No Rain. No Flowers.

Если вы когда-либо переезжали в незнакомый город, зачислялись в университет, приступали к новой работе, находили неожиданное хобби, начинали писать книгу, вступали в первые свои отношения или даже просто оживляли привычный гардероб другими предметами одежды, то вам определённо знакомо это волнующее чувство ожидания чего-то грядущего. Так что умножьте это ощущение примерно в тысячу раз, чтобы довольно точно представить, что чувствовал Ландо каждый раз, когда его разум улавливал рациональную причину его воодушевления. Он любил Карлоса, а Карлос любил его в ответ. Даже в своих самых диких снах и воображаемых мечтах он представить себе не мог, что нечто настолько простое может ощущаться настолько волшебно. Даниэль был прав: признание, преследовавшее Ландо чуть ли не кошмарами во сне и наяву, оказалось простой формальностью, которая, если оглядываться назад, совершенно не стоила всех тех волнений, на неё положенных. Количество времени, потраченное на принятие решения, почти смущало, не говоря уже о том, чтобы сказать наконец Карлосу три простых, но важных слова. С тем же успехом он мог сказать их ещё в Зандворте, сэкономив тем самым кучу часов, полных беспокойства и споров с самим собой по поводу того, как правильно поступить. Не было бы всех этих попыток придумать какое-нибудь рациональное, но по факту не имеющее связи с реальностью и безбожно проваливающее все проверки объяснение странному поведению. Он мог бы просто подойти к Карлосу без всякой невнятной тревоги, холодившей кровь, и просто сказать всё прямо. Впрочем, никакие сожаления и смущающие мысли о собственной неловкости, делавшие ситуацию почти унизительной для самолюбия Ландо, не могли запятнать почти неконтролируемое возбуждение, осветившее не только его лицо, но и всё тело после того, как он наконец переварил весь ход событий. Освещённая солнцем терраса резиденции Сайнсов. Сильные руки Карлоса, обнимающие его, будто тот чувствовал необходимость держать его так крепко, как никогда не держал в своей жизни, боясь, что он может утечь сквозь пальцы вместе с поразительным моментом, а всё вокруг окажется просто одиноким сном в холодной тёмной спальне. Его лицо, уютно устроившееся в изгибе карлосовой шеи, словно именно там было самое законное место, куда полагалось утыкаться всю прошлую жизнь. Головокружительный запах одеколона, похожий на наркотик, вызывающий привыкание. Пальцы, аккуратно цепляющиеся за мягкую ткань футболки... В каком-то смысле эти объятия ничем не отличались от тех, что много-много раз они с Карлосом разделали, взять хотя бы те самые обнимашки до гонки в Зандворте, и всё же... Всё же теперь всё было вдвойне чудно, особенно со всей нежностью, которую дарили его губы, и роем бабочек в животе, который порождало это простое прикосновение. Ландо понятия не имел, сколько они молча простояли, обнимаясь и чувствуя, что с каждой секундой рискуют окончательно раствориться друг в друге. Ничего, кроме бесконечного смакования каждой новой эмоции, беглого прикосновения и осмысления прозвучавших ранее слов. Чувства переполняли и не давали никакой возможности сказать хоть что-нибудь разумное и разрушить тишину. Но эта обнимающаяся вечность была приятной от первого до последнего момента восхитительного восхода над их головами. Лучи яркого испанского солнца, каким-то образом просочившиеся сквозь густые кроны цитрусовых деревьев, посаженных в саду вокруг террасы, нашли свой путь к лицу Ландо и как будто с озорцой защекотали его чувствительную кожу. Он сморщил нос и с сожалением оторвался от самого уютного в мире местечка в основании карлосовой шеи и перевёл жизнерадостный взгляд прямо на невозможное лицо испанца, ещё более потрясающее в утреннем свете, нежели оно уже было в палитре восхода несколько мгновений назад. Многие могли бы сказать, что карие глаза слишком тусклые по сравнению остальными привлекательными цветами радужки, мол, их так легко не заметить, посчитать совершенно обычными. Но эти глупцы однозначно не видели, как солнечные лучи превращают тёмные глаза Карлоса в эффектные драгоценные камни, создавали на благодатной почве завораживающую игру света и тени. А вот Ландо видел и с уверенностью мог заявить, что карий — это восхитительно и все эксперты просто страдали от незнания, что такое настоящая красота. На самом деле, он так долго заворожённо смотрел испанцу в глаза с замирающим дыханием, что тот в конечном итоге взглянул на него с любопытством и недоверчиво усмехнулся этому милому выражению лица, которое бесстыдно пялилось и даже не скрывало. Карлос не верил, что жил в дивном мире, где его самое большое желание — чтобы Ландо ласково