Трижды ненужная жизнь

Воспоминания — худшее, что может быть у человека. Олег Волков убеждается в этом на личном опыте. Слишком сильные и яркие картинки не только не хотят покидать память, но и постоянно приходят к нему во снах, бередят свежие раны, не давая зажить полностью. Смех, улыбка, прикосновение, тихий шепот, громкий стон, поцелуй. Все, что было по-настоящему ценным, связано с Сережей. Не то чтобы у Олега не было других мужчин, да и девушек, но никто так и не сумел отпечататься в сердце хоть на одну сотую так же сильно, как Сережа. — Я буду ждать тебя. Всегда, — шепчет Сережа между поцелуями перед их самым первым расставанием. — Я вернусь к тебе. Всегда, — вторит ему Олег, зацеловывает Сережины губы не в силах оторваться. Оба сдержали обещание, вот только совсем не так, как хотелось бы обоим. Сережа заперт в клетке, а Олег теперь его сторож, тюремщик, само зло во плоти. Во всяком случае, таким наверняка его видит Сережа. И главное — Олег сам не может ответить на вопрос: Зачем он держит Сережу в подвале? Зачем вообще вернулся за ним после того, как еле восстановился от пяти пулевых. Точнее — Олег прекрасно знает ответ, но признаваться в этом не хочется совершенно. Он даже ненавидит себя за это, потому что знает, что не сможет отпустить Сережу, но и доверять ему тоже не выходит. Олег смотрит на него, самые лучшие моменты проносятся перед глазами, хочется обнять, прижать к себе, но всегда перед глазами встает дуло пистолета, направленного прямо на него. Это воспоминание снова перечеркивает все стремления и желания. Олег в такие моменты отворачивается, невольно сжимает кулаки, твердит, что не должен допускать даже мысли подпустить Сережу к себе. Это был не он. Слишком отчетливо звучит в голове Олега. Олег хочет в это верить, пытается ловить во взгляде того, кто держал пистолет или, наоборот, пытается увидеть прежнего Сережу. Но не видит ни того, ни другого. Монстра внутри Сережи не осталось, но и прежнего Разумовского тоже. Того, кого так сильно любил Олег нет. Сережа раздавлен, уничтожен, и Олег чувствует себя виноватым. Он оставил Сережу, а ведь знал, как сильно ему нужен. Он не пытался помириться после последней ссоры, роза на подушке не может считаться, ведь он даже не позвонил после. Все ждал, что Сережа наконец-то сам сделает первый шаг. Сделал. Вот только Олег сразу не увидел в том незнакомце своего Сережу. Вся эта холодность, отстраненность, чужой взгляд, в котором было столько превосходства. Олег перестал быть партнером, стал просто инструментом, наемником в руках Сережи. Он все списывал на ссору, время, разделившее их. Ему не хотелось верить, что для Сережи их любовь прошла вот так быстро, но ничего другого не оставалось. Тогда Олег решил просто быть рядом, а потом… Пять выстрелов. Пять шрамов. Пять отметин, напоминающих о том, что Олег не справился. Олег ненавидит себя, потому что чувствует виноватым. Потому что не может решить, что делать с Сережей. Потому что все равно собирается отыскать Рубинштейна и выбить из него всю правду о «лечении» Сережи. Нет ничего хуже воспоминаний — это Олег Волков уяснил очень хорошо. Счастливых, ярких. Тех, где они с Сережей любят друг друга, где между ними нет стены из недопонимания, боли и дурацких обид. Нет ничего лучше воспоминаний — это Олег Волков тоже понимает очень хорошо. Он смотрит на Сережу, помнит того, кого так отчаянно любил. И он клянется, что обязательно вернет его. Вернет своего Сережу, а воспоминания помогут не сойти с ума, помогут оставаться рядом. Воспоминания становятся спасательным кругом для Олега. Он все еще не может подпустить Сережу ближе, до сих пор вздрагивает от чересчур громких звуков, а если Сережа оказывается рядом с оружием, то Олега начинает крыть самой настоящей паникой. Он все еще видит кошмары, в которых Сережа не промазывает. Пуля входит в самое сердце, навсегда обрывая жизнь Олега. Это все еще остается с ним, но по ночам он приходит в камеру к Сереже, поправляет съехавшее одеяло и обещает, что у них все еще будет хорошо, обязательно будет. Олег ждет, что однажды поверит в собственные слова. Тогда он сможет сказать их вслух. А пока он все еще боится, что, взглянув Сереже в глаза, снова увидит желтый.