Устранить нельзя помиловать

На завтрак овсянка с кусочками кураги, курага и компот из кураги. Каждый день была курага, только с разной кашей, и если поначалу это смешило Виста, то спустя два дня кураговой диеты — начало напрягать. Абрикосы росли в деревне, за деревней, около заставы в диком лесу. Наверное, нечисть тоже питалась сплошными абрикосами, поэтомы была такая злая. Джульбарс гонялся за проснувшимися в самую срань бабочками, щелкал пастью в надежде перекусить хоть одной. — Это все бредни, — сказал Дамир, перелистывая старый выпуск комикса про Человека-Утюга и Майского Жука. — Вот скажи, нафига он к нам прицепился? Дамир то ли читал, то ли просто пялился на цветные страницы. — Скучно ему, может быть. Не знаю. — Опять ты со своим «не знаю», достал уже! Что-то другое знаешь? — Друзей у него тут не нашлось, как я понял. Вот он и ищет, с кем бы пообщаться, — реабилитировался Вист после своего «не знаю». Он сидел на прочной и несгибаемой шине от КАМАЗа и скреб ногтем ее плотную кожу. — Его даже самые отбитые в свою компашку не берут, а ведь он при всех человека покусал! Будь он собакой, его бы уже давно сказали усыплять или на цепь во двор! — заключил Дамир. Вист представил Идлена в его чистой рубашке на цепи во дворе Дамира. Стало смешно. Такой мажорик вряд ли бы выжил в псковской деревне без душа, вай-фая и прочих благ. Он, наверное, даже молоток держать не умел. Вист тоже, но Дамиру об этом знать было не обязательно. — А какой я был бы собакой? — спросил Вист. — Надо подумать, — Дамир свернул комикс в трубочку и спрятал за пазухой. — Небольшая точно, с грустными глазами… Венгерская выжла! — Звучит как обзывательство. — Нет! Венгерская выжла прекрасный охотник и компаньон! С радостью выполняет команды и легко поддается дрессировке! К незнакомцам относится настороженно, но не бросается, только лает, а врага и покусать может! Дамир знал о собаках все и, кажется, мог назвать все существующие породы от А до Я. Разбуди его ночью и спроси — ответит. Джульбарс закончил поедать бабочек и принялся грызть зубами землю, жадно глотая ее вместе с червями и личинками. — Поддается дрессировке? По-моему, я дворовая шавка, а не венгерская выжла, ты что-то путаешь, — скептически сказал Вист. — Не путаю! Дамир протянул руку и Вист почему-то ее пожал. Вот как. Перекур закончился и продолжилась пытка в скромном затхлом классе. Пограничников рассадили подвое, как учеников в школе. Через открытую форточку сочился горячий летний воздух. Пока Вист шел до своей парты, цеплял бедром все углы и крючки. На преподавательском столе до сих пор валялась табличка «Радищев В. Н.», но на дырявый старый стул сел Смирнов. Он сразу убрал мозолящую глаза табличку в первый ящик и с громом захлопнул его, сделав вид, что никто ничего не видел. Смирнов локтем вытер доску, оставив на кителе след от пыли и мела. — Моя задача проверить ваши мозги на способность думать. Кто не умеет думать, может сразу выйти из кабинета! Желающие есть? Отлично. А есть желающие отвечать? Лес рук. Пойдем по алфавиту. Буква «а» — Зорин! — Чего?! Да вам медом, что ли, намазано на моей фамилии? Вон, Коровина спросите, у него из нас всех вид самый умный! — Идлен вскочил с места и хлопнул по парте ладонями. Дамир хрюкнул от смеха, но сразу же притих под гнетом Смирновского уставшего взора. Как в басне. Какой только, Вист уже не помнил. — Того! Я сейчас всем скажу, что на твоей фамилии намазано! Зорин, расскажи, как ты поможешь своим боевым товарищам, если на заставу нападет оборотень? — настаивал Смирнов. — Обезврежу его глушилкой, но если тварь будет проявлять агрессию, то буду стрелять… — Глушилка — это что такое? — Смирнов спрашивал его таким серьезным тоном, будто и вправду не знал, хотя у самого на кителе висел устранительский значок. — Глушилкой называют выездную мину-ловушку, нечисть впадает в ступор или двигается с трудом. Зачем вам такую элементарщину рассказывать? — А у нас тут класс коррекции! — огрызнулся Смирнов. — Я буду у вас только простое и тупое спрашивать! Особенно у тебя! — Товарищ Смирнов, — Идлен цокнул и закатил глаза. — Вот вам смешно будет до поры до времени! Я отцу позвоню и скажу, что