Устранить нельзя помиловать

«Дневник. П.Е хотел забрать письма у Печкина. Молчу, что почтальон нес их несколько месяцев, но он, говорят, тоже запойный, поэтому все порчи, которые я отсылал ему ранее, прошу забыть. Меня напрягло, каким становится П.Е. Я его не узнаю. Хотя и себя я тоже не узнаю. Я маньяк? Почему мне так нравится, когда другим больно? Почему я фантазирую о таком? Разве это нормально, дневник? Разве такого, как я, можно допускать до службы? А вдруг у меня когда-нибудь перемкнет, и я действительно кого-нибудь убью? А если у меня перемкнет, я убью и ничего не почувствую? Я читал, что такие, как я, обычно приходят в школу детей расстреливать. Им никого не жалко. Но мне жалко папу. И маму. И Смирнова иногда. Почему я такой?» К обеду у бетонного забора образовалось столпотворение: трое пограничников под чутким руководством Смирнова вешали фоторамку на пустую доску почета. Такая же фотография была и на похоронах. Папа улыбался, и его добрые глаза смотрели будто бы прямо на Виста, сквозь мутное окошко КПП. Папины грамоты и награды вывесили рядом, под стеклом, специально для сбора пыли. Благодарности от государства, какие-то личные вещи — всю папину яркую жизнь уместили в короткий послужной список. От знойной жары пришлось расстегнуть куртку и ослабить галстук. Но и после этого Виста душило что-то невидимое и сверхсильное. Что-то, что нельзя прогнать выстрелом или криком. Кадык дернулся, и Вист смог прочитать надпись на доске почета: «Герой пограничной заставы Зажимск-2, Лестаков Виталий Алексеевич, погиб, защищая Родину. Вечная память». «Я найду эту тварь. Даже если сам стану тварью. Я тебе обещаю». К КПП подозрительно быстрым шагом приближался Смирнов. Подобно своим сородичам комарам, он летел по ветру и уже заранее злобно что-то пищал под нос. Вист сел на место в попытках спрятаться но было поздно: Смирнов небрежно и громко постучал по стеклу и пальцем поманил к себе. Вист переглянулся с Кромвелем. Тот ему почему-то кивнул и сразу же отнял рабочее кресло, развалившись там по-хозяйски. — Товарищ Смирнов! — Вист решил действовать на опережение. — Сержант Лестаков, дежурный КПП веду дневную смену, за утреннее и обеденное время нарушителей не обнаружено! — Да отстань ты со своей службой… — Смирнов нахмурился и покосился на доску почета. — Иди, постой с папкой рядом, мы тебя щелкнем и отпустим. Для газеты надо. Руки похолодели. Смирнов повел Виста к забору, совсем как маленького несмышленыша — за локоток. Осталось только начать упираться, капризничать и плакать. Колено протеза нагрелось под палящим солнцем, и сквозь специальный носок начало припекать культю. Виста поставили рядом с портретом папы, с грамотами и всей этой бесполезной ерундой. — Лицо попроще сделай, — выругался на него связист, выравнивая фотоаппарат. — Отца хоронишь, а не с гранатой на врага бежишь! Пуговицы ему сделай, Лемар. — Расслабься. — Смирнов взял Виста и потряс его. Он по-отечески грубо застегнул ему рубашку, поправил галстук. — Расслабься, выдохни. Это надо перетерпеть, мы все тут терпим. Вот, другое дело! Вася, норм кадр? Связист махнул, и Смирнов отошел. Пыхнула вспышка, и Виста на миг ослепило. Часть его души сейчас осталась на фотопленке связиста. Вист вернулся на КПП со странным ощущением опустошенности. — Что они хотели? — Кромвель забросил ноги на стол Виста и перебирал в руках различные бумаги, будто бы так и должно быть. Его вопрос был скорее нормой приличия, а не искренностью. Как и все остальное, что происходило на заставе. Все тут — формальности. — Фото на память. Мне нужно работать. «Пошел вон с моего кресла! Прикрыл меня и теперь что, все можно?!» — Работай, — беззаботно ответил ему Кромвель. Сегодня гражданских было немного, дневная смена успела даже пообедать спокойно. От компота из кураги бурлил кишечник. Вентилятор еле двигался и больше плевался пылью, чем обдувал. За медпунктом лаяли собаки. Вист снова расслабил галстук. По Кромвелю невозможно было сказать, холодно ему или жарко: лоб не покрылся испариной, щеки не раскраснелись, как у Виста. И пахло от него всегда порошком. Вист представил, как сбрасывал Кромвеля со стула, как оттаскивал его и пинал в живот. — Мне нужно посмотреть документы, пересядь