрослением. — Cabrón, мы приземляемся, — он нежно встряхнул младшего, вызвав у того приглушённый скулёж, выражающий полнейшее нежелание с идеей проснуться, только-только нащупав идеальное положение на кожаном кресле частного самолёта. — Ох, да брось. Не заставляй меня применять силу, чтобы тебя поднять. Прежде чем угрозы были приведены в реальность в отношении Ландо, всё ещё отказывающегося просыпаться, телефон в кармане джинсов Карлоса зазвонил. Тот отчаянно вздохнул: что же, теперь дополнительное время, которое можно было потратить на милую возню с Ландо, которого нужно было срочно возвращать в реальность, придётся уделить кому-то там, пытающемуся дозвониться. Но потом он выяснил личность звонившего на экране и торжественно улыбнулся. — Вставай, или я запрещу маме готовить для тебя гаспачо. На этот раз Ландо неохотно открыл глаза и неодобрительно надул губы: его страсть, самая изысканная испанская трапеза, объявленная главная причина, по которой он согласился ехать в Мадрид, вдруг оказалась в серьёзной опасности. — Вот видишь, разве это не просто? Сказать, что Ландо не затрясло от безобидных подтруниваний, было бы значительным преуменьшением, но его вытянувшееся лицо казалось достаточно забавным, чтобы Карлос разулыбался вместо того, чтобы преисполниться осознанием собственного нахальства. — Давай-ка немного развлечёмся, ладно? — он с озорцой поднял бровь и, прежде чем поднять трубку, перевёл разговор с мамой на динамик, расположенный между их сидениям. Оттуда сразу же полилась испанская речь. — Ландо с тобой? — Рейес даже не потрудилась как-нибудь с любовью поприветствовать собственного сына. Карлос даже неверяще фыркнул от осознания того факта, что молодой британский гонщик интересовал его маму намного сильнее. — И ты тоже здравствуй, мамочка, — с угрюмым сарказмом ответил он и тут же сменил тон на более отчаянный и подавленный. — Нет, его здесь нет. — Карлос! Сколько раз мне нужно повторять, чтобы ты взял его с собой? Ты мне уже тонну абсолютно бредовых оправданий наплёл во время летних каникул. Я не видела нашего мальчика уже около двух лет... — Знаю, знаю... Но он должен был вернуться в Британию с остальной частью МакЛарена. У него так-то тоже есть семья, которую он не видел несколько недель. — Но Ана и Бланка уже подготовили ему гостевую комнату. Они говорили о том, чтобы взять его с собой на пляж и научить играть в пляжный волейбол, а твой отец распланировал, когда они поедут на поле для гольфа, а я даже приготовила гаспачо на обед... — Ну, мам, тогда просто всё это отменяется. Я уже говорил тебе летом, что он занят своими делами. И не надо меня в этом обвинять: моё дело — пригласить, его — сказать мне нет... Мне пора. Мы уже приземляемся в аэропорту. Через час или около того буду дома. Карлос быстренько свернул телефонный разговор, и выражение его лица тут же сменилось с подавленного на глубоко развлечённое. Он почти злобно захихикал над гениальным планом, который появился в его голове и который неминуемо окончится нагоняем от семьи, когда те узнают, как виртуозно он всем наврал. — А потом говорят, что из нас двоих ребёнок — это я... — удивлённо покачал головой Ландо, пронаблюдав за тем, как искренне взволнован и счастлив был Карлос, проворачивая свою проделку по телефону. — Ты нас понял? — приподняв брови с сомнением, тот убрал телефон в карман. Конечно, с его подачи Ландо получил немало уроков испанского языка за всю немалую дружбу, но обычно эти уроки состояли из совершенно бесполезных фраз или матерных словечек. Иными словами, совершенно бесполезный испанский, который едва ли мог пригодиться в один прекрасный день. — Я понял, что твоя мама спрашивала обо мне, а потом сложил два и два, когда она начала кричать. Если не знаешь язык, иногда помогает использовать немного здравого смысла и воображения, ага? А ещё я прекрасно понял про гаспачо, так что давай уже погнали, а то вдруг его кто-нибудь съест... *** Ландо уже несколько раз имел возможность поразиться, насколько красива резиденция Сайнсов, но и этот раз не стал исключением, когда они въехали в ворота дома, расположенного в отдалённом от центра районе столицы Испании. В конце концов, всё здесь дышало южной, почти тропической атмосферой, построенное в стране, где солнце светило на полную катушку и люди не должны были каждый день переживать, взяли ли они с собой зонт, отправляясь в путь. Помимо этого, резиденция Сайнсов была пропитана приятными воспоминаниями, буквально превращающими её во второй дом. Чувствуя себя малость сентиментально, будто возвращался в место, ценимое не меньше родины, где он рос и куда приезжал каждое межсезонье, Ландо смотрел на дом с трепетом в глазах, и это никак не могло не вызвать радостную улыбку Карлоса. — Что же, мистер Гаспачо, самое время насладиться последними минутами жизни, прежде чем моя матушка выжмет из тебя весь воздух обнимашками. Сумев прилично припарковаться между двумя машинами, стоявшими на подъездной дорожке перед домом, они вышли из одолженной Ауди и вытащили из багажника тяжёлые чемоданы. Несмотря на первоначальное недоверие к идее разыграть Рейес, Ландо в конце концов во время поездки решил подыграть другу, так что, когда Карлос кивнул в направлении искусно срезанного куста около входной двери, он послушно спрятался за ним, став полностью невидимым для внимательных глаз любого, кто откроет перед испанцем входную дверь. Ландо даже нетерпеливо сел на свой чемодан, чтобы скрыть торчащие вверх кудряшки. Не прошло и нескольких секунд, прежде чем массивная деревянная дверь открылась и он снова услышал голос матери Карлоса, но на этот раз он звучал в реальности, а не по телефону. Несмотря на то, что он не мог видеть, что происходит или слышать, о чём они разговаривают с сыном, как и следовало ожидать, на чистом испанском, Ландо мог живо представить, что за трогательная встреча происходит на пороге. Находись он сейчас в Британии, как и предполагалось изначально, он, вероятно, точно так же был бы окутан материнской любовью. — Что же, по крайней мере, ты здесь. Пойдём внутрь и наконец поедим: только тебя и ждали. Когда Рейес вместе со всеми сумками и чемоданами попыталась затащить в дом своего единственного сына, чтобы усадить там за обеденный стол, где уже нетерпеливо ожидала остальная часть семейства, Карлос внезапно остановился и озорно усмехнулся в ответ на непонимающее лицо. Рейес смущённо нахмурилась. — Вообще-то, я не совсем один... — Он изо всех сил старался не расхохотаться, когда увидел озадаченное лицо матери, выглядевшей так, будто уже готова отругать нерадивого сынка за столь грубую шутку. Карлос виновато потупился из-за явного огорчения Рейес и повернулся к кусту, служившему надёжным укрытием для одного маленького британца. — Вылезай, cabrón. После этого короткого разрешения Ландо появился на сцене, всё ещё верхом на собственном чемодане и с ангельской игривой улыбочкой, сияющей на губах. Наконец-то спустя два года он увиделся с потрясающе добродушной женщиной, от которой Карлосу досталась далеко не одна черта характера и которая теперь смотрела на него шокированными глазами, будто сомневалась в своём здравомыслии и задавалась вопросом, откуда у её сына взялся актёрский талант. — Buenos dìas, миссис Сайнс.