No Rain. No Flowers.

Если существовало что-то, о чём Ландо никогда не думал как о вещи, которую когда-то начнёт любить, так это теплота и гостеприимство людей из южной Европы, которые были знамениты по всему миру. Он, вообще-то, не особенно жаловал объятия: близкий контакт с незнакомцами, да даже с собственной семьёй или там друзьями, который предполагали обнимашки, иногда длился кажущиеся бесконечными секунды, особенно если судьба пересекала его пути с очень тактильными и дружелюбными персонами. Это всегда было какой-то крайне странной и не очень-то приятной для Ландо вещью. Вот почему он провёл большую часть своей жизни, пытаясь избегать людей, которые, как он знал, радушно одарят его порцией тактильного контакта так же легко, как скажут привет или пока. В их число включалась даже его мама, делавшая ситуацию ещё более острой путём обилия нежных поцелуев по всему его лицу — отличный способ заставить почти двадцатидвухлетнего парня краснеть из-за ощущения, что с ним обращались, будто с избалованным малышком. Но когда Рейес подбежала к нему и обняла почти яростно, выжав весь воздух из лёгких и одарив полными любви поцелуями в обе щеки не по одному разу, Ландо почувствовал непривычно согревающее сердце тепло, распространившееся по его груди, и ответил на объятия. У него получилось куда менее страстно, нежели у матушки Карлоса, но хотя бы что-то в условиях, когда его движения были довольно ощутимо ограничены. Он улыбнулся Карлосу, наблюдавшему всю сцену с порога с одобрительной улыбкой, играющей на губах. Отчасти эта улыбка была смешком над Ландо, который задыхался от непреодолимой испанской привязанности, которой обычно добропорядочные британцы искренне боялись. — Посмотри-ка на себя, pollito. За те два года, что я тебя не видела, ты стал мужчиной. Как бы ни было это обидно для Ландо, который считал себя вполне себе взрослым членом общества с того прекрасного момента, когда ему исполнилось восемнадцать и он смог официально употреблять алкоголь, он всё-таки отнёсся к комплименту, какой могла бы в сердцах обронить и какая-нибудь его тётушка, с благодарной улыбкой. — Не то чтобы я сильно изменился. Разве что, может быть, набрал немного веса? — Он похлопал себя по животу, которому определённо стоило уделять побольше внимания с точки зрения физических упражнений после всех свалившихся пренебрежений режимом. Ну, это если он хотел обладать тем же уровнем уверенности, что был у Джорджа, который постил в инстаграм свои фотки с голым торсом в качестве едва ли не ежедневной рутины. — Полагаю, что с какой-то точки зрения ты прав, — Рейес с сомнением склонила голову и недоверчиво фыркнула. — Особенно если принять во внимание вашу глупую шуточку, ты внутри всё ещё безнадёжный подросток. Тебя это тоже касается, Карлос Сайнс Васкес де Кастро... — Её голос приобрёл яростный испанский акцент, когда она обратилась к Карлосу по его полному имени и резко повернулась к нему, что привело к мгновенному исчезновению лучащейся ухмылки с губ сразу же после того, как Карлос встретился с полными упрёка материнскими глазами. — Я думала, что ты уже зрелый и разумный человек, как и полагается почти что двадцативосьмилетнему мужчине. Как тебе только в голову пришло шутить подобным образом?.. Пока мама Карлоса отчитывала сына на чём свет стоит, словно он был мятежным подростком, которому срочно требовалось как можно жёстче вправить мозги, разум Ландо почти перестал обращать внимание на односторонний и достаточно безжалостный обмен репликами. Слова Рейес о почти что двадцативосьмилетнем мужчине привели в его голову осознание, что день рождения Карлоса уже в конце этой недели, и тогда внутри зажглись все возможные сигналы тревоги. Ландо полностью забыл о такой вещи, как день рождения испанца, посреди всего хаоса, происходившего в последние несколько недель, даже несмотря на то, что нужная дата была обведена в его календаре, равно как и каждый предыдущий год их знакомства, и вообще-то нужные цифры укоренились в его памяти с того дня, когда они впервые встретились в составе МакЛарена. Он не должен был просто взять и забыть, но всё-таки забыл, к своему собственному недоумению. Как бы сильно ему ни претила эта мысль, но он, наверное, неловко бы осознал весь трагизм ситуации только в тот момент, когда в день Х его телефон разродился уведомлением, не упомяни случайно мама Карлоса про грядущий день рождения. Сейчас Ландо испугался, что почти забыл о важной дате, и ещё сильнее — что не подготовил никакого подарка, и это была только часть проблем, наводнивших его распереживавшийся разум. Одна мысль о том, что он едва не улетел в Великобританию вместе с остальной частью команды, оставив Карлоса в одиночестве праздновать день рождения, заставила его утонуть в неописуемом смущении и стыде, и все чувства на мгновение оцепенели, позволив вернуться в реальность только после того, как звонкий голос испанца внезапно позвал по имени. Заметно дезориентированный внезапным возвращением к реальности, Ландо несколько раз моргнул и взглянул на Карлоса, который, казалось бы, вполне стойко перенёс бессердечную брань без каких-либо серьёзных последствий, по крайней мере, видимых. Карлос наблюдал за ним с заметным изумлением, отражавшимся в глазах, будто сам никак не мог поверить, что его младший действительно был здесь, с ним, после всего дерьма, которое случилось за долгие два года после последнего визита Ландо в Мадрид. — Гаспачо ждёт тебя, cabrón. Зная, что именно это волшебное слово — ключ к тому, чтобы заставить Ландо сделать буквально всё, что угодно, ради ждущего в качестве приза в конце испанского блюда, Карлос жестом призвал следовать за собой внутрь дома, где можно было спрятаться от палящего южного солнца, прежде чем нежная британская кожа сгорит без солнцезащитного крема. Тёплый приём со стороны семьи Сайнсов не закончился только поцелуями Рейес на улице. Войдя в дом, Ландо только и успел, что избавиться от обуви и скинуть на пол дорожные сумки — потом же на него обрушилась ещё пара сердечных объятий, теперь уже от сестёр Карлоса, которые собирались выяснить причину долгого отсутствия матери и как раз стояли почти на пороге, прежде чем смогли познать все глубины шока, обнаружив, что их брат только что появился в столовой вместе с бывшим напарником, который, как им сообщили, приезжать не собирался. И Бланка, и Ана, унаследовавшие, как и их брат, особенное испанское очарование, едва ли присущее кому-то вроде сварливых британцев, ничуть не изменились со времени последней встречи. Обе они всё ещё были старше его и