Вставай на колени!

В самолете я впервые за 32 часа поел. Не передать, какое это было блаженство — просто держать в руках теплую чашку кофе. Я заказал полноценный обед: куриный суп, мясо с гарниром, на выбор была гречка с подливкой, картофельное пюре или рис — только не рис, я взял картошку, салат и, конечно, мой кофе. Порции оказались такими щедрыми, что я почувствовал себя сытым и довольным до самого горла. Я летел около двух часов. Не буду говорить, сколько времени провел без сна, потому что после обеда меня неодолимо потянуло в сон, и я просто отключился. Сквозь сонную дымку я услышал объявление о посадке, просьбу пристегнуться. У меня есть привычка: как только транспорт начинает движение, я пристегиваюсь и отстегиваюсь только после полной остановки. Хочу рассказать о комфорте полета. Все было шикарно: еда, напитки, добрая стюардесса. Но расстояние между сиденьями было безумно маленьким. Я точно знаю, что весь полет упоролся коленями в спинку чужого кресла, и, наверное, человеку впереди это определенно не нравилось. А я сквозь сон чувствовал, как у меня затекают ноги и немеют колени, что добавляло к общей усталости легкую ноту физического неудобства. Я наконец-то прилетел. Понятное дело, никто меня встречать не будет, поэтому я сел в такси и поехал по заданному адресу в студию. Ехали еще минут двадцать. Казалось бы, отдыхай, ничего не делай, но после всех этих переездов хотелось отдохнуть даже от отдыха. Стоимость такси оказалась не такой большой, как я ожидал. Меня довезли, я поднялся в студию и увидел очень злого Стаса. Таким я его еще никогда не видел. Похоже, он меня и вправду мысленно проклял. Он долго и обстоятельно отчитывал меня за неуклюжесть, невнимательность, за то, что вечно опаздываю и еще и без настроения приезжаю. Прости, дорогой мой, но если я импровизатор, это не значит, что я робот и обязан всегда сиять от счастья. До начала концерта оставалось полчаса — как раз время переодеться в специальную форму для выступлений и позвать гримера. Арсений почему-то метался из стороны в сторону. Иногда я слышал, как он сквозь зубы ругается, и от этого становилось как-то жутко. Все это время он возмущался сбитому расписанию, тому, что ему без всяких объяснений снизили гонорар за съемки в сериале, о чем ему сообщили в прямом эфире его же эмоций, и тому, что мог оставить пиджак от костюма дома. На мне была синяя рубашка-пуловер, и я решил предложить ее Арсу — на один раз, на вырост, чтобы выручить. — Арс! Арсений! Прекрати метаться, иди сюда! — В руках я держал свою синюю рубашку, мягкую и уютную, ту, что так приятно ощущается на теле. — Да, Антон, что случилось? — Арсений выглядел совершенно измотанным. Он нервничал из-за концерта, а тут еще и моя проблема. — Возьми мою рубашку вместо пиджака, думаю, тебе подойдет. Просто примерь. Арсений улыбнулся, и в его глазах мелькнуло облегчение. Он взял вещь. Я не раз одалживал ему одежду, в этом не было ничего особенного. Прямо тут, в гримерке, он натянул мою вещь на себя и выглядел в ней действительно шикарно. Длинные рукава он подворачивал, а один из свисающих краев небрежно, но со стилем заправил в штаны. Он выдохнул с облегчением и поблагодарил, предварительно обняв меня по-дружески. Я был искренне рад, что смог помочь и снять с него хоть каплю этого напряжения. Настало время концерта. Стас поприветствовал зал, занял свое почетное место и начал представлять нас. Мы стояли совсем рядом, у выхода из-за кулис. Не понимаю, почему я так волновался, будто в первый раз. Но когда настала моя очередь выйти, стало спокойнее. Не знаю, как это работает — магия сцены, что ли. Стас поинтересовался, как наши дела, и объявил импровизацию «Меняй». — Арсений, ты — охранник клуба. Антон, а ты — мужчина, который пришел забирать жену. Как же я