Устранить нельзя помиловать

Смена началась с чтения. Пока ни машин, ни гражданских на горизонте не было, Вист листал тяжелую книгу — перепись населения эстонских дремучих лесов. Толстый переплет пах плесенью и осыпался светлой крошкой на темный лакированный стол. За библиотечными книгами никто не следил, поэтому на страницах Вист нашел отпечатанные круги от кружек, сальные пятна от соуса, капли чернил и карандашные заметки с веселыми рисунками. Кто-то не стеснялся и вырезал ножницами целые абзацы. Перелистывая страницы, Вист остановился на главе, где был замят уголок. Снова эта тварь.

Кот Баюн «Размером с крупного медведя или лося, на ушах кисточки, глаза сверкают в темноте. Когти из железа, разрезают любой материал, плоть и кости. Кот Баюн — не просто зверь, он страж и палач. Свою добычу он не преследует, а заманивает, может обратиться знакомым или родственником, человеком, который уже ходил по земле. Усевшись на столб, Кот Баюн начинает свою песню. Путник чувствует неодолимую усталость. Веки его тяжелеют, разум мутится, и он уже не помнит, куда и зачем шел. Чтобы принять человеческий облик, Кот Баюн сбрасывает шкуру и прячет ее в укромном месте. Если сжечь шкуру, то Кот, выдающий себя за человека, умрет».

Поежившись, Вист еще раз перечитал страницу. В памяти сверкнул витраж напротив его койки. Кот Баюн был близко, наблюдал за ним в ночи, контролировал его сны. — Смирнов увидит, что ты в рабочее время не тем занимаешься, и опять смене вставит по первое число, — буркнул Кромвель, заполняя журнал посещений и список тревожных сигналов оборудования. График выскакивал из жестяной коробки длинным свитком с кардиограммой. Вист бестактно подглядывал. В какие-то дни магическая волна доходила до оранжевой отметки, в какие-то мирно сидела на зеленой, но стабильности не было — вершин много и все они рвано уходили к красной полосе. Везде был Кот Баюн. И кому-то на заставе он был очень нужен. Книга, которую Вист взял из библиотеки, раньше хранилась там под ответственностью Велиора Радищева. — Курага, прием, на связи Персик. У шлагбаума тачка, не поверишь, опять та с ковриками для теплохода. Прием, — забарахлила рация голосом Идлена. — Персик, на связи Курага, понял. Прием. Девушка на Пассате продолжала удивлять своими поездками: на этот раз в Эстонии она искала пивные антикварные кружки и мимолетно похвасталась, что наконец-то закончила работу над обложками трех книг про вампира-неудачника. Вист выпустил гражданку в Эстонию и ляпнул ей на машину наклейку досмотра. Впервые, наверное, за этот июнь выдался прохладный денек. Ветер обдувал отросшую макушку Виста, забирался под одежду, приятно освежая кожу. С доски почета на него смотрел папа. Вист прокручивал в голове, как папа, еще живой летел с вышки вниз, а потом, уже мертвый, лежал на земле. Вист достал карандаш. «Дневник. Мне кажется, на заставу пробрался Кот Баюн. Его изучал Радищев старший, а потом папу убили. А потом пропал сам Радищев. Не приехал к сыну на присягу, не явился на кладбище. Урод. Все указывает на Кота Баюна. Что, если Велиор нашел что-то, что потом убило папу? Разозлил Кота Баюна? И поэтому он сбежал, потому что ему самому страшно. Мне кажется, он виноват в смерти папы, поэтому и покрылся. Кот Баюн на свободе? Он убил папу? Зачем? Что папа сделал плохого? Он никогда и никому ничего плохого не делал. И нечисть уважал. Зря». Насыщенный запах абрикосов перебивал аппетит. Курага. Она преследовала Виста… Он вернулся в будку и глотнул воды из граненого стакана. Но как только сел, в дверь постучали: — Нужно два крупных мальчика. Сиди, Лестаков, не дергайся! — гаркнул Смирнов. — Товарищ Смирнов! Я тоже годен для исполнения воинских обязанностей, если Родина этого требует! — Родина требует сильных, а ты себе все кости переломаешь, и Ковалев меня на кол насадит! Радищев! Долго ждать тебя?! Бегом! Смирнов потащил Кромвеля на выход. Они прошли до спортплощадки и скрылись за гаражом. Вист попытался присесть обратно на стул, но протез зацепился за ткань штанов и поставил длинную стрелку. Затрещали нитки, на месте под коленом