всеми силами подчёркивали этот факт, к очевидному, но беззаботному разочарованию Ландо. Они по очереди игриво взъерошили ему кудряшки и присоединились к матери, использовав её излюбленное прозвище pollito. Обе девушки всё ещё были примерно одного роста с ним, что в который раз заставило Ландо мысленно проклясть свою удачу в этой генетической лотерее, и продолжали вести себя так, будто он и Карлос до сих пор были крепкими напарниками-неразлучниками. На какое-то мгновение Ландо даже подумал, что снова оказался в две тысячи двадцатом, когда все вещи вокруг были идеально просты, понятны и правильны, а они вдвоём пребывали в счастливом неведении о том, что в ближайшем будущем ждёт их дружбу. Время, которое он с уверенностью считал самым сладким. Наивно успокоенный тёплым и ласковым приёмом от женской части семейства Сайнсов, которые, честно говоря, не видели в нём никого, кроме милого юного ангелочка, ставшего напарником Карлоса после перехода того в МакЛарен, Ландо почти забыл о том, что в этом доме находился ещё один член семьи, с которым он ещё не успел поздороваться. И, фактически, тот, чьё впечатление имело едва ли не первостепенное значение, причём не только потому, что он имел огромное значение в жизни Карлоса или потому, что сам по себе был крайне примечательным персонажем. Хотя у Ландо никогда не было девушки, чьего отца нужно было обязательно впечатлять, если он хотел вообще пережить ночь, встреча с отцом Карлоса несомненно казалась ему достаточно похожей на такой вариант развития событий и требовала примерно того же уровня серьёзности и нервозности, наполнившей разум. Он с опаской последовал за Бланкой и Аной в столовую, где во главе стола сидел Карлос Сайнс-старший с лицом, одновременно выражающим или крайнюю степень голода, или величайший в мире скепсис. Ни один из предложенных вариантов не вселял надежду в измученного сомнениями Ландо, который всерьёз рассматривал возможность спрятаться за спиной Карлоса от пристального взгляда, которым его сковал глава семьи Сайнсов. — Бланка, Ана, Карлос — помогите на кухне! — Рейес нарушила почти установившуюся неловкую тишину в столовой, позвав троих своих детей на помощь с окончательной сервировкой обеда. Те без каких-либо колебаний, будто бы и правда не ожидали, что Ландо случайно окажется убитым их собственным отцом, если их оставят без должного внимания, отправились на кухню, откуда исходил восхитительный запах домашней еды. Разве что Карлос, прежде чем проследовать за сёстрами, подарил ему мимолётный уверенный взгляд, мол, я вернусь. Как только они вдвоём остались в просторной столовой, Карлос Сайнс-старший величественно поднялся со своего места, поразив Ландо настолько, что тот замер на месте, как пойманная в капкан добыча матёрого охотника. Мужчина направился к напряжённому гонщику с каменным лицом, которое определённо не делало ситуацию хоть сколько-то понятной. В этот момент становилось абсолютно понятно, от кого Карлос перенял холодящую ауру. На долю секунды Ландо почувствовал себя так, будто столкнулся не с его отцом, а с самим возмущённым Карлосом, который только что потерпел печальное фиаско в гонке и ясно давал всем понять, что именно чувствует по этому поводу. Впервые в жизни он, возможно, предпочёл бы оказаться прямо перед разгневанным испанцем, потому что в таком случае ему не пришлось бы терпеть мучительный зрительный контакт, как сейчас, когда совершенно не хотелось показаться бесславным дураком в глазах главы семейства Сайнсов, который очевидно проверял, насколько он всё ещё ребёнок относительно возраста, которому вообще-то должен соответствовать. В течение нескольких секунд, которые казались бесконечными минутами для отчаянно встревоженного Ландо, Карлос Сайнс-старший безмолвно стоял прямо перед посетителем и пристально смотрел ему в глаза самым сильным взглядом, какой только испытывал когда-либо сам Ландо (а ведь в его жизни уже был опыт почти-близких-к-смерти моментов с собственной матерью в непокорные подростковые годы). За всё это время он успел мысленно составить целый список возможных провинностей, которые мог натворить в глазах этого мужчины и о которых всецело сожалеет, если ему вообще представят последний шанс как-то оправдаться, прежде чем кто-нибудь вынесет окончательный приговор, отправляться в рай или в ад... — Рад видеть тебя целым и невредимым после аварии в Монце, pollito. В одно мгновение на месте довольно враждебного выражения появилась одобрительная улыбка — просто чудо, сбившее Ландо с толку, по всей видимости, куда сильнее, нежели большинство загадочных событий, происходивших в его жизни. Будто кто-то волшебным образом щёлкнул пальцами, и кажущееся полнейшее отвращение бесследно исчезло. Карлос Сайнс-старший, немало позабавленный очаровательно растерянным лицом Ландо, тут же заключил его в объятия — возможно, не такие мягкие, как полученные ранее от Рейес, но в текущих обстоятельствах более любвеобильные раза эдак в три. Кроткая улыбка наползла Ландо на губы, и она становилась ярче по мере того, как облегчение расслабляло его напряжённую тушку. — Надеюсь, за эти два года ты поднаторел в гольфе. В прошлый раз твои навыки так и не дали нам обыграть Карлоса. Откровенный комментарий о невыразительной игре в гольф в двухгодичной давности исполнении юного британца сопроводило крепкое похлопывание по спине. Затем Карлос Сайнс-старший перестал сжимать его в объятиях и вернулся за стол, чтобы тут же взять тяжёлую даже на вид тарелку из рук Аны, как раз в этот момент появившейся в комнате с первым блюдом. А в следующие мгновения и остальные члены семьи вернулись с кухни в столовую, и длинный деревянный стол наполнился аппетитными и красочно сервированными блюдами, чей вид мигом заставил Ландо влюбиться в испанскую национальную кухню ещё сильнее, чем он уже был. — Я так скучала по нашему полному столу, — сказала Рейес после того, как все расселись и даже обычно пустовавшее место рядом с Карлосом наконец-то обрело своего хозяина. Возможно, эти слова были сказаны чересчур воодушевлённо, и никто, не знакомый с семьёй Сайнсов, не догадался бы о истинном смысле. Ландо знал, что она, по всей видимости, говорила об Изе — несомненно, она разделила с семьёй своего молодого человека бесчисленное множество завтраков, обедов и праздничных ужинов, сидя рядом с Карлосом и каждый раз наполняя столовую доброй и ангельской энергией. Конечно же, внезапное прощание с девушкой стало душераздирающим для всех. По всей видимости, у Ландо была высокая планка, к которой придётся стремиться и, в лучшем