вы надо мной издеваетесь! — Ага, иди звони, уже боюсь! Так, кто следующий к доске? Коровин, а ты что будешь делать, если оборотень проявит агрессию по отношению к твоим сослуживцам? Дамир отвлекся от ничегонеделания и задумался, уводя взгляд. Ему пришлось встать из-за неудобной парты и выровняться перед Смирновым. — Как кинолог и устранитель, я бы применил сети и глушилку, чтобы обездвижить оборотня. Вы бы убили буйного человека, товарищ Смирнов? — Дамир сказал это таким страшным и холодным тоном, что Кромвель и Идлен одновременно на него обернулись. — Да, — ответил Смирнов. — Если человек будет представлять опасность для меня и окружающих, то да, я его застрелю. Вист знал много нечисти и постоянно видел ее на улицах. Некоторая нечисть даже и не скрывала, что была нечистью, а наоборот, кажется гордилась этим. Вампиры выпячивали клыки, оборотни неприлично всех обнюхивали. Да и по одежде всегда можно было понять, где шел человек, а где кикимора притаилась и косила под девку! Но тут, на пограничной заставе, где всюду кишели устранители — нечисть не водилась и показывалась лишь для того, чтобы перейти границу. Дамир вместо записей выводил на полях тетради синие косички. Идлен перекатывал во рту жвачку и бестактно чавкал, иногда надувая и лопая мятный пузырь. Кромвель то ли спящий, то ли пока в процессе, полулежал и бездумно, но очень сконцентрировано пялился на Смирнова. Его короткие темные волосы поблескивали в солнечных лучах, а голову разделила на желтые полоски тень от жалюзи. И все. Как высказался водитель пазика: три калеки. Раньше, будто бы больше устранителей приезжали на заставу, а сейчас ряды измельчали. Смирнов записал что-то в блокноте, а потом схватился за учебник и перелистнул в самый конец. Там, где лежала закладка. — Кот-Баюн: огроменная образина с усами, ваш домашний Барсик, но в десять раз больше. Болтовней усыпляет бдительность, потом жрет людей. Расцветка камышовая, может теряться среди обычных диких котов, при желании принимает человеческий облик кого-то из уже существующих людей. Следите за двойниками! — Докажите, что вы не Кот-Баюн, — с издевкой сказал Идлен. — Да легко! Пошел вон отсюда! Не утруждайся, садись в пазик и сразу в Финляндию, по дороге папке позвонишь и спросишь у него, почему мир так несправедлив! — голос Смирнова сорвался на пронзительный крик. Он побелел, зачесал три волосины на залысину и указал Идлену на выход. Тот только этого и ждал: быстро собрался, забросил вещи по карманам и ушел. Лекция закончилась, Смирнов пролистал тетради, черканул подпись и отметился о проведении ознакомительного курса. Устранителей выпустили на спортплощадку, заставили переодеться в легкий хлопковый защитный костюм и выпнули бегать. Для бега Висту нужен был особый протез: на этом он мог широко шагать, но бегать — нет. Его несколько раз обогнал Дамир: — Как дела? — Нормально, иду. «Смирнов ведет себя странно. Задает странные вопросы, не похож он на психолога, скорее на психа. И все делал не по уставу, общается как гражданский. Зачем-то сказал про Кота Баюна, будто мы не знаем. О нем еще на первом курсе рассказывают», — размышлял Вист. Дамир сделал еще круг: — А сейчас как дела? — Иду, нормально. — Ты знал, что вышел в печать новый выпуск про Человека-Утюга? Давай выпишем? Я договорился с почтальоном, он обещал через дырку в заборе передать, когда созреем. — Что по деньгам? — к Дамиру и Висту подбежал Идлен. Он как-то странно вклинился в разговор, будто до этого втихаря подслушивал. От его сладких духов, перемешавшихся с никотином, хотелось чихать. — Тебя не приглашали! — язвил Дамир. Вист стоял между ними, как кусок колбасы в подгоревшем бутерброде. Идлен давил, Дамир отталкивал, а Вист молчал. — Хочу вписаться в вашу авантюру, — Идлен бежал медленно. Дамир ускорялся, и Висту пришлось держаться за обоих, чтобы поспевать и слушать одновременно. — Зачем? — не уступал Дамир. — Что за допрос, Коровин? Или ты не Коровин, а Кот Баюн? Это из-за тебя Смирнов нам устроил веселье? — Работа у меня такая, вынюхивать у говнарей всякое, смекаешь? Я кинолог, а не кот! Они вдвоем тащили Виста балластом уже четвертый круг. Потянуло мышцу на