образовалась дыра. Мама говорила Висту, чтобы он обязательно закатывал штанину, особенно летом. Всю жизнь говорила. А он всю жизнь рвал брюки. Складка при свободном или мешковатом крое попадала между коленом и «костью» в титановом протезе, швы расходились. С джинсами это можно было как-то обыграть, но с остальными… Висту всегда было проще, если никто никогда не видел его уродливую и странную культю. Правая нога, точнее то, что от нее осталось, худая и слабая, на ней практически не осталось мышечной массы, она служила лишь опорой и была каким-то блеклым воспоминанием из далекого детства. Вист сел и окончательно дорвал казенные устранительские брюки. Отчаяние сменилось едва различимым страхом, который постепенно обжигал позвоночник, перегоняя кровь от головы к пятке. Вист не знал, что ему делать. Все увидят: те, кто еще не знал и не догадывался, те, кто смеялся и показывал пальцем. Увидя его недостаток, коршуны найдут сто причин, по которым Виста можно будет загнобить. Вист схватился за рацию: — Персик, прием, на связи Курага. Прием. — Прием, Курага, соскучился? Прием, — ехидно проговорил Идлен. Его голос заглушал треск помех. — Мне нужна помощь, прием. — Вист мониторил шлагбаум и тропинку к КПП. Пока никого. Пока. Почему-то Вист не сказал сразу, а снова мялся, придумывая, как бы поделикатнее обозначить свой конфуз. — Не тяни, Курага. Хотел услышать мой дивный голос? Признавайся, прием. «Пошел ты, скажи спасибо Дамиру, что я тебя терплю». — Я порвал брюки, у тебя есть телефон технички? Кромвеля увели, мне нельзя его оборудованием пользоваться. Прием. — Выйди до общего телефона, в чем проблема? Прием. — Я не могу. Прием. — Смоги. Прием. — Все не так просто, как ты думаешь. Я порвал штаны не на том месте, о котором ты подумал, а на той ноге, где… Где у меня… Прием. — Где у тебя что? Протез? Не вижу проблемы. Прием. Общая телефонная будка прибита к стенке КПП, сбоку от входной двери. Но чтобы к ней дойти… Вист пошевелил ступней, болтая ботинком на тонкой серебристой трубке несущего модуля. Из дыры выглядывала акриловая культеприемная гильза. Солнце отражалось от гладкой поверхности и пускало зайчиков по облупленному потолку. Вист опрокинул голову и зажмурился до звездопада. Идлен не понимал его. Сквозь закрытые веки красными пятнами мелькал свет из окна. Резко двинувшись, Вист хрустнул шеей. Он не мог заставить себя встать. Отсиживаться в каморке до конца смены не получилось бы, обязательно кто-то приперся бы на границу, обязательно что-то потребовалось бы. И Висту пришлось бы выйти ко всем на обозрение. Гораздо лучше было бы, если бы Вист потерял ногу в бою или при несчастном случае. Изначально убогих и больных люди зачастую чурались, а так им бы гордились. Где-то там, в бестиарии, среди всех этих волосатых и страшных чудищ пряталась статья и про Виста. Под шлагбаумом микроавтобус. Сигнальные датчики у столба маячат о нечисти. Вист нахмурился и до пульсирующей боли прикусил нижнюю губу. Нужно было выходить. Закон подлости никогда не работал на Виста — всегда против него. Он неуверенно закатал штанину, заправив лохмотья вовнутрь, чтобы не было видно дырки. Так он и вышел на улицу, забыв о телефоне, направляя луч на подъезжавшую машину. Журнал пропусков с номерами и фамилиями водителей трубочкой скрутился под локтем. Не пройдет теперь войско темное, не останется зверь не замеченным, не скакать врагам по людской земле… И КПП веками стоял — не шелохнулся. И еще века простоит, покуда его такие богатыри охраняли… Вист уронил луч на камень, оставив на сканере огромную трещину. По узкой песчаной тропе ползла вереница грязных тягачей и грузовиков. Нутро сперло и зажало в кандалы. Кончиком карандаша Вист водил по столбцам: «ООО «ТрансТранс», рейс № 7, водитель Черкашев И.