случае, когда-нибудь задрать её ещё выше, если он не хотел жить в тени Изы (а он не хотел). Всё это создавало ещё более громадного и стрёмного монстра из ситуации, с которой Ландо до сих пор не мог с уверенностью столкнуться лицом к лицу, по крайней мере, не до тех пор, пока все возможные решения и их последствия станут очевидны. А в одной вещи он ну никак не мог быть полностью уверен, особенно зная о себе все мелочи и каждый свой недостаток. Мог ли он быть заменой Изе — Изе, которая была из той породы людей, какие удивляли окружающих тем, что вселяли уверенность в них каждым своим маленьким действием, жестом или словом? Единственным человеком за столом, который заметил, что Ландо пребывал где-то не с ними, был Карлос. И не просто заметил, что кажущиеся безобидными слова его матери, сказанные перед тем, как семья принялась за обед, но и отреагировал, а не просто ограничился беспокойным взглядом. Его ладонь под столом плавно добралась до колена бывшего напарника и нежно, успокаивающе сжала, что мгновенно привлекло внимание Ландо и выдернуло его из путаного лабиринта сомнений в реальность. В этой реальности одни только глаза испанца окутали его уютными объятиями. Ни один не произнёс ни слова, но и не нужно было говорить вслух, что на уме друг у друга. Тебя вполне достаточно Вот что говорили эти прекрасные тёмные глаза — что, как наивно думал Карлос, Ландо не сможет прочитать. *** Ландо понял, что потратил впустую все свои летние каникулы, в самый же первый день в Испании. Смена курток, толстовок и тёплых штанов на плавки, шорты и футболки была приятным изменением. Равно как и отвлечение от всех гоночных забот, обдумывания стратегий и бесчисленно огромного количества всевозможных катастрофических сценариев, которые всегда могут случиться на автодроме каждый гоночный уикенд. Сейчас остались только радость и приятное волнение от ощущений, что каждую минуту дарило ему жаркое испанское солнце. Он в кой-то веки смог отключить рабочий режим, заглушить все мысли о текущем сезоне на полторы недели отдыха и просто наслаждаться временем в компании людей, которых ценил всем своим сердцем. Ничего такого три недели перерыва, проведённого в дождливом Бристоле за глупым стримингом, подарить ему не могли. Как и планировали сёстры Сайнс, прямо в первый день импровизированного отпуска они забрали Ландо на пляж играть в волейбол на песке. Подобный вид физической активности он бы точно не имел счастья распробовать где-нибудь в Великобритании, где люди если и выходили на побережье, то в тёплых жакетах, а не купальных костюмах. Вскоре, впрочем, обнаружилось, что в таком виде спорта Ландо не очень-то хорош, причём не только из-за низковатого роста, из-за которого было трудно провести мяч через высоко натянутую сетку, не напрягая мышцы... Или предпринимая жалкие попытки это сделать. Ещё одной причиной было то, что его поставили против Карлоса, так что после приёма всех его мощных ударов Ландо в конечном итоге выполз с корта без рук и ног. Карлос отозвался совершенно злодейским хихиканьем — ровно таким же, какое прозвучало, когда он окатил младшего, не успевшего толком привыкнуть к температуре моря, брызгами солёной воды. В следующий раз они вдвоём одолжили мажорный кабриолет Феррари — учитывая прямые связи Карлоса с брендом, это было проще простого — и на целый день пропали из дома, чтобы объехать всю испанскую столицу. В распоряжении Ландо оказался эксклюзивный личный гид в лице Карлоса, который не водил его обычными общеизвестными туристическими тропами, а показывал другой, скрытый от поверхностных взглядов Мадрид. С ним Ландо встретил восход, закат и всё, что между ними, и время наполнилось смехом, вкусной едой, восхитительными испанскими достопримечательностями, составлявшими львиную долю ослепительного очарования исторического центра города, где они с охотой блуждали несколько часов. Блуждали только вдвоём, и всё внимание Карлоса безраздельно принадлежало только ему одному. Каждый член семьи Сайнс также посчитал своим долгом внести посильный вклад в расширение словарного запаса Ландо. Правда, единственной, кто научил его действительно полезным фразам на каждый день, была Рейес. Бланка и Ана не упустили возможности слепить из Ландо до милейшего жалкую версию испанского Казановы, поделившись с ним весьма дрянными фразочками для пикапа. Коллекция иностранных ругательств значительно расширилась благодаря пребыванию в компании Карлоса Сайнса-старшего, который делал всё, чтобы удостовериться, что чопорный британец уедет с запасом из самой заковыристой нецензурщины. Что же до Карлоса... Он просто мужественно терпел все отвратительные попытки Ландо блеснуть знаниями в своём присутствии. Пожалуй, единственный раз, когда ему пришлось продемонстрировать жестоко конкурентный характер, представился в тот момент, когда отец Карлоса взял их обоих с собой на близлежащее поле для гольфа на целый день. Он ещё в первый день приезда Ландо выразил надежду, что уж на этот раз точно найдёт себе надёжного соучастника для благородной миссии — надрать сыну хвастливый зад. В тот день, который они провели вдалеке от женской части семьи в компании друг друга на пустом гольфийном поле, предназначенном исключительно для их чемпионата по гольфу на троих, Ландо не мог не восхищаться вновь и вновь Сайнсом-старшим. Этот человек с поразительной лёгкостью демонстрировал, как без особых усилий можно, на самом деле, вернуть с небес на землю такого темпераментного и решительного человека, как Карлос, всего лишь парочкой простеньких слов или жестов. А поводов одёрнуть Карлоса было в избытке — прямо-таки каждый раз, когда тот начинал чувствовать слишком комфортное преимущество и записывал свои лучшие броски в их общий игровой график, изображая при этом торжественный танец победителя. Ему вообще очень фартило в гольфе, учитывая, что он играл вместе с двумя более чем приличными мастерами. С другой стороны, к искреннему удовольствию отца Карлоса, Ландо не переменил возможностью продемонстрировать истинно британскую дерзость и пошёл по стопам старшего наставника, как будто медленно прогрессирующий преемник. Когда Карлос наивно повернулся к нему, ища поддержки после очередного не очень-то лестного комментария, отпущенного отцом в конце их товарищеского гольф-матча, получил он только враждебное "Это было грубо, приятель" и безразличное пожатие плечами от бывшего напарника. За это Ландо удостоился восхищённого подзатыльника от главы семейства, который зашёлся злодейским смехом сразу после того, как увидел лицо Карлоса, совершенно сбитого