на свою сторону, пожалуйста, — сказал Вист. Кромвель кивнул, забрал его стул и ушел. Следом за опустошением пришел гнев. Вист схватился за табуретку у буржуйки, стряхнул с нее пепел, сорвал с календаря несколько месяцев и сел. Низко, неудобно, но лучше, чем ничего. Протезная нога уперлась в стенку. Размявшись, Вист включил допотопный компьютер и вбил в поиск по архиву: «Справка о смерти, форма №33». В графе «причина смерти» все оказалось еще размытее, чем ему доложили в морге: гибель в результате выполнения служебных обязанностей. Никакой конкретики. «Введите пароль для входа в систему». Дальше справки архив Виста не пустил — мало полномочий. Жаль. Он бы с удовольствием посмотрел на акт служебного расследования, которое вел Павел Евгеньевич. Офицерский состав заставы сменился, вместе с Радищевым уволилась еще пара старожилов, но без такой шумихи. Вист закусил кончик карандаша зубами. Вечерело. Заставу окутал собачий вой, стрекотание различных насекомых и перебранка сослуживцев. Вист сдавал смену, когда к нему подбежал Дамир: — Видел, что Идлену папаня прислал? — Золотые слитки? — отшутился Вист. — Сядь! Именной кортик! — Гонишь! — Не гоню! — По какому такому празднику? — Вист снял кепку и куртку. Дамир шел рядом в майке и шортах, от него пахло полынью и мылом, а мягкая кожа покрылась красноватыми пятнами. Парился в бане. Висту в бане мыться было неудобно, да и смущать никого своей культей не хотелось, поэтому он мылился в тазу, запершись в сушильне. — Говорит, день рождения. — Дамир заметно притих. Вист остановился и притормозил Дамира: — А ты что будешь ему дарить? — Ничего, — фыркнул Дамир. — У него уже все есть, папаша подарил. А чего нет, так попросит и купит. — Как-то не очень получается. Вы с ним взахлеб комиксы читаете, собачитесь постоянно, вместе в столовой сидим за одним столом, а ничего не подаришь. На день рождения Виста мама всегда собирала полный дом друзей, организовывала конкурсы и прятала по квартире маленькие подарки. Они с бабушкой пекли торт «черепаху», а вечером звонил папа. Друзья приносили открытки, игрушки и самодельные палки-ружья. Иногда их отвозили в детский центр на батуты, иногда в кафе. А когда Вист повзрослел, то друзья растерялись в бытовухе, учебе, в личных делах. После школы они клялись никогда не разлучаться и даже поддерживали перепиской свою эту дружбу, но потом все как-то сдулось, забылось и приелось. Никто не хотел писать первым, налаживать общение, да и говорить будто бы было не о чем. Кто-то женился, кто-то делал бизнес. Наверняка его старые школьные друзья не вспоминали ни Виста, ни батуты, ни торт «черепаху», ни киндеры, которые мама прятала в подушках. — Пойдем, позырим, что там у поварихи за извращения из кураги есть. — Дамир толкнул Виста. Вист замялся и вжал шею в плечи. Стало неуютно перед Дамиром. За свои мысли было стыдно до сих пор, хоть и вслух он их не говорил, но будто бы Дамир чувствовал эту мимолетную ненависть в ту ночь, будто бы слышал… А сейчас звал с собой куда-то. «Я такой дерьмовый друг, наверное, мне только с такими как Кромвель и дружить. С ним и с жабами. Даже Идлен лучше. Он хотя бы прямо говорит, что думает и что хочет». Вист согласился, и они гуськом пошли к столовой. Из тонкой трубы коптил дым, пахло жареными котлетами и курагой. Нет, в этот раз надо без нее, Идлен заблюется. — Что-то тут ничего путного нет, я бы такое даже Жуле не дал пожевать, — шепнул Дамир, чтобы повариха не слышала. — Торт можно испечь… — Какой торт? — Черепаху. Вист слишком быстро оказался на полупустой кухне рядом с компотным чаном кураги. — Мука два стакана… Яйца пять штук, сахар два стакана, какао-порошок, сметана, масло, сода. Так делала мама. Торт «черепаха» — самый любимый торт всех детей и взрослых. Вист не предполагал, он знал, что Идлену никогда в жизни никто не пек таких тортов. Они страшные и непрезентабельные, слишком простые и крестьянские. — Какао нет, — из-за двери рявкнула повариха. По ее скрюченному недовольному лицу все было понятно: затея ей не нравилась. — Есть, Гарин какао пьет, — быстро включился Дамир. — Гарин нам тогда йода не дал, думаешь на какао расщедрится? — Вист не любил пересекаться с Гариным. После того раза они встречались