С., груз — запчасти сельхозтехники». Черкашев проезжал тут двенадцать раз за три месяца, всегда в пятницу, всегда вечером. Папа умер в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое. Среда–четверг. Черкашев без стыда и совести уставился на оголенный протез, который при свете дня выделялся на фоне здоровой ноги еще больше. — Досмотр окончен, счастливого пути! — козырнул ему Вист на прощание, оповещая по рации Кромвеля. Он уже должен был быть на посту. Смирнов терся около бетонной сваи и пристально наблюдал за работой. Вист чувствовал странное жжение в груди, разливающееся по всему телу под плотной рубашкой. На вид — образцовый пограничник. Внутри снова что-то щелкнуло. Кто-то незримый взвел курок и вручил Висту заряженный пистолет. — Ваши документы. — Голос Виста практически не выдавал эмоций, безупречная выправка скрыла дрожь. Энергия била через край. Он найдет любую информацию. И протез уже совсем его не волновал. Пока водитель, потный от ожидания, судорожно рылся в бардачке, Вист сканировал салон: не было ли лишних, нештатных кнопок, следов демонтажа? Вист готов был выпотрошить душу водителя, чтобы узнать хоть мельчайшую деталь о том дне, когда умер папа. Кто убил папу? Как? Вист попросил следующего водителя выйти — его микроавтобус странно проявлялся на просвете луча. Вист проводил ладонью по стыкам кузова, выискивая пальцами едва заметные щели, температурные аномалии — живое тело грело металл, слушал, как отзывалась обшивка на разный нажим. Луч просвечивал рамы, дверные косяки, выхлопные трубы — везде, где могли быть магические метки-указатели для нелегалов или контрабандистов. Ничего. Следующий. Водитель «Штельмах Е.О.», фирма «СалоМедГовноГвозди». Поджилки задрожали: именно этот грузовик пересекал границу Эстонии и России двадцать седьмого мая. — Служба досмотра! Прошу выйти из транспорта и вытянуть руки в зону видимости! Все вещи, находящиеся при вас, подлежат обыску! — Вист схватился за луч — сканер показывал за рулем нечисть. К общему удивлению из салона вылезла женщина. Идлен настроил бинокль и направил два круглых глаза на КПП. Вист прочистил горло, не зная, с чего начать. Он-то ждал пропитого мужика в майке алкоголичке. — Добрый день, какие вопросы? — Линзы очков женщины сверкнули на солнце. Грузовичок, напичканный разного сорта продуктами, сразу привлек внимание местных пчел, бабочек и мух. Насекомые слетелись на сладкий запах и облепили светлый кузов. — Мне нужно просканировать ваш грузовик. — Вист забыл, зачем вообще приказал ей выйти. Он подкинул в ладони тяжелую рукоять луча и слабый фиолетовый свет поглотил грузовичок. Никаких магических меток. На экранчике мазутными пятнами растекались оранжевые и красные волны. Все в пределах нормы, никаких скрытых ящиков с краттами или навкой под днищем. Сама женщина отображалась на луче странно и смазано, каждый раз меняя свою форму. — Готовьте документы, пройдемся в зону досмотра, — отчеканил Вист. Такое он встречал впервые. В паспорте тоже никаких четкостей, одно размытое безобразие с формулировками: «нечистая сила» и «сущность». Женщина принялась выкладывать на плоскую поверхность стола свои личные вещи: телефон, гору таблеток, чехол для очков, снова таблетки, игральные карты, кубики, пластиковые следящие глаза. На ее фоне дама с ковриками для теплохода выглядела адекватно. Пограничники переглядывались и перешептывались между собой. — Вы пересекали границу Эстонии днем двадцать седьмого мая, — робко начал Вист. Ему показалось, что женщина его игнорировала. — Вы не замечали что-то подозрительное на границе? Кто-то еще на заставе вас видел? — Что произошло? Двадцать седьмого мая я даже не выходила из машины, так быстро меня проверили. Почему сегодня иная схема? — Новые люди — новые схемы, — ответил Вист. Он катал по рту слюну, борясь с подступающей злобой. Будто он говорил с туберкулезником, а не с нечистью. Брезгливость победила идеальную выправку и Вист отшатнулся. — Повторяю вопрос: что вы видели двадцать седьмого мая? — Я вам не грубила, почему вы разговариваете со мной таким тоном?! Как мой грузовик связан с тем, что у вас тут что-то случилось двадцать седьмого мая?! — Женщина повысила голос и двинулась вперед, с возмущением размахивая своим паспортом Висту перед носом. Вист ловко расчехлил зубец и направил на женщину. Ток стрельнул искрами и громко затрещал. Мир сузился до игольного ушка, звуки пропали. Женщина потеряла