с толку происходящим. — А ты быстро учишься, pollito. Мне это нравится, — гордо прокомментировал Карлос Сайнс-старший, прежде чем приобнял Ландо за плечо, как будто их юный гость неожиданно поменялся с его законным сыном местами. — Так вы двое теперь объединились против меня? Ты прикалываешься что ли, cabrón? — Пребывая в полнейшем недоумении, Карлос громко фыркнул, и взгляд, которым он одарил Ландо, явно намекал, что чуть позже, когда вернутся домой, они обязательно поговорят о страшном и ужасно бесстыдном предательстве с его стороны. Но его тщательно выверенный образ глубоко возмущённого персонажа частично треснул, стоило Ландо только неосознанно разыграть любимую карлосову карту джокера — младший вдруг начал бесконтрольно хихикать в ответ на свой очевидный успех, вмиг превратившись в старого-доброго Ландо Норриса, милого новичка, которого Карлос однажды встретил в боксах МакЛарена. В того самого милого новичка, который единственный оказался способным подбодрить его в худшие из худших дни, когда буквально всё валилось из рук, всего лишь такой мелочью, как невозможно заразительный смех. Даже спустя два года этот смех всё ещё действовал на него, как легальный наркотик, и ничего нельзя было поделать с тем, что большая часть возникшей обиды на младшего просто стёрлась из разума, стоило только услышать знакомое милое хихиканье. Две части его сознания устроили смертный бой. Одна была отчаянно зла на Ландо за его предательский сговор с Сайнсом-старшим и успешную попытку сбить с толку. Вторая никак не могла устоять перед ангельским британским личиком и его же невинным смехом. В итоге Карлос неловко надул губы, что в какой-то степени стало компромиссом между двумя столкнувшимися побуждениями. — Не дуйся, чили, тебе куда больше идёт улыбка. — Ландо игриво подмигнул Карлосу и нежно похлопал его по щеке, проходя мимо него к тележке для гольфа. Казалось, он инициировал слишком провокационно длинный зрительный контакт — достаточно длинный, чтобы вогнать испанца в краску и заодно панику. Паника была вызвана тем, что его разум категорически не признавал, что в действиях младшего было что-то, похожее на попытку флирта, то есть, попытку того, чего в этих самых действиях ну никоим образом быть не могло. И это не был единственный случай, когда Ландо тайно пытался стереть крошечный кусочек тонкой грани, находившейся между статусами друзей и возлюбленных... Которое, в их случае, едва ли выжило под натиском его энтузиазма. Он надеялся подтолкнуть Карлоса к моменту осознания при помощи флирта до того, как их беззаботное время вдали от остального мира истечёт и останется только один возможный и надёжный вариант — прямое признание, которого Ландо всеми силами старался избежать. Он бросил вызов себе и границам их дружеских отношений заодно. Поначалу это, пожалуй, выглядело довольно топорно. Ландо мысленно проклинал себя за каждый совершенно абсурдный момент, который был достоин попадания в качестве главного героя в какой-нибудь типичный ромком-фильм про школьницу-неудачницу, пытающуюся произвести впечатление на свой объект любви. Однако мере того, как крепло его намерение отправиться из Испании в Сочи с полной уверенностью, что он признался (если не с итогом, о котором мысленно молил), и его уверенность становилась пропорционально мощнее в желании перешагнуть за предел, который Ландо переступал каждый раз, когда пытался заронить семена сомнений в голове испанца. Вскоре Ландо осознал, что за все годы, проведённые вместе, Карлос стал практически невосприимчив ко всем лёгким прикосновениям и выражениям привязанности, принимая их как должное и не выказывая никаких видимых признаков удивления или дискомфорта. Его, к примеру, не смущала привычка Ландо внаглую отжимать половину его далеко не огромной кровати, когда они проводили вместе ленивые утра или поздние вечера, если младший не хотел оставаться у себя в комнате и засыпать в одиночестве. Равно как и все игривые попытки шуточно повозиться на диване в гостиной или бассейне, когда Ландо озаряло голову наивное чувство, что именно здесь и сейчас, в приливе нерастраченной энергии, он наконец-то сможет победить более сильного испанца, который всё равно каждый раз доказывал обратное, отбиваясь без труда от любых нападок. Равно как и манера Ландо прижиматься к нему во время совместного просмотра фильмов... Ничего из этого не наводило Карлоса на мысль поинтересоваться истинными намерениями Ландо, и поэтому тот вознамерился перейти на следующий уровень игры. Положить голову на колени Карлоса, пока они просто наслаждались ничегонеделанием и валялись на диване, фоново залипая в какой-то сериал по телевизору. Удивить Карлоса неожиданным объятием со спины, пока тот готовит им закуску на кухне, и оправдаться простым желанием кого-нибудь потискать. Позаимствовать одну из любимейших испанских толстовок, пока они пили пиво в один из прохладных вечеров на террасе, и прижаться к нему, пока вдали догорал самый великолепный в мире закат. Использовать Карлоса в качестве ростовой подушки во время любых встреч в его комнате. Внезапно отвешивать ему комплименты, если момент кажется подходящим. Беспорядочно пробегаться пальцами по тёмным отросшим прядям волос... Всё это Ландо делал с безупречно простым лицом, будто не происходило ничего необычного и нового, и теперь Карлос действительно начал размышлять над каждым таким моментом, особенно когда британец оставлял его на ночь и давал достаточно времени и места, чтобы снова всё взвесить и прикинуть, какие идеи вообще крутились в курчавой голове. Однако он по-прежнему ни словом, ни делом не давал понять, что, по крайней мере, начал в правильную сторону думать над причинами изменившегося поведения Ландо. Карлос продолжал просто терпеть все те моменты, когда его сердце пускалось в безудержный пляс, а щёки отчаянно заливались краской, и делал вид, что не замечал ничего сомнительно. И это до жути разочаровывало Ландо. Далеко не все в твоей жизни просто подойдут и скажут прямо, что ты в их вкусе и они хотят встречаться, даже если на первый взгляд сами по себе — самые лёгкие на подъём экстраверты, кажущиеся способными на такой подвиг. Даниэль оказался как никогда прав. У Карлоса совершенно точно хватило бы соображалки правильно понять, что означают все мелкие действия, и Ландо не сомневался, что тот уже это сделал, просто по какой-то невнятной причине не торопится озвучивать. Может быть, Карлос просто воспринимал весь отдых, как ещё один тяжёлый камушек в фундаменте своей влюблённости в Ландо, и надеялся, что однажды наступит