Устранить нельзя помиловать

Дамир, Джульбарс и Вист. Целый спецотряд по захвату будки Смирнова. Это была маленькая, низкая кривобокая изба, которую Смирнов по слухам строил сам с бригадой помощников. Между колотых дощечек на крыше торчала тонкая труба буржуйки, с весны облюбованная воробьями. Окна зашторены, свет горел еле-еле. Вист крутился на пороге. — Товарищ Смирнов! Я к вам по особому делу! С улицы легко было говорить, пока собеседника не видно. Вист попятился, но Дамир толкнул его обратно. Тишина. Дамир заставил Виста говорить громче, ущипнув за бок. Джульбарс вывернулся из ошейника и пустился в вольное плавание вокруг дома Смирнова, обнюхивая углы. Смеркалось. За бетонным забором выли деревенские псы. — Товарищ Смирнов! Откройте! У вас там все в порядке? До вас не может дозвониться какая-то Татьяна! — соврал Вист. В доме послышались тяжелые шаги и взрослое мужицкое кряхтение. Засов отворился, и Смирнов выглянул через щелочку, натягивая цепочку: — Таня звонила? На пост? — Да, на постовой, просила вас перезво… — Понятно, — перебил его Смирнов и попытался захлопнуть дверь, но Дамир из-за угла подсунул туда свой ботинок. Смирнов дернул ручку на себя, но не смог. Дамир незаметно убрал ботинок и присел. Вист стоял истуканом. — Я хотел зайти, — наконец осилил буквы Вист. — Тебе заходить можно только в свою казарму. Я к себе гостей не звал! — хрипел перегарным голосом Смирнов. — Зачем сюда приезжал Генрих Зорин из Москвы? Нижняя губа предательски задрожала, размякшие конечности мигом одеревенели. Вист напряг пресс и тяжело задышал на сгорбленную фигуру Смирнова. — Зорин?... Смирнов смотрел поверх Виста куда-то в темноту вечера. Точно так же, как он тогда смотрел и на Татьяну у шлагбаума. Пусто и потеряно. — Просто скажите мне пару слов, и я уйду, забуду о нашем разговоре! Вист чувствовал, что еще чуть-чуть и расплачется от страха. Смирнов был старше и в звании выше и никогда бы не позволил так с собой разговаривать, если бы находился в уме и здравии. — Забудь об этом разговоре и проваливай! — огрызнулся Смирнов. Он снова попробовал закрыть дверь, но Вист сам схватился за ручку и потянул на себя, упираясь протезом в косяк. — Не-ет! Товарищ. Смирнов! Вы. Должны. Меня. Пустить. Нам. Надо. Поговорить! — Ботинки ерзали по ступенькам, Вист не уступал Смирнову по мощи. В какой-то момент Смирнов ослабил хватку и Вист, потеряв равновесие, перевалился через порог. Такое он последний раз видел в кино, в фильме ужасов. Стены испещрены линиями и черточками, столбцами, спиралями, которые сходились в узлы. Карандаш, уголь, синяя шариковая ручка, иногда ржавый гвоздь — все шло в ход. Черточки считали дни. Спирали отмечали даты, имена и названия. «Татьяна — жена. Алена — дочь. Зорин Идлен — объект №1. Ольга — мама. Марк — отец. Ковалев — начальник заставы. Вася — связист. Коровин Дамир —??? Лестаков Вист —??? Радищев Кромвель —??? Аин — Кот Баюн. Далис — колдун. Виталий — мертв. Велиор — друг Виталия». В углу, под окном, чернел выжженный на досках круг. Вист не мог вспомнить, как двигаться. Он застыл в неудобной лежачей позе, рассматривая избу Смирнова. Кулоны из проволоки и перьев крутились от ветра под потолком, окурки трав валялись на столе, подоконнике и около буржуйки. В центре комнаты голый матрас. Кровать со вспоротыми пружинами пряталась в темном углу и, судя по всему, давно не использовалась по назначению. — Сюда нельзя… — прошептал Смирнов. Он валялся напротив Виста, разглядывая все так удивленно, будто сам видел впервые! Вист не мог выдавить ни звука. Тьма окутывала его нежным туманом, подбиралась из-под стола и тянула свои