Обманув память

Было слегка прохладно. Миливия помогла Зойсайту разложить покрывало по мягкому сизому мху. Здесь, в струящейся тени закрытого сада, где выведены и бережно сохранены растения, не типичные для земель четвертого лорда, тихо и спокойно, словно в причудливом лесу, удивительно сочетающем несочетаемое. Тут не было искусственных клумб и порядка; сад представлял собой единый ландшафтный островок, огороженный широкими окнами, стенами и витражами, отбрасывающими желтоватый свет на кроны деревьев и кустарников, накрытых стеклянным мозаичным куполом, который теперь чистили каждый день — от снега и наледи. Миливия, по настоянию лорда переодевшаяся в простое бледно-голубое платье с белым кружевным воротничком, одно из тех, что привезла с Меркурия, без этого ужасного жесткого корсета и тяжелых складок юбки из тафты, присела на край и вытянула ноги, и Зойсайт без промедления развалился рядом, закинув за затылок ладони и положив голову ей на бедра. Она не могла его оттолкнуть, не могла сделать вид, что ничего не происходит — это было бы уже слишком. Дрогнув руками от волнения, Миливия легким прикосновением дотронулась до пушистой челки мужчины, и тот, прикрыв глаза, расплылся в довольной улыбке. — Не болит голова? — В основном, только там, где приложился. Хотя, время от времени тоже бывают приступы. На удивление, терпимо. Больше сосредотачиваться трудно. — Много вспомнил? — самым ровным голосом спросила Миливия как можно непринужденнее. — Почти все, наверное. Кроме падения с лошади и еще нескольких часов до. Кто, откуда, куда, — и нахмурился, — но тебя не помню. Вот как из воздуха ты появилась. Он открыл глаза, пристально посмотрел на девушку, словно пытаясь извлечь из памяти то, что та упрямо не хотела ему возвращать. Миливию немного пугало, как резко лорд умел переходить от беззаботности к серьезности. — Если бы не люди вокруг, я бы, наверное, думал, что ты какой-то глюк, сбой мозга, фантазия, и если бы не это, — он высвободил одну из рук и, вытянув ее вперед, аккуратно дотронулся до подбородка девушки, заставив ту вспыхнуть, — теплая. Нежная. Ты определенно существуешь. Сердце, запнувшись, пропустило удар. Миливия уже хотела все ему рассказать: и про свой нечаянный обман, и про то, что им помнить друг о друге, по правде говоря, и нечего, особенно ему — отстраненному, живущему своей жизнью. Она не помысливала ничего дурного, не собиралась пользоваться его состоянием, она просто проявила сострадание, и из этого, как бы она не старалась, не получается ничего: слишком высоки стены между ними, слишком она привыкла мириться со своим положением и прятать чувства. Миливия так боялась думать о нем, ловить какие-то штрихи и детали, после обнаружения и принятия которых все перестанет быть прежним: ей нравились его волосы, но она не впускала эту мысль в сознание; у него красивые, чувственные губы, но это — запрет; когда он касается ее — невзначай, ласково, так, будто для него это что-то значит — у нее сводит под ребрами и учащается пульс. Если только Миливия проявит слабость и позволит себе сосредоточиться на этом, она — пропала. Так быстро. Так глупо. И так… безнадежно. Миливия уже приготовилась каяться и просить прощения, но Зойсайт не дал ей этого сделать. Поднявшись и сев к ней лицом, он быстро прижал девушку к себе и положил пылающую ладонь ей на затылок. Секунда — и его губы оказались на ее губах — горячие, дразнящие, изучающие. Без компромиссов и робости. Зойсайт исследовал то, что принадлежало ему, и не чувствовал по этому поводу никакого смущения. Вторая рука проворно скользнула по дорожке пуговок-жемчужин, бегущих по спине принцессы. Раз, два, три — одна за другой они расходились в стороны, холодя беззащитно обнаженную кожу. Платье стало соскальзывать с плеч, и Миливия каким-то чудом заставила себя подумать: если она не остановит мужчину сейчас, будет поздно. — Зой, — взмолилась она, на мгновение перехватив его запястье, однако Зойсайт не дал ей удержать его: — Зой. Так-то лучше, — промурлыкал он и скользнул губами в открывшийся лиф платья, не переставая осыпать девушку поцелуями, которых ей никогда не доводилось ощущать ранее — ни с лордом, ни с кем-либо другим. Миливия даже не успела подумать, что обо всем пожалеет, что наплачется, когда ее настигнет возмездие за ее нерешительность и ложь. Не успела понять, как прошлась дрожащими пальцами под рубашкой мужа, заставив его хищно и гортанно зарычать, отрезая всякий путь к спасению. Качнулся и замер засыпаемый снежной вьюгой купол. Сопротивление, если оно и было, оказалось сломлено.