день, когда он уйдёт от ошибочно недостижимого чувства, взаимность которого пытался отрицать. *** — О господи, он тебя прибьёт за это, pollito! — встревоженно, но всё-таки весело воскликнула Бланка, заглянув вовнутрь подарочного пакета на день рождения. Этот пакет Ландо собирал специально для Карлоса по всем самым лучшим магазинам сладостей Мадрида. Ни разу за всю дружбу он не одарил испанца действительно полезными вещицами или чем-то, к чему лучшие друзья прикладывали бы все усилия или любовь, и он не собирался изменять традициям дарить друг другу всякие глупости, достойные разве что искреннего смеха. Ничего другого, даже сейчас. — Это вообще можно использовать? Ну, я к тому, что... Его член не отвалится? — Старшая из детей Сайнсов скептически взяла в руки смазку со вкусом перца чили и углубилась в чтение состава и инструкций по применению на обратной стороне тюбика с подозрительно красной жидкостью. Она выглядела так, будто её в самом деле волновали интимные части тела её брата, а также шансы в дальнейшем наслаждаться сексуальной жизнью настолько, насколько он ещё будет молод и горяч. Ландо отпустил смешок и покачал головой, не особо веря в такое заботливое беспокойство. Его брат вряд ли бы так высказался, угрожай его члену нечто подобное. — Это же шутка, Бланка. Никто из нас на самом деле не использует подарки, которые мы друг другу презентуем. Разве что их можно использовать в качестве отвратительного украшения интерьера где-нибудь на полке. Так что не беспокойся, что он когда-то это на себе попробует... Да и не похоже, что в ближайшие дни у него будет такая возможность. Такое чувство, что твой брат летом решил принять целибат после разрыва отношений с Изой. Забрав у неё тюбик чили-смазки и завернув его в достаточно эстетично выглядевший красный пакетик, Ландо положил его обратно к остальным сладостям, так или иначе связанных с острым перчиком. Всё это великолепие он купил, не имя ничего, кроме намерений хорошенько повеселиться, и теперь коробку оставалось только аккуратно перевязать декоративной ленточкой. Прежде чем измученно удалиться спать в полной уверенности, что подарок выглядит достаточно презентабельно, Ландо должен был выиграть последний дизайнерский бой. Бланка вошла — совершенно неожиданно — в его комнату именно в этот момент, в результате чего Ландо едва ли не словил сердечный приступ. Он почему-то подумал, что дверь открыл сам Карлос, закончивший помогать отцу со сбором вещей для очередной гонки в серии Дакар, о чём Сайнс-старший попросил после ужина, и тем самым испортил себе именинный сюрприз, увидев процесс приготовления подарка. Но стоило только оторвать тревожный взгляд от упаковки, и Ландо увидел старшую сестру дражайшего испанца, которая, что было нетипично, решила нанести ему визит с намерением как следует пообщаться, раз уж её брат в кой-то веки перестал эгоистично занимать всё внимание гостя на себя. Они провели добрый час, просто сидя на полу и болтая о всякой ерунде. О взлётах и падениях карьеры Ландо в течение двух сезонов в МакЛарене, о которых семья Сайнсов уже не так много знала, как в те времена, когда они с Карлосом были напарниками. О карьере Бланки и её личной жизни. О семье Ландо и его успехах в стриминге, который, что удивительно, был не такой уж незнакомой темой для девушки. Она призналась, что каждый раз, когда выпадала свободная минутка, присоединялась к эфиру, и Ландо мысленно сожалел о многих вещах, которые там открыто обсуждал, не зная, что где-то в мире всю его чепуху слушала сестра Карлоса. — Карлос никогда не принадлежал к тому типу людей, которые справляются с расставаниями через случайные связи и вечеринки. Даже определённо зная, сколько существует одержимых фанов, готовых оказать ему любую услугу в тот же момент, когда он попросит, Карлос так никогда не делал и не сделает. Да, он может выглядеть именно как такой человек, ну, знаешь, типичный дерзкий сердцеед. Я знаю, почему люди со стороны так думают о Карлосе. Кто вообще в здравом уме подумает, что человек, способный спокойно и уверенно управлять машиной на скорости триста километров в час, может бояться разговоров о любви? Но на самом деле он всегда был не уверенным в том, что так или иначе касалось его личной жизни... Будь у любви руль и педали, я не сомневаюсь, Карлос бы оправдал все представления окружающих о себе, но к его же сожалению, у неё всего этого нет, и отсюда вытекают все трудности. Самая главная причина, по которой он и Иза были вместе, как раз заключалась в том, что они оба такими были — нерешительными. Они беспокоились о чувствах друг друга и каким-то образом переживали сложности. Никто не хотел начинать отношения сначала, равно как никому не нравилась идея поставить точку в текущих. Они довольно долго отдалялись, но даже при этом боялись, что если сейчас расстанутся, то больше никогда не будут счастливы в любви... — Долго отдалялись? Насколько долго? — Ландо с любопытством вклинился в монолог, не собираясь упускать ни единой возможности увидеть точку зрения кого-нибудь, кто знал Карлоса с совершенно с особенной стороны. На данном этапе от безнадёги Ландо приветствовал любой источник света в конце тоннеля, даже тот, что никак не мог осветить решение его собственной проблемы, но хотя бы способствовал лучшему её пониманию. — Я не могу залезть к нему в голову, чтобы выяснить точную дату и время, но если спросишь меня, как ответственную старшую сестру, которая знает своего младшего брата уже почти двадцать восемь лет, то я бы ответила, что Карлос заглядывался на кого-то другого ещё с тех пор, как перешёл в Феррари, или, может быть, даже немного раньше. Но, как и всегда, он великолепно справлялся с отрицанием очевидного как для себя, так и для всех окружающих. Вот и досправлялся аж до разрыва с Изой во время летнего перерыва. И вот тогда, наконец, я настояла и он мне признался, что интересовался уже давненько другим человеком. Выложил всё и, собрав всё своё вздыхающее и страдающее ничтожество, укатил тогда в Бельгию на пару дней раньше положенного. И снова Ландо, слишком сосредоточенный на словах сестры Карлоса, потерял из виду собственные пальцы, которыми до сих пор пытался завершить начатую упаковку подарка. Они, в конце концов, совершенно запутались в ленте вместо того, чтобы создать достаточно симпатичный узелок, и Бланка, закатив глаза, выхватила у него подарочную коробку и принялась завязывать бант своими руками. — А ты знаешь, кто этот другой человек? Ну, которым он интересовался? — Ландо задал ей ещё один не очень уверенный вопрос, когда