корявые клешни! Вот-вот и схватит его! Стены поганой будки давили и словно сдвигались, пытаясь расплющить всех живых в лепешку! — Виталий! Виталий Лестаков! Он тут служил! Вместе с вами! Лемар! Его убил Кот Баюн! — закричал Вист, подползая к Смирнову на четвереньках. Смирнов пятился, закрывая собой листки и фотографии жены и дочери. — Мне нужно знать, что было двадцать седьмого мая! Вспоминайте! — крикнул Вист. В нем словно пробудилась неведомая сила, и на этот раз она дала в руки не пистолет, а рупор, с которым Вист наступал на Смирнова, а тот мотал головой, будто контуженный. — Не знаю никакого Генриха! — бормотал Смирнов. — Вы и жену свою не узнали! Смирнов в два шага настиг его и ударил в грудь: — Закрой пасть, щенок! Вист рванулся, как подкошенный, но не вперед, а замер парализованный. Он попытался крикнуть, но изо рта вырвался лишь сиплый хрип. Между ребер запекло и сердце будто оказалось в самой глотке! Дышать стало трудно. Отпустило только, когда в приоткрытую дверь вбежал Дамир. Товарищ выволок Виста на свежий уличный воздух, в ночную тишину, где не пахло сосновой смолой и ладаном. Джульбарс застыл в охотничьей стойке, дыбя шерсть на загривке. Вист бы хотел, чтобы Джульбарс залаял, но тот молчал, гипнотически заглядывая внутрь Смирновского жилища. — Ко мне! — крикнул Дамир. Дамир тащил Виста до столовой, пока у самого не устали руки. Товарищи сели на бордюрчик, чтобы отдышаться. Смирнов захлопнул дверь, плакучая ива у его дома взвыла и застонала. Ее ветви лианами опутали трубу и закрыли окна. Товарищи долго и безотрывно пялились на Смирновскую будку, ожидая, что сейчас, вот прямо сейчас, оттуда вылезет какая-нибудь страшная тварь. Никого не было. Вист вспомнил, что все это время не дышал и глубоко вздохнул, глотая прохладный ветер. — Ну и дерьмище… — тихо сказал Дамир. — Похоже на ритуалы… — шепотом ответил Вист. В голове всполохами всплывали изображения исписанных стен Смирнова, его искореженное в страхе лицо, обгоревшие травы. — Черная магия. — Надо сдать его к фигам собачьим… Написать заявление… — Дамир протянул Висту новую и уменьшенную версию луча. Со стороны больше было похоже на чехол для наушников, работала всего одна кнопка, а магические волны показывались не на экране, а подсвечивались самим сканером. Вист покрутил его в ладони. Последняя модель. Включался мгновенно, но требовал подзарядки каждый час. Блокировать с него вспышки магии у нечисти было невозможно. Для Дамира в пеших дозорах с собакой наперевес удобно, для Виста, привыкшего к надежной и тяжелой конструкции — странно. Он направил луч на избу Смирнова. Зеленая сетка выстрелила из маленького отверстия и поместила в себя часть заставы, подсвечивая предметы. Только вот, сетка ничего в свои сети не словила. Ни саму избу, ни сарай рядом, ни иву. Никакой магии. — Дичь какая-то…— протянул Дамир. — Может быть, у него блок стоит? Некоторые черные колдуны же ставят себе метки-руны, чтобы временно не отражаться на луче. Давай еще раз просветим! — Вист зыркнул на пятистенку. Но и на второй раз были те же результаты. Дамир обнял Джульбарса и поцеловал его в волосатый собачий лоб. Они сидели в тишине и слушали возню лесных зверей за бетонными стенами. — У тебя десятка монетой? Я потом отдам… — решился сказать Вист. — Н-нет? Нет, а зачем тебе? — спросил Дамир. — Плохо, тогда придется спросить у Идлена. — Пошли отсюда, мне еще Жулю в псарню отводить, кинолог повесит, если опоздаем… И отсюда нафиг, стремно. До отбоя час. На спортплощадке в свете желтых прожекторов мельтешила фигура в белой майке. Кромвель качался на перекладине как одержимый. — Что за день сегодня