смотрел на него не только как друг, но по-особенному, с особой нежностью, какую ничто не в силах воссоздать, кроме искренней любви — стало реальностью. — Я уже говорил тебе, что ты обнимаешься лучше всех? Удивлённый неожиданным комплиментом, Карлос приподнял бровь и ещё шире заулыбался. — О, нет, конечно же, не говорил. — Пытаясь не задохнуться от воодушевления неожиданной похвалы, что взорвала в глубине его души сноп фейерверков, и хотя бы внешне сохранить невозмутимость, он всё равно потерпел полное фиаско, почувствовав, что предательские щёки всё равно окрасились нежно-розовым оттенком. Ландо, весело хихикнув, обнял его, будто огромного плюшевого мишку, который всем своим трогательным видом требовал как можно больше тепла. — Вот это да. Я уже заставил покраснеть самого могучего Карлоса Сайнса? — он торжествующе усмехнулся, отметив это, как величайшее достижение, и ответ получил раздражённый стон, что только лишний раз углубило вкус момента. — Да ладно тебе, чили... Ты же не думал, что я просто так возьму и перестану тебя поддевать, даже когда вещи стали немного, эм... — На какое-то мгновение Ландо замялся, не зная, как именно оформить пришедшую в голову мысль. Подобрать слова, правильно описывающие непростые отношения между ними, было сложно, а потому он остановился на самом универсальном варианте: — ...иными, полагаю. Надеюсь. Прежде чем Карлос собрался с силами и ответил бы на очевидное сомнение Ландо, в какой точке они сейчас остановились или, по крайней мере, как всё это видел он сам, их прервал голос Рейес, выкрикивающий имя Карлоса откуда-то из дома. Резкий и в то же время совершенно безобидный звук заставил их неловко оторваться от довольно тесных объятий как раз перед тем, как мама Карлоса появилась в открытом дверном проёме террасы. Она сама уже сменила пижаму на повседневную одежду, но явно не понимала, почему её сын и Ландо встали так рано. — Вы, двое дураков, быстро заходите внутрь, иначе подхватите простуду, а ваши менеджеры будут упрекать меня в том, что я о вас плохо заботилась. Отругав их самыми заботливыми словами, Рейес исчезла на кухне так же внезапно, как и появилась, полная намерений приготовить большой семейный завтрак и особенно постараться для своего обожаемого именинника и его гостя. До Ландо только после этого дошло, что Карлос до сих пор стоял в утренней прохладе в одной футболке и шортах, в то время как сам он умудрился малость продрогнуть в толстовке. Что забавно, в толстовке, принадлежавшей как раз Карлосу, а тот даже не попытался её себе вернуть, несмотря на явную любовь именно к данному предмету гардероба. Что же, тревоги Рейес вполне можно было понять. — Попозже поговорим, ладно? Обещаю. *** День рождения Карлоса, который собиралась праздновать вся семья Сайнсов, оказался ровно таким радостным событием, каким его представлял Ландо. Рейес приготовила вкуснейший завтрак, что само по себе положило безупречное начало захватывающему дню, ожидавшему впереди. А пока всё только начиналось с того, что Карлос Сайнс-старший, во что бы то ни стало решивший максимально использовать наличие ещё одного достаточно сумасшедшего, чтобы вестись на любую провокацию, мужчины в доме, во время завтрака бросил вызов Ландо и Карлосу. Так что они втроём вышли в сад на импровизированный домашний мини-турнир по футболу, а Бланка и Ана присоединились к матери на кухне в качестве дополнительных рук, помогающих в таинстве приготовления праздничного обеда и, что было ещё более сокровенно, именинного торта. Когда трое футболистов вернулись около полудня, лишённые львиной доли избыточной энергии и непривлекательно взмокшие, но искренне довольные проведённым за игрой временем, их ждал обед в виде лазаньи, приготовленной по страстно обожаемому Карлосом рецепту бабушки Сайнс. Лазанья стояла во всей своей красе и соблазнительности на искусно сервированном столе, но Рейес, к всеобщему вящему разочарованию, не позволила сесть за стол до того момента, как все трое не приняли приняли душ и не переоделись в чистую одежду без пятен от травы. Это вылилось в очередное мини-соревнование, кто быстрее приведёт себя в порядок и первым попробует аппетитное блюдо. После восхитительного, но чересчур сытного обеда наконец-то настало время истинного празднования. Ландо, не встречавшийся до сего момента с традиционной манерой праздновать дни рождения в Испании, испытал определённый культурный шок от того, насколько сие действо было весёлым и шумным по сравнению с тем, к какому он привык в излишне чопорной британской реальности. Но, с другой стороны, чего ещё можно было ожидать, если один дом, пусть даже и не самый маленький, одномоментно наполняли