человеческий облик, превращаясь в мазутное чудище. Кто-то дернул Виста за плечо. Кромвель. Как он тут оказался? Наваждение мигом пропало, комната досмотра вернула свои очертания, женщина вновь стала женщиной. Мишень от зубца отпечаталась на ней красным крестиком. Стрелой, готовой впиться в лоб и выбить нечистивые мозги. — Остынь. — Кромвель с силой надавил на руку Виста, опуская оружие. Снова. Его цепкие пальцы обхватили запястье, словно отсчитывая пульс. — Извините, мой коллега перегрелся на солнце, вы свободны, хорошего дня! «Не твое дело, что я тут говорю! Твоя работа в чем заключается?! Тебе тут не место!» — Не было ничего двадцать седьмого числа! День как день! — распылялась женщина, складывая вещи обратно в сумку. Добрый и вкрадчивый тон Кромвеля ее не задобрил. — Вы бы лучше логистикой занялись и дорогами своими! Пока до вас доедешь — десять шин проткнешь! И развернуться негде, всякие важные ездят! — Какие «важные»? — Вист высунулся из-за Кромвеля и постарался расслабить лицо, чтобы выглядеть спокойнее. Вышло скверно, он бы и сам себе не поверил. — Такие! Будто вы не знаете! С красными номерами! Весь май тут ездят и ездят! Будто намазано! Вист с трудом сглотнул, семеня за Кромвелем. В мыслях путались даты и номера машин. Никаких военных в тот день у них не было и быть не должно было! Вист вернулся в каморку и упал на буржуйку. — Зачем на женщину накинулся? — Кромвель сел на кресло Виста и придвинулся к своему столу, отмечая в журнале учета номера всех машин, которые они запустили до обеда. В него вносились значимые события, визиты, замечания по несению службы, факты приема-передачи инвентаря, печатей, ключей… — Извини, я был не прав, мне нездоровится. Дай журнал глянуть? — Вист с кряком встал и подошел к Кромвелю вплотную. — А ты мне что? — Кромвель принял доклад дневной смены, записал в строчку свое сегодняшнее приключение: заделку дыры в сетчатом заборе. Нажав пару кнопок, он связался для проверки подвижной группы вдоль реки, в которой был Дамир с Джульбарсом. — Не знаю. Что ты хочешь? — Смотря, что ты мне можешь предложить, — ответил ему Кромвель. Вист впервые увидел, как он улыбался. Дурная улыбка, как у наивного ребенка. Вдруг он и вправду был болен головой, со справкой, а Вист его болезнь принимал за издевательства? — Но ты не можешь дать мне того, что я хочу. Вист, тебе надо отдохнуть, держи журнал просто так. Столько заморачиваться, можно и с ума сойти. Когда ты последний раз спал нормально? Я слышу, что ты вечно ходишь куда-то, на улице себя изнуряешь. Так нельзя. Вист держал в руках толстую сшитую белыми нитками папку, но открывать ее не хотел. Он представлял, как уголком этой самой папки ударяет Кромвеля в висок. «В гробу отдохну, тебе еще меня учить! Ишь какой! «Ничего не смогу дать»! А что ты там такое загадал?!» — Ты и сам не спишь. Я-то тоже слышу, — ответил ему Вист и сразу же покраснел от стыда. — У меня бессонница, мне тяжело уснуть, а ты себя изводишь. Поэтому и срываешься. Тебе, может быть, помощь нужна? — Спасибо, помощь мне не нужна. В мыслях Вист три раза застрелил Кромвеля разными способами. Листая журнал за последнюю неделю мая, Вист наткнулся на отметки о приеме и сдаче дежурства и обнаружил следующую запись:

«25 мая, в 12:30. На территорию заставы прибыла комиссия в составе: начальник отдела контроля Пограничного управления ФСБ России по Московской области подполковник Зорин Г.В, старший офицер Территориального органа пограничной службы (ТО ПС) в г. Псков подполковник Захарченко М.Л, заместитель начальника управления — начальник отдела кадров полковник Иванов С.П, начальник Псковского следственного магического изолятора Колосов Н.А. Цель визита: проведение плановой инспекции служебной деятельности «Зажимск-2», а также решение организационных вопросов. Комиссией проведена проверка условий службы и быта личного состава, состояния служебной документации, проведена беседа с офицерским составом. В 17:30 комиссия отбыла в место постоянной дислокации».

Под записью стояли подписи: «Принял запись» — подпись папы и «Проверил» — подпись Павла Евгеньевича.