такой? — Дамир притянул Джульбарса на короткий поводок. — В дурке свободное посещение? Эй, ты, Радищев! Тебе плохо? — Оставь его. У него это, бессонница. — Вист покрутил у виска. — Сходи к Гарину, спроси снотворного, у него должно быть не сильное, — посоветовал Дамир. Но Кромвель ничего ему не ответил, а вытер потное лицо майкой и поспешил в терем. Вист заметил, что его коллега по каморке разгуливал по заставе совершенно босой. Джульбарс внимательно провожал его взглядом. — Слушай, я тут подумал, а сегодня не полнолуние? — спросил Дамир. — Не знаю. — Вист задрал голову и ослеп от яркого фонаря. В глазах забегали круглые темные точки. На небе луна скрылась за облаком, и только редкие звезды мигали на синем полотне. — Тогда бы это все объяснило, — начал Дамир. — Ну, что Комар наш — оборотень. Красотка днем, в ночи урод. Вот он и превращается! — Тогда у нас вся застава сплошные вурдалаки, — скептически ответил ему Вист. — Может быть, это эстонская тварь какая-нибудь из пещеры вылезла! Непонятной науке зверь! Во! Мы же не всех подряд изучали, а только местных, мало ли! Представь, что Комар это какой-то особый вид оборотней, локальный, ну, только в одном месте обитает, поэтомы мы его и не знаем! А сам откуда-то издалека приехал! Ы-ы-ы! Дамир растянул губы пальцами, показывая неровные зубы. Вист его спокойствия не разделял. — Это уже фантастика достойная комиксов, — ответил он. — Ты думаешь, оборотню, даже какому-то там крутому, легко будет проникнуть на заставу? Оборотень, он и в Африке оборотень. Их легко вычислить среди толпы: слишком они на зверей похожи. Мне кажется, Комар просто чокнулся тут… Я тоже с ума схожу, в принципе понимаю его. Псарня стояла ближе к лесу, чуть поодаль от жилых помещений. Длинное и приземистое строение из посеревшего дерева, с низкой крышей и сеткой на окнах. То, что это псарня — чуялось за версту. Из всегда распахнутой калитки веяло густым и терпким запахом собачатины. Вольеры сварены из арматуры, в каждой такой песьей комнате была раскидана солома, миски с водой, вязанные в косичку канатики для игр. Джульбарс перенюхался со всей псарней и только после зашел к себе в уютную вонючую комнатушку. — Я плохой человек? — Вист снова посмотрел на правую ладонь. Следа от бабочки уже давно не было, но он будто впечатался под кожу и теперь позорной татуировкой навсегда остался с Вистом. — Нет, конечно, отличный ты человек! К чему такие вопросы? Они уже почти дошли до терема и Дамир зевал в предвкушении сна. — Не знаю, навеяло, — тихо сказал Вист. — Мне кажется, что плохой. И сделать я с этим ничего не могу. Может быть, мне и не надо быть человеком? Может быть, я и есть оборотень? — Тебе дурка от Комара передалась? Что ты порешь за ерунду? Ты человек, мой товарищ, сержант дневной смены, устранитель. Что не так? — Я приехал на заставу и себя не узнаю… — Это ты проживаешь свою травму, — с умным видом сказал Дамир. — Похороны, выпускной, новое место, все навалилось, а ты копил-копил, вот и накопил! Оно теперь тебя душит, это надо просто пережить и расслабиться. Мама говорит, что нельзя в себе копить! — И куда мне это тогда девать? — Сходи, курагу поешь, через час уже само выйдет… В тереме Кромвель не спал. Койка скрипела и тряслась, Виста наверху мотыляло как на аттракционе. И сделать он ничего с этим не мог, только терпеть. Утром машины редко приезжали, за исключением всяких психов с ковриками от теплохода… Вист выловил момент и занял длинную очередь к телефонной будке. Парни звонили мамам, женам, девушкам, бабушкам, реже отцам, дядям и друзьям. Когда дело дошло до Виста, он почему-то не сразу набрал мамин