обрадовался, что на этот раз я не девушка! Иногда это начинает раздражать, ведь мне постоянно приходится играть женские роли, но я уже привык и даже сам смеюсь вместе со всеми. Завершилось все нашими дурацкими шокерами. Они бьют не сильно больно — такое ощущение, будто тебя колет вязаный свитер, но на пять секунд парализует руку, и ты теряешь над ней контроль. В этот раз я был в паре с Димой — странное сочетание. У Стаса определенно хорошо развит вкус на неожиданные комбинации. Этот день был не из легких. Меня позвали на интервью, и, заранее предполагая, что народу будет много, я позвал с собой Арсения. Он единственный, кто мог поддержать меня в такой ситуации, ведь знает о моей боязни большого скопления незнакомых людей. Ровно в 17:00 я вызвал такси и поехал сначала к нему. Таксист забрал Арсения, а я предупредил, что плачу за двоих. Он еще немного помялся и настаивал, что заплатит сам, но эта поездка была нужна мне, а не ему, поэтому я мягко, но твердо запретил ему это. В 18:00 началось интервью. Было волнительно. Задавали вопросы — и простые, и личные, непринужденные. Но потом некая Ольга Верюстикина начала подсаживаться ко мне все ближе, видимо, чтобы не тянуть ко мне микрофон через всю толпу. Она сидела так близко, что ее колени касались моих ног — это было ужасно. Все нормальные люди соблюдают дистанцию хотя бы в полтора метра, но она нарушила все границы, и я начал чувствовать себя невероятно неловко... И тут я потерял из виду Арсения... Я понимал, что журналистов много и они стараются привлечь мое внимание, но, кажется, меня хватило бы на всех. Паника нарастала, сжимая горло. Наконец, эта женщина отошла, и я мысленно возблагодарил небеса. Нужно было действовать быстро, пока ко мне снова не подошли. Я достал телефон и начал печатать сообщение другу. «Арс, где ты? Я прошу, подойди, срочно!» «Доставлено». Прошла минута — и Арсений быстрым, уверенным шагом приблизился ко мне. И... он обнял меня, как родного ребенка: одной рукой — за плечо, а другой — нежно гладя по голове. По телу побежали мурашки. Накатившее было удушье отступило, сменившись всепоглощающим спокойствием. Спасибо ему, что он есть... Слезы чуть не навернулись на глаза от осознания, как же я счастлив, что он рядом. Думаю, по моему лицу было ясно, что я ни за что не хочу оставаться здесь один, среди этой толпы чужих и слишком громких людей. Мы сидели в полукругу. Я и Арсений — слева, на двухместном диване. Мы настолько худые, что между нами мог бы поместиться еще один взрослый и подросток. Справа, в креслах, сидели двое журналистов, мужчина и женщина. Они задавали много вопросов, и все было относительно спокойно, пока та самая женщина снова не начала подсаживаться ко мне все ближе и ближе. От волнения я начал сильно дрожать, ладони стали влажными, а сердце застучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Наши с Арсением руки лежали на спинке дивана. Он сидел невозмутимо спокойно, будто так и должно быть, и только я нервно покручивал кольца на каждом пальце. В какой-то момент, когда женщина окончательно перешла все границы и вплотную прижалась ко мне, даже несмотря на мои попытки отодвинуться, я в отчаянии нелепо схватился за кисть Арсения. — И все сразу прижимаются к Антону! — его голос прозвучал громко и властно, нарушая весь шум. — Сядьте на кресла, пожалуйста! Сядьте и прекратите! Он жестикулировал руками, отодвигая назойливых людей подальше. В его глазах читалась не просто досада, а настоящая, холодная злость. Я отпустил его руку, и мы снова сидели, отдалившись на те же десять сантиметров. Но затем он сам положил свою ладонь поверх моей, и меня окатило волной жара. Я старался не подавать вида, но чувствовал, как горят щеки. Дышать стало сложнее, сердце застучало уже по совершенно иному поводу.