в его голове вдруг щёлкнули определённые подозрения. На этот раз, казалось, ответ на вопрос не приводил его в ожидаемый восторг. Ландо скорее был напуган, будто волновался, что Бланка, которая каким-то образом вытрясла всю правду из брата летом (а она вполне могла, учитывая выбранные ей формулировки), пришла сюда с единственным намерением — пригрозить ему держаться подальше от Карлоса или что-то в этом роде, как если бы не особо одобряла объект влюблённости своего младшенького. Но вместо того, чтобы прохладно стереть улыбку с лица и тем самым подтвердить худшие опасения, она, напротив, растянула губы ещё шире, как только услышала вопрос, и почти засияла. — Скажем так: у меня есть идея, кто бы это мог быть. На самом деле, она давно вертелась у меня на уме, но я никогда не пыталась её донести, потому что до сего момента никто не воспринял бы меня всерьёз, попытайся я хоть как-нибудь подтолкнуть этих двоих к каким-нибудь активным действиям. Не так уж сложно сложить два и два, когда отбросишь в сторону устаревшие рамки мышления и посмотришь на вещи более, так сказать, современно... Легко справившись с упаковкой подарочной коробки, в отличие от с треском провалившего этот квест Ландо, Бланка любезно протянула ему презент с идеально завязанным бантом и поднялась на ноги с деревянного пола. Она глянула на экран телефона, проверив время, и пришла к выводу, что уже достаточно поздний час, чтобы оставить непривычно молчаливого гостя одного, чтобы тот мог уже наконец отправиться в кровать и сделать что-нибудь со своими уставшими глазами, по которым лишний раз было видно, что даже при всей своей приятности дни под высушивающим испанским солнцем могли быть воистину изматывающими. Но прежде чем дойти до двери и закрыть её за собой, Бланка обернулась и, нежно улыбнувшись, заключила: — И знаешь, если бы я давала этому человеку совет, то он звучал бы так: признание совершенно точно может быть незабываемым подарком на день рождения. *** Как и следовало ожидать, Ландо не особенно долго спал этой ночью. Его разум безуспешно пытался справиться с безжалостно крутившимися внутри мыслями о признании, которые были подселены туда не только Даниэлем, но теперь и Бланкой. Она не сказала ничего прямого и конкретного, но более чем ясно выразила, что прекрасно всё знала. У меня есть идея, кто бы это мог быть. На самом деле, она давно вертелась у меня на уме. Ландо, зная себя, ожидал, что просто свихнётся, если хоть кто-нибудь из семьи Сайнсов сумеет сложить два и два и понять, что всё, что происходит между ним и Карлосом, больше не влезает в рамки обычной сердечной дружбы между двумя бывшими напарниками, как было раньше. Однако внезапное осознание, что Бланка — единственный человек, увидевший тайный смысл всех тонких взглядов, улыбок, прикосновений и слов, которыми Ландо обменивался с Карлосом, показалось удивительно умиротворяющим. Может быть, просто потому, что из всех, кто был способен осознать истинное положение вещей, Бланка была меньшим злом — старшей сестрой, которая дорожила и своим любимым младшим братом, и милым мальчиком Ландо, которого она первый раз встретила четыре года назад. Она хотела всего самого лучшего, самого счастливого для них двоих и, к тому же, была достаточно молода, чтобы принимать и уважать нечто, отличное от устоявшихся традиционных представлений о том, как могут выглядеть любовь и отношения вообще. Или, может быть, дело было в том простом и изящном способе, который она выбрала, чтобы выразить свою осведомлённость — никакого давления или попыток заставить Ландо стрессовать. В любом случае, после Даниэля Бланка была уже вторым человеком, который мягко подталкивал его к рассмотрению варианта с признанием как лучшего и единственного решения, какое он вообще мог принять. На этот раз толчок получился достаточно убедительным, да ещё и с намёком на то, что можно воспользоваться уникальной возможностью — сделать во всех отношениях незабываемый подарок на день рождения. Теперь Ландо трезво уверился в необходимости поступить именно так, а не держать вариантом про запас на случай, если идеи, уклоняющиеся от признания, совсем иссякнут. Оставалось всего три дня, прежде чем им обоим придётся вернуться к суматошной гоночной рутине Формулы-1, к сезону, который всё ещё не подошёл к концу. У Ландо просто не оставалось времени на сомнения, колебания и откладывание дел на потом. Кроме того, если он действительно собирался использовать уединение и покой, которые предлагал им тёплый Мадрид вокруг, как изначально и планировалось, когда с Карлосом в одной руке и билетами на самолёт в другой он покидал Зандворт, то самое время принимать уже решения вместо того, чтобы использовать ночь для сна. Ландо понятия не имел, сколько натикало времени, когда он наконец-то закончил интенсивные споры с самим собой, яростно перемещаясь от аргумента к аргументу. Для него все эти часы казались вечностью, причём вечностью достаточной, чтобы идея в конце концов просто ворваться в комнату Карлоса и выпалить всё как на духу без всяких там утомительных колебаний показалась вполне симпатичной и соответствующей внезапно обретённой решительности. Примерно таким образом Ландо сообразил, что раз уж он снова начал размышлять, как невообразимый дурачок, что обычно означало значительную степень отсутствия сна, то дело явно двигалось к утру. Видимость в комнате была сильно ограничена из-за задёрнутых жалюзи, не пропускающих в спальню небольшое количество света снаружи, а потому Ландо двигался наощупь Схватив первую попавшуюся в куче вещей толстовку, чтобы прикрыть голый торс, он сразу понял, коснувшись мягкого материала, что это была та самая, которую он до сих пор не вернул Карлосу. Как можно более бесшумно, чтобы не разбудить в доме никого, кто ещё хотел бы насладиться несколькими часами безмятежного сна и кому пришлось бы объяснять что-то, когда спросят, какого чёрта он тут лунатит, Ландо двинулся в другой конец коридора, где располагалась комната Карлоса. Он ожидал, что Карлос, как и все нормальные люди в такой ранний час, будет нежиться в объятиях белых пуховых одеял, но, прокравшись в комнату по привычке даже без стука в дверь, он не обнаружил ни единого следа присутствия испанца в постели. Одеяло было аккуратно заправлено, как Карлос всегда делал, если вставал и не собирался больше возвращаться в кровать до конца дня, а занавески на окнах — распахнуты, что лишний раз подтверждало, что обитатель комнаты должен уже где-то шастать по бог знает какой причине. Крайне озадаченный, Ландо посмотрел сначала на время