Устранить нельзя помиловать

Гарин спал, когда в медпункт нагрянул Вист. Макаренко бодрствовал и шуршал карандашом среди медицинских карт и справок. Вист хотел зайти тихо, но нагремел, ударился о полку со склянками, задел дневального. — Макар? Макар привет, у тебя есть снотворное? — громко спросил Вист. — Н-нап-п-пугал! — шикнул на него Макаренко. — Н-ничего я т-тебе не дам! То-только по справке! — Я не себе, для друга! Он сам не спит и другим не дает. Уже никаких сил нет, Макар! Будь человеком! — Вот, это ва-ва-лерьянка! По сорок капель три р-раза в день, не бо-больше! Макаренко передал бутылек. Вист встал, цепляя протезной коленкой крышку стула. С койки восстал Гарин. Он протер глаза, заразительно зевнул и грозно уставился на Виста: — Что у вас за мода пошла, таблетками баловаться на границе? Один ходит, у меня всю аптечку выпил уже, второй пришел! Вам тут намазано, что ли? Я вас, баловней, тут всех перетравлю! Все замерло. Звуки, бормотание Макаренко, скрип ставни, собственное неровное дыхание. Вист видел медпункт в неестественно резких деталях: каждую морщинку на лице Гарина, отражение своего тупого лица в его круглых очках. Снова оно. Вист ощутил холод в ладони. Он представил, как наставляет пистолет на Гарина, как спускает крючок. Щелк! Бац! — Я знаю, что Павел Евгеньевич прячет шкуру Кота Баюна, — заговорил Вист. Смотреть в глаза Гарину было невмоготу. Вист стушевался и прислонился к стенке. Ладонь, ранее сжимающая невидимый пистолет, дрожала. Пули испарились, злость ушла. Макаренко подавился согласными, и Гарин выгнал его на улицу бегать вокруг спортплощадки. Затем потер бороду, выдирая пару седых волосков, и причмокнул губами, загадочно покачивая головой. — Кот Баюн уже на заставе? И вы думаете, что он где-то среди новобранцев? — спросил Вист. Гарин почесал висок и поковырялся в ухе, будто не расслышал. А потом и вовсе отвернулся, зашторил окно и принялся убираться на столе Макаренко. Вист отлип от стенки. Звуки пропали из горла, он разучился говорить в момент. Потная майка стала холодной и неудобной, чесалось между лопатками. — Игнат Ильич, — Вист с трудом вспомнил, как звали Гарина. — Я могу помочь, вы только скажите, что делать. Я все сделаю! — Вы тут уже все что можно сделали! Сделай доброе дело, чеши обратно в терем и не молоти языком. Не Кот Баюн это, выдумки. Медвежья у него шкура. — Гарин указал на выход. Вист повиновался. Он стоял и дышал наконец-то прохладным воздухом, гипнотизируя выдохшегося от нагрузки Макаренко. В тереме он застал Дамира и Идлена в дуэте: оба взахлеб читали новый выпуск комикса. — Ты от Комара? — поинтересовался Идлен. — Нет? А что случилось? — Виста бросило в холод. — Ничего, он сегодня меня в своем кабинете допрашивал. Дамира вон завтра к себе зовет на принудительную сессию. — Я не пойду, — буркнул Дамир, перелистывая страницу. — Он меня убьет и сварит с курагой, а я еще в отпуск хочу домой съездить, с сестрами на рыбалку. Знаете, какие караси в это время года?! Вист нахмурился, вспоминая их визит к Смирнову. И зачем ему понадобилось внезапно проводить эти психологические занятия? Вспомнил? Что-то случилось? Вист моргал и никак не мог прийти в себя. — Забей, сходишь, отстреляешься и он про тебя забудет! — Идлен игрался с кортиком, подбрасывая и втыкая его лезвием в матрас койки сверху. — Ты мне уже в жопе три дырки сделал своей зубочисткой! — Дамир потер задницу и сдвинулся к краю. — Не мог меня перед Комаром отмазать? — А что я ему придумаю? Что тебя мыши покусали на обходе? Или что понос после кураги? А давай скажем, что у тебя на полнолуние колени ломит и хвост отваливается! Ты только скажи, что тебе из этого больше нравится, и я ему напою! Вист просочился между узких коек к своей, по дороге цепляясь за чужие голые ноги. Но в единственном укромном уголке ждал неприятный сюрприз: Кромвель переместился с нижнего яруса на верхний, переворошил ему постельное белье и скинул вещи на пол. «Пойти, что ли, к Джульбарсу в вольер ночевать…» — от досады хотелось выть так, что собаки в псарне приняли бы его за