более чем пятнадцать темпераментных испанцев заместо привычных пяти? Карлос никогда точно не говорил, сколько у него всего близких родственников, но Ландо в итоге показалось, что либо у него отыскалось примерно пять дядей, либо Сайнсы пригласили на праздник даже троюродных его братьев. Всё это количество шумных людей, наводнивших резиденцию, привыкшего к камерности интровертного Ландо малость подавляло, особенно если каждый из них считал святым долгом поприветствовать иномирца, которым он для всех них был со своей холодной британской кровью, порцией типичных удушающих объятий и расцеловыванием в обе щеки не по одному разу. Тот факт, что до сего момента они знали Ландо лишь из телевизора и историй от случая к случаю, никого не останавливал. Мальчишки-близнецы с одинаково взъерошенными тёмными волосами, карими глазами и в прекрасных белых рубашках-поло, выглядевшие как двоюродные братья Карлоса возрастом примерно десяти лет, были полностью ошеломлены, когда увидели Ландо в реальной жизни. Они застенчиво спрятались по обе стороны от своей мамы, стесняясь даже сказать привет, хотя до сего момента у них не возникало никаких проблем с тем, чтобы поздороваться с остальными гостями. Ландо переключил внимание на самых маленьких Сайнсов и улыбнулся им. — Они большие фанаты МакЛарена, — объяснил Карлос, заметив умилительную нервозность юных кузенов, что всё ещё отказывались просто подойти, несмотря на весь свой экстравертный характер и ярое желание познакомиться с вживую с кумиром, который на этот раз смотрел на них не с экрана телевизора и даже не с фотографий, а стоял рядом и был вовсе не против поболтать. — Матиас, Самуэль, подойдите сюда, я познакомлю вас с Ландо. И это был последний момент за последние несколько часов, когда Карлос хотя бы частично был рядом с ним. Конечно, стоило ожидать, что он не сможет уделить Ландо всё своё внимание — всё-таки именно Карлос должен быть в центре событий во время празднования своего дня рождения, ему полагалось развлекать гостей. В то же время сам Ландо практически остался на попечении двух десятилеток, которые смотрели на него, как на ангела, сошедшего с небес, и таскались следом, как будто были привязаны к его телу, особенно после того, как преодолели ужасное смущение и были лично представлены любимому гонщику, который на самом-то деле оказался в их глазах довольно забавным взрослым. В конце концов, Ландо привык к их вечному присутствию и даже начал находить в двух мальчишках особую прелесть, что было куда как более приемлемо по сравнению с необходимостью взаимодействовать аж с пятнадцатью незнакомцами, что были, на его заскорузлый британский вкус, слишком уж дружелюбны и заинтересованы каждым аспектом его жизни. Не то чтобы родня Карлоса зашла настолько далеко, чтобы Ландо начал чувствовать себя неуютно за огромным столом, полным испанцев с тысячей и одним праздно любопытствующим безвредным вопросом. Однако он всё-таки был несказанно рад, что нашлось оправдание на время покинуть столпотворение и как-нибудь перезарядить батареи социальной активности, когда Самуэль и Матиас попросили его продемонстрировать навыки вождения на гоночном симуляторе в комнате Карлоса подальше от шумной столовой. — Ты ведь собираешься победить Карлоса в Сочи? — с энтузиазмом спросил Матиас, сжав в руке маленькую игрушечную копию болида МакЛарен, как только Ландо устроился в кресле симулятора и включил программу. Выбор разумно пал на русскую трассу, которая должна была уже скоро предстать перед его глазами вживую. — Разумеется, я именно это и сделаю. Он даже увидеть меня не сможет в своём красном посмешище — вот как далеко я от него уеду. Нельзя же просто взять и позволить Феррари выиграть Кубок Конструкторов, верно? Близнецы, к вящему удовлетворению Ландо, тут же покивали головами, подтверждая, что никоим образом не поддерживают итальянскую команду, несмотря на то что их кузен вообще-то выступает именно за них. То, как мальчишки наблюдали за виртуальным прохождением трассы, стоя по бокам от него и находя даже самые элементарные вещи, вроде переключения передач на руле, захватывающими и достойными бурных аплодисментов, заставляло Ландо без конца улыбаться на протяжении начальных сорока пяти кругов сочинского трека, где он весьма азартно лидировал среди двадцати других гонщиков в каждом повороте. На этой отсечке, для достижения которой понадобилось порядка тридцати минут интенсивного вождения и выброса адреналина в кровь, дверь в комнату резко распахнулась, отчего близнецы чуть не задохнулись от испуга, а сам Ландо едва не вылетел с трассы, прежде чем они узнали вошедшего. — Карлос, смотри, тут Ландо побеждает тебя