Устранить нельзя помиловать

— Оглоеды! Сегодня по плану, который мне никто не оставил, мы должны обсуждать гуманизм. Гуманизм — человеколюбие. В гражданском обществе вам могут говорить, что нечисть человеку враг. Это не гуманная позиция! — Смирнов пытался написать слово «человеколюбие», но перепутал местами все буквы. Кромвель, до этого жующий вынесенную со столовой курагу, сморщил нос, словно напоролся зубом на косточку и гортанно сглотнул. Он расстегнул куртку и приспустил ее на плечи, оголяя ключицу. — Расизм терпеть не могу. Вот у нас соседка ведьма, и что нам теперь, мусор к ее двери выносить? — спросил Дамир. — Не знаю. Мне вот рядом с нечистью неприятно становится. — Вист смотрел на Дамира поверх, увлеченно анализируя наглое поведение Кромвеля. Наверняка Смирнову отдали приказ к Идлену и Кромвелю никаких претензий не иметь. Если папа Идлена и вправду работал в ФСБ, то им не отделаться потом от проблем. — Ей с тобой рядом тоже не очень, — нахмурился Дамир. — Нечисть никогда не станет человеку другом хотя бы из-за того, что одни всегда будут сильнее других. — Вист крутил между пальцев ручку. Дамир обиженно уткнулся в тетрадь, прекратив этим самым разговор. Вист закусил губу, колпачок от ручки треснул и разлетелся на несколько частей. Кромвель обернулся то ли на звук, то ли услышав его слова, но Вист четко помнил, как зло сверкнул его голубой глаз. «Дамир перестанет со мной дружить. Он разочаровался во мне. Надо было молчать, зачем я это наговорил?» — Жалея только людей, — громкий говор Смирнова вернул Виста в реальность, — вы ставите под сомнение один из главных принципов заставы — принцип личной ответственности. Устранители обязаны бдеть посекундно, чтобы не случалось… Казусов. «Интересно, под казусом он имеет в виду смерть папы?» — Я не призываю вас к жестокости. На границе все враги, и нечисть, и местные, и гражданские за забором. А вы друг другу — товарищи, так в книжке написано, уважайте устав. — А вы без книжки не знаете этого? — снова влез Идлен. Он задавал каверзные, но почему-то правильные вопросы. Вист чувствовал себя неуютно в своем же теле. Кожа будто стала на вид как абрикосовое желе. И Вист начал тонуть в этой отвратительной слизи. — Память у меня плохая, я институт закончил шестнадцать лет назад, имей совесть, — ответил Смирнов. Дамир нарисовал на полях тетради маленькую синюю собачку и отогнул лист, показывая ее Висту. Собачка была кривая, неказистая, но с очень доброй мордой. Страх отполз подальше, будто Дамир выстрелил в Виста лучом, вытягивая всю гадость. Стало тепло, онемение с ноги спало, и Вист смог выдохнуть. Взяв ручку, он принялся выводить контуры и в своей тетради. Рисовал он плохо, еще хуже, чем Смирнов, но в порыве вдохновения поддался соблазну, ответить Дамиру. У него получилась не собачка, а какой-то котопес, почему-то на трех лапах. Хотя Вист ничего своего в него не закладывал. Дамир одобрительно кивнул: каракуля принята. После лекции у Смирнова, пограничников раздробили на специальности. Дамира сплавили к кинологам и к Висту прилипла главная пиявка. — Отец мне место на вышке застолбил, — прикуривая, начал Идлен. «Я хотел на вышку. Мне нужна была вышка. А ты у меня эту возможность забрал, ублюдок. Может быть, тебя тоже оттуда кто-нибудь сбросит, а я посмотрю, сравню два дела. А может быть, мне самому тебя сбросить с вышки? Чтобы ускорить процесс?» Вист не хотел разговаривать с Идленом и искал среди вывалившихся срочников Смирнова, чтобы он спалил его и устроил нагоняй. Срочники тоже были на лекции, где они слушали про нечисть и про должность, вот только им запрещено было с ней контактировать. С нечистью. В основном их обучали обращаться с оружием, не с лучами или зубцами, а с обычными винтовками и пистолетами, показывали гранаты, а не глушилки. — А тебе где Ковалев нагрел? — спросил Идлен. Вист болтался по спортплощадке, ища себе место, но его будто не замечали, будто он в какой-то момент превратился в прозрачное стекло. И Идлен лип на это стекло как муха. Летняя жара накрыла заставу тяжелым, зудящим воздухом. Скрип кузнечиков просачивался через перебубень множества голосов. — Не знаю… Нигде! Мне никто место не грел… — отрезал Вист. Он действительно не знал. Если Павел Евгеньевич совсем выживет из ума, то он непременно посадит Виста себе в кабинет, рядом со своим