номер. Палец застрял в крутилке на мгновение. — Алло! Алло! — с помехами прозвучал из потертой трубки голос мамы. — Прием, мама, это я. — Вист проглотил несколько слов, когда понял, как начал диалог. — Как ты? Как у тебя дела? Прием… — У меня все хорошо! Ты сам как? Есть какие-нибудь заслуги? Отличился где-нибудь уже? — Все нормально, пока без заслуг. — Ну ты там как-нибудь постарайся уж, надо папу порадовать! Вист посмотрел на доску почета. Папа был рад всегда — такой была его посмертная фотография, так что смысла радовать его серый портрет еще больше, Вист не видел. — Скажи, мам, Велиор не выздоровел там? Не звонил тебе? — Ой, Вист, что ты такое задаешь… Видела я его на прошлой неделе, на кладбище приезжал гвоздь воткнуть. Я с ним не разговаривала, на вид бодрый, румяный. А что такое? — Ничего, просто интересно было, приехал ли он все-таки или серьезно болеет. Рад, что у него все хорошо. Пусть живет долго и счастливо! — Вист! Сколько раз я тебе говорила, прекрати так говорить со злобой! Надо быть добрее к миру! Я вот искренне желаю, чтобы у него со здоровьем все хорошо было. Может быть позвоню, приглашу в гости! — Я все понял, мам. Мне пора, тут очередь, нужно дать другим ребятам позвонить. Люблю тебя. Вист положил трубку, но руку от нее не оторвал. Поджав губы, он глубоко вздохнул, словно выдыхая накопленную злость во время короткого разговора. И еще вдох. И еще. Вист дышал, пока сердечный ритм не пришел в норму. Быстрым шагом, насколько это позволял протез, он отошел от телефона. Голова пухла. Смирнов. Велиор. Зорин. Павел Евгеньевич. Кот Баюн. С каждым днем странностей только добавлялось, круг подозреваемых рос. В чем подозреваемых? Во всем, в любой провинности, в странности. Странность пугала и завораживала одновременно. На вышке с биноклем игрался Идлен. Он приближал и отдалял колесико, рассматривая каждый секретный объект на заставе: ангар, гараж, туалет, баню, пятистенку… Вист никак не мог собраться, чтобы окликнуть его. На счастье, Идлен сам навел на Виста два блестящих и круглых стеклянных глаза. — Что у тебя случилось? — громко спросил он, спускаясь со своего постамента. Идлен ступал медленно, будто шагал по одной линии, и ботинок всегда наступал в предыдущий след. Ему бы в модели, а не на заставу. — Займи чирик, я с зарплаты верну, — промямлил Вист. — А тебе что, деньгами платят?! Мне вот десятого принесли мешок кураги! — Идлен заржал, но полез в карман за кошельком. — Что надумал брать за такие деньжищи? Или вкладываешься в акции? Вист засмущался и спрятал руки за спиной, сцепляя там пальцы. — Мне на жвачку в автомате, — соврал Вист. — Зажрались они в своем чипке. — Идлен отдал десятку Висту. — Раньше жвачку по пять можно было взять… — Инфляция… Спасибо! Отдам с процентами! — Можешь натурой! Идлен вернулся на вышку и остаток дня Вист просидел как на иголках, пряча вторую монету в закрытом на замке кармане, чтобы Кромвель ненароком не заметил подмены. Вечером Вист решил найти связиста Васю. Связист, он же механик, он же фотограф, и разнорабочий, прятался между гаражом и амбаром, там у него было место силы. Аналог летней кухни на даче, бесстекольная беседка, напичканная горой инструментов, коробок и разобранных деталей. Сам связист жил и существовал в надстройке на крыше. У него была своеобразная вышка с комком проводов, с которой он следил за всей заставой сразу. — Вот собака! — ругался связист. — Здравия желаю, товарищ Ахмедов! Сержант Вист Лестаков прибыл к вам по личному вопросу! — громко поприветствовал его Вист и приложил руку ко лбу. — Просто Василий, без «товарищ Ахмедов», — поправил его связист. — Чего