в Сочи! — беззастенчиво сказал Самуэль и указал пальцем на экран, где гонщик команды МакЛарен всё ещё сидел в глубокой обороне лидирующей позиции на оставшихся до финиша кругах, а имя Карлоса светилось на довольно жалкой четвёртой позиции, через две машины от оранжево-голубого болида, управляемого Ландо со знанием дела. Будь у Ландо такая возможность, он бы без всякого сомнения отвлёкся от экрана на несколько секунд, чтобы увидеть реакцию Карлоса на столь прямолинейное заявление, но, к сожалению, он не мог, если хотел, чтобы мальчишки так и гордились своим любимым гонщиком дальше. Так что он всё ещё пристально следил за экраном, ограничившись лишь дразнящим заявлением: — Они правы, да, я тебя тут просто-напросто раздавил, чили. — С энтузиазмом присоединившись к команде противников Феррари, Ландо самодовольно усмехнулся и закончил ещё один лидирующий круг со значительным отрывом от виртуального Сайнса. Реакции долго ждать не пришлось. Руки испанца опустились ему на плечи спустя секунду, и тот облокотился о гоночное кресло, будто бы намеревался получше рассмотреть происходившее на экране впечатляющее выступление, хотя на самом деле он довольно болезненно сжал надплечья, пусть даже со стороны это выглядело, как безобидная дружеская подначка. — Оу, и правда? — Карлосу, по всей видимости, было сложно смириться с реальностью, в которой его пристыдил не только его десятилетний двоюродный брат, однажды уже более чем ясно обозначивший, что не рад переходу в ряды Феррари и не будет страстно поддерживать гонщика в вызывающе красной машине с номером пятьдесят пять на носу, но и бывший напарник по команде, который не постеснялся присоединиться к этой безжалостной коалиции. Переведя взгляд на мальчишек, которые настолько прикипели к волшебству, творимому Ландо на симуляторе, что даже их обычная гиперактивность порядком померкла, Карлос покачал головой. Он не мог поверить, что эти двое могли так быстро и сильно привязаться к Ландо после того, как стеснялись к нему даже подойти. Может быть, даже слишком сильно, особенно если учесть, что они умудрялись общаться с ним лучше, чем с собственным двоюродным братом. Ему нравилось видеть их рядом после почти года, когда он был не в состоянии связаться с ними как-нибудь, кроме коротких созвонов по фэйстайму во время выматывающих поездок по миру. Нравилось наблюдать, что их любовь к Формуле-1 вообще и МакЛарену в частности всё ещё жива и крепка как никогда раньше. Но, несмотря на все эти нежные чувства, в данный момент и Матиас, и Самуэль, не отрываемые от Ландо и составляющие ему компанию, несколько мешали ему в воплощении определённых намерений, с которыми он вообще явился сюда. — Матиас, Самуэль, не хотите съесть ещё по кусочку торта внизу? А я пока могу поболеть за Ландо вместо вас... — Торт? — Мы и правда можем съесть ещё кусок? Мама сказала, что нам нельзя... Реакция десятилеток была незамедлительной и настолько серьёзной, что Карлос усмехнулся, лишний раз убедившись, насколько волшебным влиянием обладает на детский разум такая простая вещь, как торт. — Даю вам священное официальное разрешение именинника съесть по второму куску. И лучше бы вам поторопиться, пока кто-нибудь другой не съел его вместо вас. А я займу место гоночного инженера. Этого оказалось достаточно, чтобы близнецы бесследно исчезли из комнаты за считанные доли секунды — к большому удовлетворению придумавшего гениальный план Карлоса. Он остался наедине с Ландо, который всё ещё сосредоточенно продолжал виртуальную гонку, по всей видимости, не обращая внимания на все хитрые способы избавиться от детей и не будучи в состоянии предупредить их об истинно коварных намерениях. В виртуальной гонке в Сочи до клетчатого флага оставалось ещё четыре круга, и Ландо пока что лидировал без каких-либо видимых усилий, возможно, намереваясь сделать то же самое и дальше. И хотя обычно Карлос был готов на всё, чтобы дать близнецам возможность искренне порадоваться, даже если бы сейчас разворачивался сценарий из реальной жизни, пока что они были в сотнях километров от настоящего автодрома Сочи и в крайнем случае всегда можно было перезапустить игру простым нажатием кнопки, если что-то пойдёт не так. Так что Карлос имел полное право сполна выказать, насколько его опечалили полученные подначки. Переместив руки с плеч Ландо под тонкую ткань футболки, которую он носил, Карлос в приливе озорства быстро довёл того почти до паники, почувствовав, как мгновенно вспыхнула кожа под прикосновениями его ладоней, которые пусть даже далеко не в первый раз оказались на обнажённой груди Ландо. — К-Карлос! Я тут вообще-то гоняться пытаюсь! — Панический жар в итоге