столом и придумает ему работу. Вист оторвал репейник и то цеплял его себе на ветровку, то отрывал, слушая резкий треск колючек от ткани. Раскаленные перила нагрелись до такой степени, что на них можно было жарить яичницу. Вист сел на камень и продолжал издеваться над репейником, выдернув у него почти все листочки. — Ну, ты, если что, заходи, поболтаем! О том, о сем! Если нужна будет санкционка, ты пиши! Идлен хитро сощурился и прикрыл длинными ресницами темные глаза-угольки. В душе стало неспокойно. «Надеюсь, тебя с этой санкционкой и спалят, а потом отправят в дисбат». Часовые на вышках прятались под навесами, а дежурные на КПП обмахивались свернутыми газетами. — Курите?! — Смирновский длинный нос втянул воздух. — Зорин, иди отсюда, не порть мне добросовестного парня своей аурой — приказу Смирнова Идлен подчинился и ушел. В одинокой тишине собственные мысли растворялись и плавились. Кепка на выбритой голове нагрелась под палящим солнцем. Вист принялся писать: «Дневник. На какой-то из этих вышек нашли труп папы. Вот бы слазить! Может быть, там что-то осталось? Зацепка? Подсказка? Идлен ведет себя тоже очень подозрительно, не хочу ему доверять. Он зачем-то пытается со мной общаться, хотя я из простых, а не из мажориков. Будто что-то от меня хочет и это вовсе не комиксы. Смирнов появляется так внезапно, что стремно становится. Не знаю. Опять не знаю, кому тут вообще можно довериться. Дамир вроде нормальный, но уж чересчур мягкотелый, его первым убьют, если на заставу будет облава контрабандистов. И он никого не сможет пристрелить — ни человека, ни нечисть. Кромвель тупой дебил. Идлен навязчивый. Дамир наивный. Смирнов больной на голову. П.Е просто сумасшедший». Виста до присяги никто не пустит ни на вышку, ни за забор, поэтому он просто ждал Дамира. Без него и думать, и говорить, да и жить было не так интересно. За эту неделю он стал от Дамира зависим. И эта несносная овчарка стала совсем родной. Вот Джульбарс Висту нравился больше всех из новых знакомых! Он бы ему все рассказал, если бы тот умел отвечать! Звонко залаяли вдалеке: Джульбарс бежал к Висту, с раскрытой пастью и его вываленный наружу алый язык трепыхался на ветру. Дамир шел следом и дожевывал пирожок с вареньем из кураги. Выдали по окончанию лекции как утешительный приз. Вист уже видеть эту курагу не мог. — Не сварился еще? — спросил Дамир. — Нет, норм, — Вист ответил Дамиру. Идлен сделал круг и со скуки вернулся обратно к шине КАМАЗа. Джульбарс при виде Идлена завилял хвостом, на что Дамир скорчил недовольную кислую мину. — Фу! Нельзя! Враг! Враг! — командовал Дамир, но Джульбарс дал Идлену себя погладить и вскоре лег на спину, обнажая перед врагом мягкий пушистый живот. — Отдыхаете, пацаны? — Идлен улыбнулся. От него пахло куревом и свежей землей. — Вот скажи мне, Зорин, ты просто всех там достал в своей Финляндии? И отец твой фэсэбэшник тебя в ссылку к нам в захолустье отправил? Почему не к себе в Москву? — Какая тебе вообще разница? В Финляндии скучно, там ничего не происходит. В Москве еще скучнее, я там был три раза… А тут веселуха сплошная! — Идлен сел рядом с Вистом, высыпая ему в открытую ладонь горсть семечек. — Угощайся! — протянул и Дамиру, но сказал с такой фальшивой добротой, что Джульбарс чихнул и спрятался за хозяина. «Вот пристал! — но семечки Вист принял зачем-то. — Ему надо с Кромвелем спеться, две гадюки». — Да подавись ты своими семечками! Вист! Не бери у него ничего! Дамир общался и с Джульбарсом, и с Вистом на одном языке: «Фу, нельзя». И Вист, и Джульбарс одинаково его слушались. Вист ссыпал семечки обратно Идлену в кепку. Собаки понимали добрых людей, а добрые люди понимали собак. Поэтому Дамир и стал кинологом. У бетонного забора, в тени от березовой кроны прятался Смирнов. Он высматривал кого-то в щелку между сваями и в нетерпении теребил завязку шнурка на штанах. — Кого он там вынюхивает? — Дамир принюхался почти как собака. — Печкина он высматривает, — хладнокровно, будто бы невзначай, высказался Идлен. Он скромно ковырял семечную шелуху и пинал носком ботинка погнутый листок на земле. — Почему «Печкина»? — Вист старался запоминать имена и фамилии, чтобы потом легко ориентироваться в преступлениях. Ему важно было знать местных аборигенов и здешних коршунов. Каждый мог быть преступником. — Потому что велик у него