здоровой ноге, и Вист поджал ее, цепляя за собой протез. Теперь он висел на плечах Дамира и Идлена, как на турниках. Но парни будто не замечали шестьдесят лишних килограммов на себе, а продолжали перебрасываться колкостями. Вист чувствовал себя неудобно. Не только из-за позы, но и из-за положения в целом. Он пытался вставить слово, но проглатывал его, когда кто-то из парней повышал голос. — Сколько почтальон требует за выпуск? — стоял на своем Идлен. — Восемьсот, — грубо ответил Дамир. Они перешагнули через бордюр и вытащили Виста к кольцам. Идлен прыгнул наверх и подтянулся, Дамир последовал его примеру. Вист решил хоть чем-то отличиться и тоже схватился за потертые деревянные бублики. Канат скрипнул и покачнулся. — Плачу тысячу, на сдачу купишь в чипке конфетку, — издевался Идлен. — Сдались тебе эти комиксы! Отстань от нас или говори уже прямо, чего ты хочешь! Парни отжимались на скорость, жаль Смирнова рядом не было с секундомером, он бы удивился. На спортплощадке стало жарко и душно, яркое солнце пекло спину и макушку. Вист посеял кепку где-то по дороге из терема. — Свежий выпуск про Человека-Утюга и Майского Жука. Ты плохо расслышал, Коровин? Му-у-у! Так понятно? — Я тебе сейчас нос расквашу и пойму! — Дамир слез с колец, и Вист понял, что он еще ни разу не подтянулся, так увлекся чужой перебранкой. Идлен тоже спрыгнул. Они с Дамиром поравнялись и дышали друг другу в ноздри, чуть ли не глазами сцепились. Идлен не боялся Дамира, хотя был меньше размера на два. — Все, брейк! — наконец собрался с мыслями Вист. Он протиснулся к Дамиру и оттащил его. — Хочет комикс, пусть втягивается, скажешь почтальону, чтобы выписал два. Ничего в этом смертельного нет. Идлен как-то разочарованно потыкал носком ботинка в песок на площадке. Подул легкий ветерок, его расхлябанную спортивную куртку раскрыло, и сквозь белую майку просветился черный узор татуировки. «Нельзя же устранителю быть с татуировками… Как его на медосмотре пропустили? Ладно, наверное, как и меня. А он еще сверху бабла накинул». — Есть, вон, финская язва, очень смертельная болячка! Говорят, мозги разъедает! — крикнул Дамир. Вот бы за Виста всю жизнь отвечал Дамир. Он хорошо владел навыком отбивания от хамов, умел постоять за себя и других, знал себе цену, видел людей насквозь. Вист такими способностями не обладал. Дамир умел говорить и говорил умело. Вист назначил бы его своим менеджером, чтобы отбиваться от таких, как Идлен. — Да куда там! Финская язва, говорят, людей во сне душит парадным ремнем, не слышал такого? На твоем месте я бы его спрятал! — ответно дерзил Идлен. «Интересно, они еще помнят, что я тут?» — Если финская язва будет душить меня парадным ремнем, то я прямо сейчас в рот ей плюну! Открывай! — Дамир схватил Идлена за грудки. За стычкой у спящего ВАЗа наблюдал Кромвель. Он занимался на брусьях, и, видимо, крики привлекли его внимание. Дамир с Идленом растворились в тишине общего гула и Вист словно остался с Кромвелем один на один. Во рту Кромвель смаковал оторванный колосок подорожника. Но смотрел не на ссору, а на Виста. Странно как-то, изучающе. В духе Дамира можно было показать ему кулак или спросить, чего он приперся и зачем вылупился, но Вист снова затух. Словно кто-то высосал из него рвение к жизни и возможность говорить. Кромвель хмыкнул, вытащил колосок и ушел. — Дамир? — позвал товарища Вист. — Дамир, ты показывал Идлену, какие комиксы сюда принес? — Ты что-то с собой ухватил? — в глазах Идлена загорелись яркие огоньки. Он завороженно, уже совсем иначе, повернулся на Дамира. — Покажешь?! Мне отец запрещает эту ерунду заказывать, говорит, что ребячество все, взрослеть надо. А у меня ломка, понимаешь? В интернете нет нигде, только на бумаге. Я тебя как человек человека прошу, Коровин, смилуйся! Хочешь, я на четвереньки встану и лаять начну? «Все-таки стал собакой. Быстро Дамир эту лису приструнил. Тут даже не надо придумывать породу, у него на роже все написано. И к людям такие лисы бегут, потому что бешенством болеют». Дамир надулся, поежился, словно выпуская невидимые иглы из позвоночника. Он колебался и взвешивал свое решение. — Ладно, вечером покажу, хватит унижаться.