распространился и на щёки Ландо, разлив по ним поразительный оттенок розового, заметный даже в тусклом освещении комнаты. Он стал ещё жарче, когда горячее дыхание Карлоса приблизилось к местечку прямо за ухом, чрезвычайно чувствительному ко всем неожиданным воздействиям. Руки Ландо судорожно вцепились в руль, как будто он заранее смирился, что рано или поздно растеряет всю концентрацию, если Карлос не перестанет делать все эти слишком отвлекающие штуки, разительно отличающиеся от всего того, что они уже раньше делали. — Я же обещал, что мы поговорим, разве не так? — Хорошо, да, но... — Ландо оборвал свою пламенную речь громким вздохом, когда губы Карлоса крепко прижались к его уху и тут же расплылись в довольной улыбке, стоило только получить в ответ желаемую реакцию. — Разве ты не должен быть внизу и праздновать? У меня и до твоего прихода была вполне приличная публика... И вообще, смотри, меня вон Макс чуть не обогнал из-за тебя! — Неохотно отвлекаясь, он нахмурился, глядя на экран, и воинственно ткнул в кнопку переключения передачи для своего болида, чтобы как можно быстрее оторваться от виртуальной проекции голландца. Карлос меж тем снова повторил поцелуй, но на этот раз ниже, на шее. — Ну же, cabrón... Пилотов Формулы-1 должно быть невозможно ничем отвлечь. Как ты собираешься побеждать меня и Феррари, если требуется такая мелочь, чтобы ты полностью лишился концентрации? Карлосу неописуемо нравилась вся эта ситуация. Может быть, даже слишком нравилась, чтобы он мог считаться всё ещё глубоко моральным человеком, но сейчас его этическая сторона вопроса не волновала. Вид Ландо, которому пришлось вступить в борьбу за лидерство, имел для него куда большее значение, нежели необходимость передать привет одному из бывших напарников по команде. Ландо ничего не ответил — он упорно молчал, продолжая являть собой воплощённую неприязнь к безжалостным попыткам испанца отвлечь его. У него было два варианта. Во-первых, он мог завалить гонку прямо в конце и тем самым похерить всю тяжёлую работу и усилия, вложенные в предыдущие круги, а вместо победы уделить Карлосу внимание, которого тот так явно просил своими поддразниваниями. Во-вторых, он мог доказать себе и Карлосу заодно, что ему хватало профессионализма после четырёх лет, проезженных в высшей лиге, чтобы выдержать и растущее давление, и ярый недостаток внимания, от которого изнывало его тело, и закончить гонку золотым подиумом, как и обещал близнецам. В итоге всё свелось к тому, что его нерешительный разум выбрал оба варианта сразу. Сломавшись под настойчивым вниманием, Ландо спешно позволил виртуальному Максу Ферстаппену обогнать его на финальном круге из-за абсолютно новичковой ошибки в последнем повороте, а потом сразу же, как только на экране симулятора вспыхнуло уведомление о конце гонки, притянул Карлоса за идеально выглаженную белую рубашку к себе и впился в его распахнутые губы нетерпеливым поцелуем, которого испанец намеренно избегал, будто ждал, чтобы младший сам продемонстрировал своё яростное желание. На какое-то время они совершенно забыли, что не одни в доме, что внизу всё ещё оставались двадцать человек, которые, возможно, уже забеспокоились, куда оба молодых человека могли деться (по крайней мере, насчёт Карлоса, который до сего момента сидел в непривычной главе стола и чьё отсутствие таким образом было более чем очевидно). Каждый из этих людей мог отправиться на поиски, открыть внезапно дверь и застать их на горяченьком в любой момент. Они жили в своём маленьком, лишённом беспокойных вещей мирке, образовавшемся в Мадриде, вдалеке от беспокойных гоночных уикендов и треплющих нервы карьер, полных взлётов и падений; мирке, который принадлежал только им двоим. Прервав резковатый, но неизменно страстный поцелуй, оставивший его с помятой рубашкой и совершенно растрёпанными волосами, которые никак не могли остаться без внимания шаловливых пальцев Ландо, Карлос вырвал у того полный разочарования скулёж. Как можно было так быстро заканчивать после всех этих дразнящих выходок, вынуждавших наивно поверить, что можно рассчитывать на нечто более длительное, нежели просто поцелуй на несколько секунд? — Похоже, ты довольно чётко представляешь, чего хочешь, и без всяких дополнительных обсуждений... — откровенно прокомментировал Карлос и отпустил тихий смешок, заметив, с каким восхищением Ландо бесстыдно разглядывал его, развалившись в удобном гоночном кресле. Фыркнув в ответ от столь претенциозного заявления, тот бескомпромиссно схватил Карлоса за уже безбожно смятый хлопок рубашки, которому уже ничем, кроме основательной глажки, помочь было нельзя. — Я от всего испытанного