своего. Может быть, Вист уже все? Поплыл? Стал таким же, как и Смирнов? Может быть, и не приходил на заставу никакой колдун, и с ума сходили тут просто так? — Неудобно стало спать? — со всей вежливостью спросил Вист у Кромвеля. «Чтоб ты сдох!» — следом подумал Вист. — Да, там дует, теперь ты снизу, а я сверху! — Кромвель грыз ногти зубами. Пограничники должны сами относить свое постельное в стирку, где прачка сразу выдавала чистый комплект на замену. Кромвель, по подсчетам Виста, не менял его с самой присяги. Он спал там голый, одетый, в ботинках, в грязных штанах. И сейчас погрузил свое потное тело на чистую простынь, положил пустую голову на чистую подушку, а волосатые ноги закинул на чистый пододеяльник. Вист натужно представлял в руке пистолет, но ничего не выходило. Он напрягался бестолку. Кромвель привстал на локтях и стянул с себя засаленную белую майку, которая у него была уже серой. Он швырнул ее прямо Висту на протез, как на вешалку. Пистолет так и не появлялся, хотя фантазия разыгралась не на шутку. В мечтах, всесильный, почти супергерой Вист толкнул койку, вытряс с нее Кромвеля, задушил его в простыне, а труп вывесил со второго этажа терема, чтобы запугать остальных. Кромвель хрустнул плечами. Его стройная жилистая спина загорела по форме рубашки. Мышцы живота натянулись, обозначив плоский, твердый рельеф, и снова расслабились. Вист, даже если б поселился на спортплощадке и привязал к горлу гирю — никогда не добился бы таких успехов. — Я монету принес. — Он протянул кулончик из просверленной десятки Кромвелю. — И сходил к пилюлькину, взял тебе лекарство, надо сто капель выпить за раз. Он старался говорить так тихо, чтобы Дамир или Идлен не услышали. Особенно Идлен не должен знать, на какие нужды пошли его деньги. — Ого! — Кромвель перегнулся через перила и схватил Виста за запястье. Он рассматривал кулон прямо из его руки, не трогая. — Не жалко? — Нет, — твердо ответил Вист. Он вглядывался то в голубой, то в карий глаз. Горячие пальцы Кромвеля выхватили десятку и спрятали в кулаке. Вист прочистил горло. Голос сел. — Что тут у вас такое интересное? — между койкой встал Идлен. Вист шагнул прочь. Незаметно, чтобы Идлен смотрел на Кромвеля, а не на него. Кромвель сунул десятку под подушку, делая вид, что поправлял одеяло. Идлен выровнялся и сунул руки в карманы штанов: — Что ты ему отдал? — У нас все по-честному. По-людски! — с нажимом ответил ему Кромвель. Он дернул подбородком и взболтал бутылек с валерьянкой, выпивая эти сто капель залпом. Или не сто, чуть больше ста. Или чуть больше, чем половина бутылька. Вряд ли там было сто капель. Он хлебнул столько, что Макаренко застрелился бы от ужаса — полфлакона в глотку. — Все хорошо, не переживай, — неожиданно для себя вступился Вист. — Это хорошо, что все хорошо. По-людски, — вкрадчиво сказал Идлен. Они с Кромвелем сцепились взглядами и играли в агрессивную гляделку, где у проигравшего в конце высыхали глаза. Короткими вдохами Идлен втянул воздух и повернул голову точно в то место, где Кромвель спрятал монету. Вист почувствовал странное и опасное напряжение, будто по полу кинули оголенные провода, а он стоял в резиновых ботинках. Дамир вырос позади Идлена огромной башней. Ему даже на цыпочки вставать не пришлось — он и так сверху видел и макушку Идлена, и Виста, и всю казарму разом. То, что произошло с Кромвелем после того, как он выпил снотворное, больше походило на одержимость чертями. Зрачки у Кромвеля поползли. Тьма залила радужку, сначала голубую, потом карию. Остались два черных блюдца, и они двигались туда-сюда, туда-сюда, будто следили за маятником на часах. Тик-так. Тик-так. Кромвель выгнул спину неестественной дугой и провел ладонью по щеке, будто пытался стереть собственное лицо. — Передозировка, я такое у мамы в диспансере видел! Сейчас он блевать будет! — громко сказал Дамир. Вист сделал шаг вперед и потянулся к Кромвелю, сам не зная почему. Страха в нем не было, лишь какое-то странное детское любопытство. Вист смотрел на него и видел бабочку, которую раздавил в кулаке. — Ты