в телефоне, потом на пустую кровать, затем повторил то же самое ещё раза три, пытаясь сообразить своим функционирующим от усталости и нервозности разве что наполовину мозгом, почему Карлос не спал у себя в кровати в шесть утра, если любой другой именинник в такой день, как воскресенье, будет смаковать каждую секундочку всеми возможными способами, включая этот. — Единственный раз, когда ты мне нужен лежащим в постели и не собирающимся вставать, тебя в ней нет, чили. Ландо тихо застонал от разочарования при виде пустующей комнаты. Он прислушался к себе и проверил, не испарилась ли его решимость и осталась ли она достаточно сильной, чтобы не отказаться от неловкой идеи импульсивно воплотить свои планы в жизнь. Заключив, что не испарилась, он поспешно рванул вниз, оптимистично предположив, что Карлос просто проснулся и очень захотел пить, а потому отправился на кухню за стаканом воды... Даже если это не очень сочеталось с заправленной кроватью и раскрытыми занавесками, но всё равно заслуживало доверия в плохо соображающей голове. Спуск вниз едва не стоил ему сломанной шеи на коварной лестнице, которая, как и всё в доме, утопала в темноте. К сожалению, на первом этаже следов присутствия Карлоса тоже отследить не вышло. Его не было ни в гостиной, ни в столовой, ни на кухне, где Ландо больше всего его ждал увидеть. Везде было пусто — как и положено рано утром в выходные. Ландо уже готов был вытащить телефон из кармана шорт и от отчаяния позвонить Карлосу, исходя из абсурдных предположений, что его похитили или произошло что-то достаточно странное, соответствовавшее полному истощению здравого смысла. Ему нужно было что-то, способное успокоить его взбудораженный неожиданными трудностями мозг. И вот, наконец, он чудесным образом наткнулся взглядом на знакомую фигуру, которую лихорадочно искал и которая всё это время спокойно стояла на террасе в полном одиночестве и наблюдала за медленно занимающимся восходом, наслаждаясь слегка треплющим волосы утренним ветерком. Тревожно ускорившееся сердцебиение Ландо успокоилось до приемлемой нормы, а его взволнованные мысли вместе с поразительной решимостью приняли более умеренное течение, когда он убедился, что его испанец жив-здоров, не был похищен инопланетянами и не убит испанской подпольной мафией. На мгновение Ландо с облегчением прислонился к открытому французскому окну, что выходило на террасу, и с безмятежной улыбкой взглянул на Карлоса, который всё ещё не обращал внимание на чьё-либо присутствие. Ландо даже не осознавал, что уголки его губ совершенно бесконтрольно приподнялись в улыбке, когда он, не возвращаясь к реальности, потерялся в поразительном зрелище, что представляло из себя сочетание великолепного восхода солнца и Карлоса, который стоял прямо на этом фоне и был полностью представлен взгляду. В этот самый момент он почувствовал, что некий несуществующий ангел-хранитель ослепил его, и согревающее сердце ощущение уверенности распространилось по всему его телу, убив последние сомнения по поводу намерений, которые Ландо собирался воплощать в жизнь. Он никогда не был сентиментальным. Он не верил во всякие поэтические премудрости, которые многие другие его сверстники и даже более зрелые люди считали неотъемлемой частью личной жизни и взросления. Однако сейчас он вспомнил слова своей мамы: сердце поймёт, когда поиск окончен, — и сразу же понял, что они как нельзя идеально подходили, чтобы описать ощущение, которое сжимало его грудь при взгляде на Карлоса. Они подходили, чтобы описать решимость сделать то, чего он глубоко боялся где-то внутри. Они подходили, чтобы наконец-то с гордостью сказать, что его личная жизнь вовсе не была одним большим жалким несчастьем. — Это признаки депрессии двадцати восьми лет или ты просто не смог дождаться, когда станешь полноправным именинником? Ты же в курсе, что ещё только шесть утра, правда?.. — Сунув руки в карманы шорт, чтобы спрятать их от свежего утреннего воздуха, Ландо неторопливо направился к Карлосу, обаятельно ухмыльнувшись. Карлос резко обернулся, явно удивлённый, что компанию на террасе теперь ему составляют не только собственные мысли. Обычно испанец приветствовал все дружеские подначивания от Ландо про свой возраст с чистым энтузиазмом и удовольствием, как было во все разы, когда они праздновали его день рождения в условиях паддока. Но на этот раз, как бы Карлос ни старался скрыть свои эмоции под улыбкой, всё выглядело так, будто само присутствие Ландо рядом доставляло неудобство и даже нарушало всю ту магию, что день рождения мог принести в жизнь на один короткий день. — Молчал бы лучше, cabrón. Ты как бы тоже не молодеешь... — Я всё ещё на шесть лет тебя младше, — дерзко оборвал Ландо, прежде чем Карлос успел завершить начатую мысль, и тому пришлось смиренно закатить глаза, как будто он был защитником собственной эпохи динозавров от наглой молодой крови, смаковавшей любую возможность насмехаться над старшими. Присоединившись к нему около мраморных перил террасы, откуда открывался самый идеальный вид на небо, где цвета уже смешивались в самое настоящее произведение искусства прямо на глазах, Ландо опёрся руками на твёрдую поверхность и отпустил разочарованный вздох, ещё раз осознав, как мало осталось времени, чтобы просто насладиться гостеприимным умиротворением и красотой этого места. — Я буду скучать по всему этому, когда мы вернёмся к гонкам, которые снова превратят нашу жизнь в суматошно сменяющие друг друга круги ада... Рад, что ты убедил меня поехать, — Ландо слабо улыбнулся, взглянув на Карлоса, чьи глаза почти пусто смотрели на восход солнца. Казалось, что он даже не обращал внимания на смысл слов. — Будем откровенны друг с другом: полагаю, что тебя убедило гаспачо. — Не буду отрицать, но я бы никуда не поехал, если бы не был уверен, что будет хорошая компания. Уж поверь мне, даже такого гениального изобретения испанской кухни, как гаспачо, было бы недостаточно, чтобы надолго удержать меня здесь. А вот тебя, чили, достаточно, так что... Так что скажи, есть ли что-то, что я могу подарить тебе, как мальчику-имениннику и просто человеку, которому хочу сказать спасибо за всё, кроме того ужасного подарка, что припас для более поздних празднований? Карлос нерешительно опустил взгляд с разгорающегося восхода в небе на носки своих ботинок, будто мог прочитать на них вразумительный ответ. На долю секунды показалось, что честность победила и он собирается сказать, чего на самом деле хочет от Ландо. Эта безнадёжная, почти молящая искра, промелькнувшая в его глазах... Она яснее