дорогой, почту развозит на нем, вот и Печкин, — ответил ему Идлен. В одиночестве семечки он не лузгал, сидел и неуютно ерзал, словно панцирь, которым он накрылся, стал ему тесен. — Слушай, раз ты такой умный, почему с нами торчишь? — недовольно спросил Дамир. Идлен замялся, совсем как Вист, что-то невнятно сказал, а потом отмахнулся и застегнул ветровку. Он мучился от жары, но гордо потел. Печкин просунул Смирнову небольшой пакет. — Что у него там? — сощурился Дамир. — Иди спроси, — хмыкнул Идлен. — Иди и спроси! Вист ущипнул Дамира за локоть, прекращая и без этого неловкий диалог. Идлен никуда не торопился. На свертке Смирнова не было никаких отличительных знаков или печатей, на государственные документы не похоже — слишком толстый конверт. — Мутно это как-то все, будто что-то запрещенное перетаскивает к себе в нору, — заключил Дамир. Вист молча с ним согласился. Их беззаботные трещания прервал сигнал громкоговорителя. Перекур закончился и пограничников согнали в душный кабинет. С наградами и медалями, с грамотами и книгами. Вместо очередного урока доброты и нравственности Смирнов показал пограничникам скатерть-самобранку, которую расстилали только по большим праздникам или юбилеям местных офицеров. Есть с нее было нельзя, но еды на ней — тьма! Слюна скопилась на языке, и Вист голодно сглотнул: индейка фаршированная, утка по-пекински, рыба заливная, салаты, вина разных мастей, канапе с виноградом и сыром, прости господи, суши! — Вот бы нашу повариху научить готовить блюда без кураги, — будто прочитав мысли Виста, сказал Дамир. Он порывался стащить со скатерти несколько канапешек, но у Смирнова, как у робота, голова крутилась туда-сюда, выискивая нарушителей. — Без кураги только выдающимся пограничникам предлагаем! С медалями! — взмахнув скатертью, Смирнов сложил ее в сейф. — Значит, если есть медаль за «отвагу» и за «курагу» тоже имеется? — Идлен говорил с таким ушлым прищуром, будто и впрямь что-то своровал. Он спрятал руки в карманы. Каждая магическая вещь подлежала термической обработке и гордо носила чип. Просто так уже даже птички не пели, все было как надо, как по уставу, как по закону. Украсть что-то из артефактов было практически невозможно. И каждый найденный или конфискованный непременно сдавался в музей или в госучреждения. — Для тебя, Зорин, лично отолью! Что в карманах? Нельзя казенное воровать! — Почему мы ходим и смотрим чужие грамоты и медали вместо того, чтобы заниматься настоящей подготовкой? Разве вам не положено давать нам тесты на тип личности и темперамента? Как психолог, вы обязаны были определить нашу пригодность к взаимодействию с внешним миром. Вдруг мы тут все невменяемые и завтра всех наших сородичей перестреляем? Смирнов кинулся к Идлену, и тот отскочил в сторону, прячась за бюстом первого президента. Бюст покачнулся и Смирнову пришлось оставить Идлена, чтобы схватиться за гипсовую кривую голову. — Это живой человек? — неуверенно и тихо спросил Кромвель. — Где? — Дамир нахмурился. — Белый. Кромвель ткнул пальцем в гипсовый бюст. Вист теперь понял, почему Велиор не знакомил с ним своего сына: он был недоразвитым. И если Виста недоразвитость коснулась только в физическом плане, то Кромвеля — в умственном. Дамир покосился на Виста с таким выражением лица, что пробрало на смешок. Казалось, безобидная усмешка задела Кромвеля, потому что он сразу как-то замялся и отстранился, снова сливаясь с общей массой устранителей. — Пошли вон отсюда придурки! — команда Смирнова звучала злостно и серьезно. — Радищев и Зорин — на выход! — Нет, я не понимаю, почему опять я? Товарищ Смирнов! Я стоял молчал! — громко возмутился Идлен. — Понравился ты мне. Вечером июньская жара настигла Виста у излюбленного места возле огромной шины КАМАЗа. На спортплощадке, под растянутой сеткой слонялся в одиночестве Идлен. Это была не настоящая спортивная сетка, а в прошлом рыболовная сеть. Тоже ничего, каждому стоило хоть раз сменить род деятельности. Главное, что пригодилась. — Я мяч нашел, в псарне. — Дамир ударил полусдутым мячом о землю. — Давай Идлену в морду залупим? — Не надо, так нельзя, — сказал Вист. «Давай! Да! Дамир! Пинай! Умоляю, просто случайно его урони, я сам пну! Моим титановым ударом Идлену вообще крышу снесет!» — подумал Вист. — Ну, ты прямо настоящий гуманист! — Дамир хлопнул его по плечу.