как? И почему-то Кромвеля от бабочки уже ничего не отличало. Он дернулся на койке, будто почувствовал это обидное сравнение. — Меня выгнали из дома, потому что я плохо справлялся со своими обязанностями, Вист, — дрожащим голосом прошептал Кромвель. — Я больше никогда не смогу вернуться… Кромвель наклонил голову и прижался к его груди, прямо в район солнечного сплетения. Дыхание Кромвеля достало до кожи через майку. Висту показалось, что это дыхание прошло сквозь ребра, коснулось чего-то внутри и дернуло вниз, под дых. Вист уперся ладонями ему в плечи, чтобы оттолкнуть, но руки ослабли. Дамир ловко запрыгнул на второй ярус койки и схватил Кромвеля и рванул на себя. Кромвель пытался вывернуться, но оказался прижат сверху. Он дернулся так, будто через него пропустили разряд из зубца: забил по койке пяткой и гул пошел по всей казарме. Кромвель мычал в матрас, лягался, пробовал встать на карачки, чтобы скинуть с себя Дамира. Вист чувствовал, как у самого заныл локоть. Фантомная боль передалась от Кромвеля к нему. Он не знал, что предпринять и как помочь. А главное — кому. Вист отвернулся. Уставился в стену на облупившуюся краску и считал трещины. Пограничники посрывались со своих мест. Вокруг уже смыкалось кольцо зрителей — кто с любопытством, кто с диким азартом. — Эй! — Идлен махнул кортиком. — Стоп! Вист даже не понял, что произошло. Лезвие кортика просто возникло у него перед носом, блеснуло, разрезало воздух. Он отшатнулся. Ухо обожгло холодом. Голос у Идлена был негромкий, но Дамир услышал его и замер, остановив кулак. Идлен сунул кортик в ножны, но руку с него не убирал. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Дамир — сверху вниз, набычившись. Идлен — снизу вверх, спокойно, даже скучающе. — Нам тут второй мертвый устранитель не нужен, харош, — Идлен кивнул на Кромвеля, который лежал ничком, уткнувшись лицом в подушку, и мелко дрожал. — А что делать надо было? — Дамир огрызнулся. — Стоять и смотреть?! Виста бросило в жар. Он потрогал ухо, которое чуть не отрезал Идлен и растер его до пульсирующей боли. Сделал неуверенный шаг, случайно зацепился взглядом за свои руки. Пальцы тряслись. Вист пытался поймать хоть одну мысль, но они ускользали от него, вырисовывая не кровавую расправу, а Кромвеля. — Иди умойся. На себя посмотри, — приказал Дамиру Идлен. — Как дикие звери себя ведете. Люди себя так не ведут! Дамир что-то невнятно хрюкнул, но пошел к рукомойнику через толпу зевак. Уже было все равно и на грязную постель, и на протез, который надо снимать. Вист завалился на матрас безвольной неваляшкой, поджимая здоровую ногу под себя. Идлен сел к Висту на койку. — Посижу пока. А то Дамир сейчас морду умоет и у него второе дыхание откроется. «А что, если Макаренко это и есть Кот Баюн? Он дал мне не валерьянку, а мышьяк? И я убил Кромвеля? По-настоящему убил? Своими руками?» В казарму влетел дневальный, вечно сонный, но сейчас глаза у него были дикие и бегали по сторонам: — Что за шум?! — Бытовая ссора. — Идлен даже не встал. — Ничего серьезного, иди дальше свои нанограммы рисуй. В коридоре снова раздались шаги. Дневальный вытянулся, хотя никто еще не вошел. Следующий герой — старший смены, тоже сонный, помятый, будто спал вторые сутки без перерыва. Вист зарылся лицом в подушку. Ему это все казалось несуществующим бредом, от которого можно было избавиться, просто проснувшись. — Ну, — сказал старший смены, останавливаясь в проходе. — Докладывайте. — Так точно, товарищ прапорщик! — начал было дневальный. — Отставить. Ты мне тут не уставные сцены разыгрывай, я спать хочу! Вист приоткрыл один глаз. Смирнов. Как он тут оказался? Смирнов стоял у койки и беспардонно таращился на Виста. Стоял неподвижно, сунув руки в карманы кителя. Ночью и одетый по форме. Виста снова затрясло. — Значит, спишь, — тихо сказал Смирнов. Хотелось кричать от страха, желчь подступила к языку, всплыли в памяти страшные виды Смирновской будки и сам Смирнов, дикий и нервный. — Ко мне всю четверку и вратаря — Макаренко. Сейчас. — Смирнов продолжал стоять над Вистом.