еще, но Гарин казался ему крайне неприятным и сварливым дедом, которого при царе Салтане законсервировали и открывать не собирались. — Макаренко, — напомнил ему Дамир. Вист поджал губы. Дамир уже замешивал тесто, там было не сложно: в миску вбить яйца и сахар, добавить щепотку соды, никакой кураги, зафигачить муку. Какао потом докинут. Ничего не случится. Ковыляя, Вист поторопился к медпункту. В квадратных стеклянных окошках горел желтый свет. Вист долго сомневался в этой затее, переминался со здоровой ноги на протез, зачем-то оторвал все лепестки на цветах в клумбе. Решимости не прибавилось. Как назло, на горизонте объявился Кромвель. Тоже облюбовал турник, но зацепился за него не руками, а сапогами. Он повис вниз головой и начал качать пресс. «Во дебил, думает, что от этого кровь к башке примкнет и мозги появятся!» — подумал Вист. Позориться при Кромвеле категорически было нельзя. Строго запрещено! Переборов себя, Вист занес руку, чтобы постучать по стеклу, но замер как мраморная статуя. В медпункте шумело два мужских голоса. Отчетливо слышался хриплый бас Павла Евгеньевича. Второй, наверное, Гарин. Вист привстал и придерживался за деревянный подоконник, чтобы не чебурахнуться назад. — Я тебе уже сказал! — Гарин панибратски общался даже с начальником заставы. — Нельзя колоть так часто, у тебя будет зависимость! — Мне немного надо, для сна! Ты сам бы поспал с ней рядом — очумел бы на следующий день! — Павел Евгеньевич был сам на себя не похож. Сквозь призму стекла он выглядел сгорбленной креветкой. Сгорбленной и бледной. — Выкинь и сожги! И не впутывай меня больше в свои проблемы! Мне мало того, что ты и так на меня накинул? Сидим, как под ядерным реактором, каждую ночь думаю, пригрызет меня эта скотина или нет! Ты думаешь, у нас тут нет других дел? Ты думаешь, мы тут баклуши бьем? Выхлебал весь обезбол, пришел за добавкой, хоть бы спросил, надо ли выписать что-нибудь! А у нас ни бинтов, ни йода! Упаси, случится что, солдаты твои все передохнут под шлагбаумом! Гарин злился и громко топал, а Павел Евгеньевич, наоборот, говорил и двигался очень тихо, как школьник, которого отчитывали в директорской. — Сжечь?! Леший узнает первым, если буду жечь… И никак ее не вынести, я пробовал — все время кто-то рядом… Мне бы помощника… Игнат, может? — Паша, иди вон отсюда, пока никто не услышал. И ересь свою оставь другим дурачкам. Павел Евгеньевич встал и уронил табуретку, на которой сидел. Он хлопнул дверью, и Вист отпрянул от окошка, в панике падая наземь. В клумбу. Павел Евгеньевич выбежал из медпункта, пролетел мимо спортплощадки, обогнув Кромвеля и скрылся в своем кабинете. Кишечник скрутился, и Вист боязливо выглянул из укрытия. Чисто. — Ч-ч-что у тебя оп-пять? Макаренко высунулся так внезапно, что сердце, бьющееся где-то в глотке, подскочило до языка, и Вист, кажется, ощутил его вкус. На спортплощадке уже было пусто, Кромвель исчез. Ушел в казарму тусоваться, а Вист и не заметил. — Ка-а-а-а… — Вист и сам начал заикаться. — У вас есть какао? Дай четыре столовые ложки. На белой майке крапинками отпечаталась пыльца, да и пах он теперь приятно и приторно сладко, как цветок. Вист обернулся на кабинет Павла Евгеньевича, но свет у него уже не горел. Макаренко удивился такой неожиданной просьбе, поднял брови и гортанно сглотнул: — З-зачем? М-меня Г-г-г-г… Арин уб-бьет! — Для благого дела, мы торт делаем. Выпекаем. «Заложит. Он заложит меня Гарину, что я тут терся уши грел. Обязательно заложит. И какао не даст, зажопит. Жлоб. Как и Гарин. Все медики жлобы, особенно, когда ничего не хватает и самим не остается». — З-зачем т-торт? — Товарищ без подарка остался. Дай хотя бы ложку, для вкуса. Макар, будь человеком! Вист чуть шею не свернул, так часто он оборачивался на пятистенку Павла Евгеньевича. — Л-ладно, — Макаренко фыркнул, смирился и скрылся за тонкой вышивкой тюли. И через несколько минут, после шума склянок, высунул Висту целлофановый пакет с какао. «Насыпал как украл, будто Гарин подсчет ведет, сколько ложек у него в банке!» На кухне повсюду была разбросана мука, словно орудовал малолетний ребенок. Дамир быстро-быстро взбивал тесто вилкой. — Принес? — с надеждой спросил Дамир. Вист молча показал пакет и