стресса почти что остался без яиц, флиртуя с твоей беспамятной задницей полторы недели кряду, и то в итоге пришлось признаваться первым. Ты ведь не хочешь свести всё это к ещё одному неудачному летнему развлечению? Я никогда не был самым опытным членом наших бывшетоварищеских отношениях... или просто своеобразных отношениях, если хочешь... но я более чем уверен, что после всего, что мы с тобой обсудили, ты не хочешь возвращаться к временам, когда мы были только друзьями. Я ведь прав, Cabrón? Ландо был более чем прав. Даже если бы Карлос вдруг решил пойти на попятную и скрыть всю правду, чем занимался последние год или два, по какой-нибудь совершенно нелепой причине, какую на сей раз мог счесть разумной, Ландо бы всё равно увидел всю истину в самых честных на свете глазах напротив, потому что теперь он знал, что на самом деле происходит. Карлос очевидно не хотел быть только друзьями в этот самый момент. Он хотел этой ночью, уже после всех согревающих сердце празднований в кругу семьи и дорогих людей, лечь спать со знанием, что может назвать Ландо своим парнем в реальности, а не только в самых безумных фантазиях, которые использовал в качестве пластыря для израненного сердца на протяжении двух последних лет. Он хотел гоняться в Сочи, зная, что каков бы ни был результат воскресного заезда, он может рассчитывать, что Ландо разделит этот результат с ним, на подиуме или нет, но будет совсем рядом, буквально под боком. Он хотел закончить уже, наконец, тот отвратительный жизненный период, когда обстоятельства мучили его сильнее, чем он мог выносить. И, что самое важное, он хотел снова быть любимым — искренне любимым. — Значит ли это, что мне предстоит войти в историю в качестве первого человека, который начал встречаться со знаменитым холостяком Ландо Норрисом? — Если ты продолжишь мне напоминать, насколько убоги были мои дела на личном фронте до сего момента, я могу и пересмотреть предложение, — Ландо вполне сносно изобразил враждебный и почти угрожающий тон, в то же время продолжая крепко держать ухмыляющегося испанца за грудки. — Ты же не думаешь, что я перестану тебя дразнить только потому, что мы встречаемся? Встречаемся. Это слово могло быть сущей бессмыслицей для тысяч и тысяч одиночек, а для некоторых более искушённых опытом людей, которым не особенно повезло с точки зрения наличия на их жизненном пути родственной души, и вовсе проклятием. Но, вылетевшее из уст Карлоса, оно приобрело особенное значение для них обоих. Оно прозвучало невероятно чарующе. Для Ландо — вдвойне, потому что первая свежесть ощущений усиливалась внутри него, будто проходила через громкоговоритель. Он всегда думал, что сам факт, что два каких-то человека начинают встречаться, ничего по сути не меняет. В его представлении начало романтических отношений было сродни синей галке в инстаграме, которую знаменитости получали спустя какой-то промежуток времени. Но теперь, когда ему наконец-то представился шанс испытать всё на собственной шкуре, а не выслушивать опыт более удачливых друзей, Ландо чувствовал, что в его отношениях с Карлосом будто открылись дополнительные уровни, которые ему не терпелось исследовать. — Где ж скрывалась твоя смелость, когда надо было просто подойти и признаться? — с укоризной прошептал он и нежно, с лёгкой долей провокации коснулся губами Карлоса. — Я должен был убедиться, что ты больше не впадаешь в шоковое состояние, как неловкий ученик младших классов, когда учитель затрагивает тему любовных отношений. В последний раз, когда я упомянул про секс в твоём присутствии, ты начал смущённо хихикать и до конца дня ходил красным, как помидор. Теперь я знаю, что ты хотя бы вырос над собой с тех пор... Ну, по крайней мере, я надеюсь. Про секс мы всё-таки ещё не говорили. На этот раз Карлос первым потянулся сократить расстояние между их губами и насладиться последним поцелуем, прежде чем им придётся вернуться на праздник и убедить всех, кто уже начал переживать, что все живы и здоровы. Но прежде чем он успел урвать своё, дверь в комнату неловко распахнулась и пропустила внутрь близнецов, которые, судя по следам шоколадной помадки вокруг ртов, даже не озаботились умыванием — так спешили покончить с временным подаренным отвлечением. Карлос и Ландо мигом отодвинулись друг от друга, одинаково загоревшись от смущения, которое могло быть намного сильнее, вздумай мальчишки ворваться на пару секунд позже. — Ландо, ты выиграл? — Почти, Самуэль, почти... — Ландо прочистил горло и изобразил извиняющуюся улыбку в сторону очевидно разочарованных близнецов. — Но вы не переживайте. Здесь я усвоил важный урок и настоящей гонке воспользуюсь новыми