тебе, Вист Лестаков? — Разрешите просверлить монету! Связист отвлекся от дела, уронил моток черных шнурков и тупо уставился на Виста. Вист вытащил десятку из кармана и продемонстрировал ее. Повисла неловкая пауза, и Вист услышал, как гудело в щитке электричество. — Ну, сверли. — Связист выдал тиски и коловорот. — Лестаков-Лестаков. А-а-а, Лестаков! Вот ты где! Это ты постоянно канал внутренний занимаешь с Зориным! Не стыдно вам, голубки? Воркуете и воркуете, а у меня тут на вас уже листов не хватает, расшифровывать этот пустой треп! Связист потряс бумагой перед Вистом и усмехнулся. — Мы не воркуем, — твердо сказал Вист, закрепляя монету в тисках. Она все никак не хотела вставать ровно и постоянно соскальзывала, коловорот держать было неудобно. На жаре мозг плавился. Наметив крестиком отверстие, Вист прицелился и высверлил почти такую же дыру. — Нахрена тебе это? — Связист вновь занялся проводами, распределяя, какой и куда он отнесет. Для Павла Евгеньевича он выделил старый и покусанный белками, а Смирнову нес новый, еще с биркой. — Делаю кулон для коллеги, — на ходу выдумал Вист. — Он любит такое… Аваргардизм, называется. — А-а-а… — задумчиво промычал связист и уставился на грудь Виста. Из-под майки на веревочке свисала такая же десятка. Вист сглотнул. — Парные кулоны? Для тебя и коллеги? — Связист провел грязной рукой по щетинистому подбородку и испачкал себе лицо. — Идлену, что ли? — Нет, Кромвелю, — не думая ответил Вист. Связист нащупал под собой лавку и с трудом присел. Его загорелая кожа почему-то побледнела. — А… А Идлен в курсе? — спросил связист. Он обмахнулся куском профлиста и снова закурил. — Конечно, мы втроем дружим, — наобум ответил Вист. С монетой было покончено, осталось только придать потертостей, чтобы состарить. Из амбара сочился пряный запах нагретого пайкой припоя. Вист шкурил медь и думал о Смирнове. «Если он не колдовал, тогда что делал? Пытался колдовать? Если пытался колдовать, то зачем?» В последнее время вопросов было больше, чем ответов. Иногда ответы были без вопросов. Иногда вообще ничего не было. Пустота. Шкала приемника на радио аппаратной станции тускло светилась ядовито-зеленой точкой, по которой бегала тонкая стрелка-паук, ловя в паутину эфира шепот хвойного леса и очередные песни деревенских. Им было всегда весело. Работы у связиста непочатый край: протянуть провода к вышке, к соседям, к штабу, где уже по потолку от пьянства бегал Павел Евгеньевич. Он подслушивал все разговоры, знал любые секреты и за годы, проведенные на заставе, наверное, видел и не такое. — Вам нравится ваша должность? — решил поддержать оборвавшийся разговор Вист. — Нет, конечно. — Связист забросил ногу на ногу. Быстро обратил внимание на протез Виста и почему-то раскрутился, садясь прямо. — Уже второй раз заявление на увольнение пишу, все никак донести не могу. — Почему? Пока у кого не спрошу, у всех только увольнение. — Атмосферка тут, — связист сплюнул на землю около себя, — гнетущая. Если не сопьешься, то кончишь как Лемар. Вист замер. Гудел трансформатор. На щеку прилип комар и впился, отсасывая за раз сразу пол литра. — А… А что с ним такое… Случилось? — Вист подбирал слова. — Не знаешь, что ли? Он же по весне на колдуна напоролся, он ему по кумполу дал, вот он и поехал. — Связист закурил. — Боевое ранение, можно сказать. — Как такое допустили? Почему никто не вступился? — Да хер его знает, раз и все, никто и не видел. На следующий день уже чумной стал. — А когда «по весне»? — спросил Вист. — В конце мая, — буркнул связист. — Ты все? А то мне дел делать буй и тележку, торчать с тобой, опять трепаться времени нет.