сразу же высыпал его в миску. Они выложили коричневые лепешки на противень, а потом присели на корточки перед духовкой и внимательно следили, как месиво начинало крепнуть и подниматься. Видок у будущего торта, конечно, был не очень. Но вкус! Вся надежда была на него! Из масла, сметаны и остатков какао замешали крем. — Давай сами съедим, а этому ничего не отнесем? — предложил Дамир. Он устал сидеть на корточках и плюхнулся на пол. — Он нам помог тогда с туристами. И раз он уже за нами ходит — не вежливо так. — Человек-Утюг и Майский Жук всегда вдвоем, у них не было третьего! — А почему ты так уверен, что твой «Утюг» — это я, а не Идлен? Из-за того, что у меня железяка? Это не решает. Вы с Идленом отличная команда, а я так. — Вист улыбнулся и слегка толкнул Дамира, но почему-то по нему не попал. Лопатки уткнулись во что-то острое и твердое. Вист медленно задрал подбородок. — Что у вас тут за внеуставная деятельность? — над ними навис Смирнов. Своим жалом-носом он втягивал ароматный шоколадный запах. — Товарищ Смирнов! Сержант Лестаков и сержант Коровин подготавливали лепешки для праздничного торта сержанту Зорину по причине дня рождения! — Вист вскочил, загремел протезом о жестяной корпус стола, выровнялся и козырнул с таким размахом, что чуть не зарядил Смирнову леща. — На вас рапорт написать, товарищи сержанты? Вы где должны быть? Что за самоволка? Взяли бы пример с Радищева — он как смену сдал, пожрал и сразу на тренировки! А вы… Этой ересью занимаетесь! Весь двор фанит! — Готово! — перебил его Дамир и выключил духовку. Румяные круглые лепешки с паром остановили бурю внутри Смирнова. Он принюхался. — Товарищ Смирнов, разрешите полить кремом! Без этого они будут сухие! — Вист так и стоял перед Смирновым в выправке. — Разрешаю. «Стопудово Макаренко нас Гарину заложил, а тот Смирнову заложил. Стопудово! Иначе откуда ему тут взяться, комару этому?! Срите все водой до завтрашнего отбоя, твари». Торт получился почти как в детстве, правда в десять раз страшнее и неаккуратнее. Все-таки мама делала его с любовью, а они с чувством долга. Смирнов первым снял пробу, его тоже следовало задобрить, как и любую злую голодную собаку. Смирнов был бы русской борзой, они очень похожи лицами. Мордами. И этими странными волосиками по бокам, да и телосложением. Как опытный рабовладелец, Смирнов потребовал свою долю торта, и чтобы не отрезать и не портить внешний вид — торт и так был не ахти — Вист отсыпал несколько целых лепешек ему в тарелку и полил кремом. Идлену его часть скомпоновали из скудных остатков. Лапы, хвост, панцирь. Вполне себе черепаха, вполне себе съедобная. Самое ответственное и устойчивое на двух ногах лицо — Дамир, нес торт на плоской тарелке к терему. Вист страховал снизу, но больше мешался, чем помогал. Идлен лежал на койке и подбрасывал вверх серебряный начищенный до блеска кортик. Недолго ему радоваться папкиному подарку, такими темпами Смирнов подкрадется сзади, как он умеет, бесшумно, и отберет! Все в казарме смотрели на Дамира и Виста. Все, кроме Идлена. Нужно было как-то окликнуть его, но горло сжали тиски. Язык пересчитывал зубы, а слова никак не хотели выходить наружу. Вспотевшие ладошки сжались в кулачки. Откуда-то послышался легкий смешок. «Это надо мной». Дамир взял дело под контроль. Он нарочито громко затоптался у койки Идлена, и когда тот недовольно скинул одеяло на пол, Дамир так же недовольно протянул ему торт: — С днем рождения! Никакой радости. Вист нервно дернул шеей и придвинулся ближе. Получалось плохо, это стало заметно, когда Идлен с недоверием обошел Дамира, оглядел торт, посмотрел на Виста и снова на торт. — Это мне? — спросил Идлен и потянулся в карман. — Нет, мне! — Дамир отодвинул торт от Идлена и собрался уходить. — Да стой ты! — Идлен его остановил. Он тщательно, по-ревизорски оценил подношение. Идлен медленно и осторожно надрезал торт своим именным кортиком на ровные кусочки, периодически поглядывая на товарищей. Хороший именной кортик стоил как две месячных зарплаты дежурного КПП. — Пищевая агрессия, — шепнул Дамир. — У собак такое бывает, боятся, что отберут, вот и скалятся, рычат иногда. Могут укусить. — И что делать? — спросил Вист. — Пожрать с ним с одной тарелки.