знаниями... Правда, Карлос? — Для начала, cabrón, тебе придётся оказаться впереди меня. Так что не подогревай свои аппетиты слишком уж сильно. *** — Ландо, Вы снова не разочаровали болельщиков и оставались в тренде весь короткий перерыв. Пожалуйста, расскажите всем, кто не следил за Формулой-1 последние полторы недели, чем именно Вы занимались. И вот всё снова вернулось на круги своя. Ландо снова сидел в довольно неудобном кресле внутри конференц-зала сочинского автодрома. К своему глубокому разочарованию, из-за суровой русской погоды он был вынужден вернуться к длинным брюкам, толстовкам и даже курткам. После солнечной Испании, где можно было спокойно шастать в одних только шортах, все эти слои одежды стали почти пощёчиной по его загорелому лицу... Равно как и резкое возвращение в реальность, где им пришлось разделиться с Карлосом сразу же после раннего прибытия на территорию автодрома ранним утром в четверг. Последний раз, когда они были только вдвоём, выпал на момент прощания в аэропорту, а потом они оба влились в свои команды. По приезде в паддок Ландо тут же отправился к голодным журналистам, истово жаждущим хоть какое-нибудь интервью. Шарлотта терпеливо ждала его около входа в пресс-центр с трогательно лучезарной улыбкой, очевидно говорящей о том, как сильно она скучала по своему подопечному за эти дни и насколько рада видеть его теперь полностью отдохнувшим и буквально цветущим. Карлоса же сцапала печально известная рыжая пресс-атташе из Феррари, длинное и сложное имя которой Ландо никак не мог запомнить с первого раза, когда её встретил, и испанец полностью исчез с радаров на несколько последующих часов. — Всё, что я делаю, или входит в тренды, или вырезается. Такова, Мартин, тёмная сторона бытия стримера на Твиче, но на этот раз дело скорее касалось сотрудничества... — Косвенно напомнив себе об унизительном и до сих пор бывшем на слуху случае, касавшемся района красных фонарей и некого несмешного каламбура во время прошлогодней гонки в Зандворте, Ландо неловко рассмеялся с внезапным смущением и продолжил уже более подробно: — Перед тем, как мы должны были покинуть Зандворт, Карлос нанёс мне визит с двумя билетами на самолёт до Мадрида в кармане. И, хотите верьте, хотите нет, но как бы я ни гордился своей принадлежностью к британской нации, перспектива провести полторы недели где-нибудь, кроме отсыревшего насквозь Бристоля, оказалась всё-таки крайне заманчивой. Учитывая, что я спустил впустую весь свой летний перерыв, а также все события, успевшие случиться за начало второй половины сезона, мне нужно было проветрить голову и подзарядить батарейки где-нибудь подальше, так что да, в последнюю минуту я безбожно предал свою команду и вместо того, чтобы лететь в Британию вместе со всеми, решил рвануть с Карлосом в Испанию. Лучшее решение, принятое мной за последнее время, если спросите. — Что Вы подарили Карлосу на день рождения? — Я бы предпочёл не озвучивать это на камеру, дабы сохранить собственное достоинство, как человека, купившего такой подарок, и достоинство Карлоса, который додумался открыть его перед своей матерью. Ландо закусил губу, чтобы удержать рвущийся наружу истерический смех перед всеми журналистами и нацеленными на него камерами. Перед его внутренним взором всплыло прекрасное воспоминание об испанце, открывшем украшенную перчиками чили коробку прямо на глазах у Рейес. Тот, по всей видимости, совершенно не представлял, что вообще можно приготовить из чили, а потому по какой-то своей логике решил, что тюбик со смазкой — это нечто вроде особенного кулинарного соуса. А потом до него дошло, что именно он держит в руках рядом с собственной матерью, да ещё и так внимательно разглядывает с видом ценителя. Что до Рейес, она как раз не то чтобы впала в шоковое состояние или сочла подарок неподходящим. Напротив, она начала смеяться над восхитительным смущением своего сына сразу после того, как сложила два и два и поняла, что было последним кусочком паззла в сложном подарке, о котором Ландо предупредил заранее. Карлос был единственным, кто, агрессивно краснея от накатившей паники и сравнявшись тем самым по цвету с пакетом, который всё ещё держал, начал гоняться за хохочущим Ландо по всей резиденции Сайнсов. Это было довольно затруднительно, учитывая, что обычно чистый и просторный дом после всех деньрожденческих празднований и суматошных попыток наскоро собраться в путь-дорогу превратился в один большой бардак. Карлос очень горел идеей отомстить британцу за унижение, которое он испытал перед глубоко позабавленной матушкой, которая, в свою очередь, до конца дня поминала своему невинному pollito столь впечатляющий подарок. Прежде