Трижды ненужная жизнь

Даже когда в голове звучал голос Птицы, а тело вовсе ему не принадлежало, Сережа не чувствовал себя настолько беспомощным и потерянным. Он растворялся в этом безумии, позволял себе быть лишь сторонним наблюдателем своей жизни. А Птица смеялся, скалился, вновь и вновь подкидывая картины распластанного на полу тела Олега. Сережа хватался за голову, прятался в собственном сознании, старательно избегал встреч с прошлым. Но даже это было не так страшно. Сейчас Сережу окружает вязкая тишина. Она подбирается к нему, окутывает плотным коконом, утягивает в омут воспоминаний. Теперь, когда Птицы нет, Сережа не может спрятаться от того, что сделал. Теперь это — его реальность, накрывающая с головой, заставляющая снова и снова прокручивать тот самый момент в голове. Взгляд Олега полный надежды, когда ошейник не взорвался. Сережа помнит, как за секунды эта надежда потухла, сменившись полным отчаянием и смирением. Олег принимал свою участь, смотрел прямо в дуло пистолета, но в глубине его глаз Сережа видел неверие до последнего. Словно Олег хотел спросить: «Это же все неправда? Твоя безумная игра? Ты же не сделаешь этого со мной?» Сережа помнит, как тряслись руки, как ему отчаянно хотелось взять контроль, отшвырнуть пистолет в сторону, броситься к Олегу. Как хотелось умолять простить за то, что заставил это пережить. Люблю. Люблю. Люблю. Он же помнит, как набатом билось в глубине сознания. Но все перекрывал смех и надменный голос Птицы: — Правила есть правила, Олег. Сейчас Сережа просыпается в холодном поту, а потом долго не может уснуть, потому что снова и снова перед ним предстает тот самый взгляд Олега. Тот, где неверия уже не осталось. Тот, где не было ненависти. Тот, где было только отчаяние. Немой вопрос: «За что? Что я сделал не так?» Даже в последнюю секунду перед смертью Олег смотрел на него так, будто чувствовал виноватым себя. Преданный самым близким человеком, которому был верен до последнего вздоха. Сережа вскакивает на постели, сжимает пальцами волосы, притягивает колени к груди и рыдает. Навзрыд, чувствует, как его плач переходит в протяжный вой. Тишина тянет к нему щупальца, затаскивает все дальше к безумию. Сереже хочется схватить что-то острое и вонзить себе в горло, но ничего нет. Олег позаботился о том, чтобы Сережа не мог навредить никому. Теперь во взгляде Олега пустота. Лучше бы в нем Сережа видел ненависть, злость или презрение, которые безусловно заслужил. Но нет… То, как сейчас смотрит на него Олег, ранит куда сильнее. В его взгляде равнодушие. Самое страшное, что может быть. — Прости, прости, прости… — Сережа шепчет это в пустоту, пытается перекрыть голос, который принадлежит лишь его воспоминаниям. — Прости, прости, прости. — Сотни, нет, тысячи раз за день в голове и ни разу, никогда вслух. С того единственного «Прости» Сережа больше не произносит ни слова. Он не может заставить себя заговорить, когда Олег оказывается рядом. Он понимает, что слова бессмысленны и бесполезны. Что он для Олега лишь болезненное напоминание о прошлом. Сережа не понимает, почему Олег приносит еду, почему вытащил из тюрьмы снова. Сережа не знает, зачем это ему, лишь знает, что он точно этого не заслужил. — Прости, прости, прости. Словно Олег рядом и слышит. Сережа не может не просить, хотя знает, что прощения не заслуживает точно. Дверь открывается, разрушает тишину, сводя с ума тихим скрипом. Сережа замолкает, съеживается на кровати, стараясь сделаться еще менее заметным. Он не может позволить себе смотреть на Олега, хотя безумно хочет это сделать. Он так хочет прикоснуться, снова почувствовать тепло родных рук, раствориться в Олеге, как раньше. Но знает, что так уже не будет. Эта мысль рвет сердце на куски, заставляя чувствовать, как боль и пустота заполняют все его существо. Сережа не сдерживает всхлипа, слышит, как Олег ставит поднос на стол. Звук слишком громкий, может, потому что Олег злится. Сережа съеживается еще больше, хотя кажется, что это невозможно. Он буквально вжимается в стену, пытаясь быть, как можно дальше от Олега, хотя хочется ближе, как можно ближе. Сережа дергается, когда рука Олега тянется к нему. Сережа ждет удара, потому что знает, что заслужил. Ему даже хочется, чтобы Олег избил его. Сережа ждет заслуженного наказания. Олег имеет право его наказать. — Держи. — Перед лицом Сережи появляется носовой платок. От этого жеста хочется разрыдаться еще сильнее. Олег все еще заботится о нем, делает это, хотя, наверное, ему противно до жути. Олег, его Олег. «Уже нет», — мысленно поправляет сам себя. Сережа берет платок дрожащими пальцами, подносит его к лицу и чувствует запах Олега. Такой родной, знакомый, близкий. Слезы текут по его щекам, Сережа не хочет раздражать Олега лишними звуками. — Прости, — срывается с губ Сережи вместо «спасибо», когда Олег уже почти закрыл дверь. Олег замирает лишь на секунду, а следом дверь захлопывается, вновь оставляя Сережу наедине с тишиной. Но теперь здесь есть и что-то еще — кусочек тепла Олега, который Сережа, свернувшийся на кровати, прижимает к груди.