ясного показывала, насколько он хотел это сделать, но тревожная сторона его натуры тут же подавила короткую революцию чувств быстро и безапелляционно, грубо затоптав все наивные надежды. Разочаровавшись в себе, Карлос только покачал головой и слабовольно отвернулся от Ландо. — Ты не можешь или, что вероятнее, не захочешь дать мне это, даже если я скажу, чего на самом деле хо... — А если я могу и хочу, Карлос? — перебил его Ландо с неожиданной экспрессией, вынудив испанца неуверенно, но всё-таки смотреть себе в глаза, а не трусливо уклоняться от зрительного контакта, скрывая внутренние переживания, как было в изначальной задумке. Ландо смотрел на него с горячим несогласием и решимостью всё-всё обсудить, вне зависимости от того, сколько времени займёт разговор и насколько тяжёлым он выйдет для обоих. Он не собирался позволять Карлосу просто взять и сменить тему или, того хуже, вообще прекратить разговор. Неубедительность ситуации вгоняла уже двадцативосьмилетнего парня в отчаяние. — Нет, ты не сможешь и не захочешь, Ландо. На этот раз просто поверь мне, так будет лучше для нас обоих... — Лучше для нас? Скажи мне, каким образом такой путь будет лучше для нас? Ты правда думаешь, что годы отрицания чувств только потому, что боишься, что я окажусь полным мудаком, который сольётся, если ты признаешься, это действительно та жизнь, которую ты хочешь прожить? Неужели я хоть раз причинил тебе такую боль, чтобы ты боялся, что это случится ещё раз? — Голос Ландо болезненно сломался, стоило только заметить отразившийся в глазах Карлоса страх, превратившийся в тяжёлую пулю для его сердца. Карлос и правда боялся, что Ландо бросит его в тот же момент, когда он честно расскажет обо всём, и Ландо не знал, извиняться ему сразу или чувствовать себя сначала пристыженным за то, что он каким-то образом ненамеренно поступил так, чтобы его старший мог чувствовать себя именно таким образом. — Что? Ты знаешь?.. И на этот раз Ландо тоже не дал ему закончить, даже если его собственных сил уже не хватало на то, чтобы не позволять глазам наполниться горячими слезами разочарования и резонирующей от Карлоса боли. — Да, Карлос, я знаю с ночи в Зандворте, когда мы праздновали наш подиум. Той самой ночи, которую ты не помнишь, потому что если бы помнил, то сейчас бы точно избегал меня изо всех сил без какой-нибудь на то разумной причины. Совет тебе на будущее: осторожнее с алкоголем, раз уж он снимает все фильтры с твоего рта и избавляет разум от страхов. Я помню каждое слово, сказанное тобой в ту ночь, я помню каждое... Твоё прикосновение, вкус твоих губ, неповторимую проклятую манеру, с какой ты на меня смотрел... Ландо не мог всё это озвучить, несмотря на всю уверенность, что бурлила внутри всего несколько минут назад, пока он собирался наконец-то признаться. Вместо этого он, потеряв слова, захныкал в отчаянии и вцепился пальцами в собственные волосы. То, что казалось несложным делом на этапе продумывания сценария в комфортном коконе своей тёплой постели, оказалось бессердечно разбитым о суровую стену реальности на десятки маленьких кусочков. Глотнув свежего утреннего воздуха, потрясшего тело настолько, что скопление тревожных мыслей в голове немного рассредоточилось, Ландо сумел немного успокоиться, прежде чем снова взглянул в растерянные глаза напротив и попытаться снова сформулировать мысли. — Да, Карлос, я знаю, что нравлюсь тебе больше, чем друг, и разве я бросил тебя, как ты боялся? Той ночью ты заставил меня осознать, наконец, что я не мог ни в кого влюбиться по одной простой причине — я уже по уши влюблён в тебя. Настолько, блять, сильно, что я даже понять этого не мог до нашей ночи. Ты думал, что я решил поехать с тобой сюда вместо того, чтобы вернуться с командой в Англию, ради гаспачо, но нет, я поехал, чтобы рассказать тебе всё как можно дальше от камер, журналистов и оголтелых фанатов на каждом шагу. Рассказать здесь, где будем только мы с тобой, здесь, где ты, самый придурочный в мире человек, в кой-то веки меня выслушаешь... Ландо сделал шаг к застывшему Карлосу и нежно взял его лицо в свои ладони, очертив подушечкой большого пальца контур его щеки, как давно хотел сделать. Большие тёмные глаза беззащитно смотрели сверху вниз, завораживающе и почти трогательно поблёскивая слезами недоверия, которое Карлос испытывал. Всё вокруг напоминало лихорадочный сон, от которого рано или поздно оба должны были проснуться — всё было слишком хорошо, чтобы считаться правдой. Восход солнца за их спинами, мягкий ветерок, колышущий кудряшки Ландо, нежность, с которой его мальчишка касался его лица, слова, которые он произносил... Всё. — Yo también te amo... Так это примерно звучит по-испански? — очаровательно прошептал Ландо с безупречным испанским акцентом и неотразимой улыбкой на губах. На этот раз он был тем, кто сократил расстояние между их губами, и это дало памяти Карлоса нужный импульс, чтобы вспомнить, что он сделал в ту проклятую ночь в Зандворте. Вспомнить, почему ощущение губ Ландо на своих было таким странно знакомым, и всё это несмотря на тот факт, что до сей чудной секунды он пребывал в стопроцентной уверенности, что никак не мог себе позволить таким образом приблизиться к парню, которого любил всей душой. Карлосу потребовалось некоторое время, чтобы осознать всё случившееся, и ещё больше, чтобы наконец справиться со своим мозгом и ответить, но когда он наконец-то сделал это, стало сложно поверить, что какое-то время назад он был тем самым парнем, который боялся первым сказать три простых слова. Крепко вцепившись в бок Ландо и притянув его к себе ещё ближе, чем они уже стояли, будто в страхе, что младший сейчас передумает и откажется от всего, что только что сказал и сделал, Карлос сполна расплатился за поцелуй, причём ещё более страстно и преданно, чем в первый раз, о котором столь своевременно вспомнил. Только когда у обоих кончилось дыхание, они неохотно оторвались друг от друга, стремясь до последней секунды просмаковать угасающие ощущения от прикосновений губ. Открыв глаза и обменявшись взглядами, спустя долю секунды они уже без всякой веской причины разразились беззаботным смехом. Голова Ландо с видимым облегчением рухнула на грудь Карлоса, и звуки заразительного хихиканья теперь заглушала ткань толстовки. Сам Карлос нежно пропускал сквозь пальцы тёмные кудряшки. — С днём рождения, Карлос, — пробормотал Ландо невнятно, прежде чем снова притянуть испанца для ещё одного страстного поцелуя на террасе, свидетелем которого был разве что восхитительный восход солнца в небе над ними.