чем кто-нибудь из чрезмерно любопытных людей, чьей работой буквально было использование любого обаяния и забалтывания, мог выпытать, что же такое забавное и одновременно смущающее Ландо мог подарить Карлосу на его день рождения, один из журналистов в первом ряду, принадлежавший к изданию, названия которого Ландо не знал, и отчаянно дожидавшийся своей очереди задать вопрос, быстро поднял руку. — Ходят слухи, что FIA обязала все команды официально озвучить боевые пары гонщиков на грядущий сезон до конца текущего уикенда. У Вас есть хоть какая-нибудь информация о Вашем возможном напарнике на следующий год? Люди говорят, что Оскар Пиастри или Роберт Шварцман имеют шансы на второе место в МакЛарене. Вы можете как-нибудь это прокомментировать? — Вы далеко не первый человек, спрашивающий меня об этом, но я всё ещё не могу ответить ничего нового. Честно — я понятия не имею. Я не так уж сильно вовлечён в принятие административных командных решений, как все вокруг думают, так что, скорее всего, я узнаю личность моего будущего сокомандника не раньше, чем все вы. Из того, что я уже видел, и Оскар, и Роберт заслуживают шанса быть здесь, и если они могут выдавать результат, удовлетворяющий амбиции команды в Кубке Конструкторов, то и у меня не будет никаких проблем с тем, чтобы иметь кого-то из них в качестве напарника. На этот раз Ландо предпочёл зрелый взвешенный ответ, а не свои личные предпочтения. Вакантное место его товарища по команде было той самой темой, которую он напрочь выкинул из головы на всё время пребывания в прекрасной Испании. Хотя, пожалуй, там могла подвернуться удобная возможность ещё раз переговорить с Карлосом по этому поводу и получить какой-нибудь чёткий ответ, который либо подтвердит его несмелые наивные надежды, или убьёт их на корню, прежде чем они настолько окрепнут, что разрушить их станет по-настоящему больно. Ему хотелось иметь возможность прямо сказать журналистам, что ни у кого из озвученных младших пилотов нет ни единого шанса поехать за МакЛарен в следующем сезоне. Сказать, что Зак поставил перед собой совершенно другую цель, основанную на уже пройденном опыте. Сказать, что у него будет напарник, который станет далеко не новичком в британской команде. Но он, чёрт возьми, не мог, потому что сам ничегошеньки не знал и блуждал в такой же пучине инсинуаций, как и вся остальная часть мира болельщиков. И как бы сильно он ни отказывался верить в ходившие по паддоку слухи, два молодых и талантливых гонщика, которых Зак наверняка держал на примете, имели больше смысла, чем можно было предположить. По мнению Ландо, до болезненного много. — Ландо, Вы слышали слух о том, что Нетфликс собирается выпустить один спешл-эпизод о Вас и Карлосе в этом сезоне Drive to Survive? Разговоры пошли по паддоку в последние дни. Вдруг у Вас есть какая-нибудь более подробная информация? По иронии судьбы, этот вопрос принадлежал Уиллу Бакстону — единственному журналисту из мира Формулы-1, который тесно работал в связке со съёмочной бригадой Нетфликса и комментировал разные ситуации практически в каждом эпизоде. Если такой ход был частью остроумной стратегии по повышению осведомлённости фанатов о грядущих новинках, которую придумал Нетфликс хайпа ради, они однозначно могли поставить себе плюс, поскольку как только Уилл озвучил вопрос, среди других журналистов поднялись громкие возбуждённые шепотки. — Да, я уже слышал об этом. Вообще-то, если мне не изменяет память, именно Карлос в Зандворте об этом и упомянул, но вынужден разочаровать Вас, Уилл: я, к сожалению, не тот избранный, что имеет на руках сценарий сезона этого года, так что больше ничего не знаю про эпизод. — Вы не боитесь, что ваши отношения с Карлосом снова будут неправильно истолкованы, как это случилось, по Вашему мнению, в третьем сезоне? Если слух окажется правдой, разумеется. Ландо несколько секунд молчал, и ожидание в конференц-зале заметно заволновалось. Потом он беззаботно усмехнулся и покачал головой, не согласившись с лейтмотивом откровенного вопроса. — Я не настолько наивен, чтобы надеяться, что Нетфликс не затронет недавние недоразумения, которые возникали у меня с Карлосом, и не сделает их в несколько раз более драматичными, нежели они есть на самом деле. Drive to Survive — это развлекательное шоу, в конце концов, и люди смотрят его ради накала страстей, который там изображён. Но прямо сейчас мы с Карлосом находимся в лучших отношениях, чем когда-либо прежде, так что нет, я не боюсь, что весь эпизод повторит фиаско третьего сезона. По крайней мере, я хочу надеяться, что в нём будет хоть какая-то правда, раз уж Нетфликс решил выдвинуть нас в центр внимания.