Устранить нельзя помиловать

В ночи заставу окружили вымазанные в грязи автомобили городских устранителей. Допросник был единственной постройкой без окон. Невысокое длинное здание пряталось за амбаром, а внутри было обшито железом. В узком коридорчике сбились пограничники из дневной смены. Утром будут проверять ночную и так до тех пор, пока люди не закончатся. Рядом шумел в камере временной изоляции вампир и пара алкоголиков, которые прорывались пробраться на русскую границу из Эстонии. Их депортируют днем, если не забудут. Вист зашел внутрь по вызову и сразу сощурился от неприятного света белой лампочки. На столе уже лежал ноутбук полиграфолога и неприметный чемоданчик с оборудованием. В углу прилеплена камера с красным огоньком, фиксирующая происходящее и магические волны в том числе. Вист варился в собственной тревоге. Полиграфолог сидел и зевал с бесстрастным лицом. Пограничников на заставе Зажимск-два было мало, но их количество все равно измерялось несколькими десятками, хотя иногда Вист думал, что работало человек пять. На допрос также созвали повариху, прачку, часового, связиста и механика. Вист сел на край стула, будто случайно забрел в допросник и теперь не мог уйти из уважения. Приказали раздеваться, и Вист разделся до трусов, кидая вещи в скомканном виде, совсем позабыв про армейскую уставную аккуратность. Протез тоже нужно было снять и оставить у стенки. На грудь и живот прицепили пневматические датчики — широкие резиновые полосы, похожие на змеиные кольца. Они измеряли дыхание. Каждый вдох, каждый сбивчивый выдох отражался на экране пилообразными волнами. Устранитель из города с каким-то странным мерзким презрением глянул на неровный срез культи. Полиграфолог записал что-то у себя в бумагах. Пальцы правой руки прищелкнули металлическими электродами для измерения кожно-гальванической реакции. Как объяснили Висту, эти прищепки расскажут о его стрессе и возбуждении. Кожа под ними мгновенно стала влажной. — Ты сам по себе нервный? — задал странный вопрос полиграфолог. — Да. — Вист поерзал от холода и попытался прикрыться ладонями. — Потеешь часто? Бессонница? Тревога? Обмороки? — Все было. — Блять, — полиграфолог снова что-то записал. «Если уж устранители с города тут, если ФСБ приехало, то явно труп не просто пьяный местный, уснувший в реке насмерть. Как-то в это ввязалась нечисть. Кот Баюн?» Выше локтя ему туго затянули манжету тонометра. Она сдавливала руку, фиксируя скачки артериального давления и пульса. На сваренный из металлических огрызков стул кинули датчик активности. Любое непроизвольное движение, попытка сместиться — все будет зафиксировано. Бедра сжались. — Сейчас я задам ряд простых вопросов. Отвечай только «да» или «нет». — Полиграфист сел за ноутбук, где уже бегали разноцветные графики. — Тебя зовут Вист Лестаков? — Да… Вист на миг проглотил собственную душу, не сумев удержать ее пяткой. Она упорхнула из-под него как птичка и улетела куда-то очень далеко. Сердце заколотилось быстрее. — Как вы меня все задрали… Мы тут часов на пять. Дим, дай воды, а, — жалобно попросил полиграфист у своего коллеги. — У тебя в личном деле твоя фотка и твое имя, Вист Лестаков. Ты даже на этот вопрос вменяемо ответить не можешь, как тебя вообще до службы пропустили? — Извините, я волнуюсь… — Это граница, а не танцевальный класс! Может быть тебе в балеруны податься? Нахер ты тут нужен, Вист Лестаков, папаша место купил? Или начальник заставы вашей рисуется калеками перед государством? Типа весь из себя толерантный? Это риторический вопрос, на него не отвечай. Сегодня пятница? Соври, скажи «нет». Это надо для протокола. — Нет. Небольшой всплеск на датчике — реакция на осознанную ложь. Прибор запоминал, как выглядела правда и неправда лично у Виста. Механизм откалиброван. — Ты знал убитого мужчину из деревни? — Нет. — Ты встречался с ним до его смерти? — Нет. Глупо было задавать такие вопросы дежурному КПП, который даже в глаза этот труп не видел, имени его не знал и причину смерти тоже. — Ты причастен к смерти гражданского на реке Пиуза? — Нет. В комнате повисла тишина, нарушаемая тихим жужжанием ноутбука. — Встань, — громко приказал устранитель. Только вот самостоятельно без протеза Вист стоять не мог, и пришлось устранителям волочь его до стены. Виста прислонили к ней спиной и подставили стул, чтобы было за что ухватиться. Ловко вывернув луч на ремне, устранитель включил и направил. Вист раскачивался туда-сюда как маятник. На его голом теле красно-оранжевым градиентом расползлись отпечатки сегодняшнего вампира. На плечах, голове и шее. — Был какой-то прецедент? — подняв бровь, спросил полиграфист. Он все чиркал и чиркал ручкой в блокноте, словно портрет с натуры рисовал, а не подозрения записывал. — Так точно! Сегодня на заставу, к КПП два, в половину третьего прибыл вампир… — Хватит, не распинайся. Понятно все с тобой, защитник Родины. Объяснительную писал? — Писал. — Чеши тогда отсюда. Полиграфист уныло поставил печать и выпроводил Виста в коридорчик, не дав возможности одеться обратно и даже закрепить протез. Пограничники вылупились на него, как на прокаженного. Больше на протез, который он держал в руках, и на культю. Облизывали его своими гадкими глазами и перешептывались. Виста, как старую советскую куклу без ноги, на лавку усадил Дамир. Даже на медосмотре у Гарина на одевание давали время. Тут времени ни у кого не было: пограничники хотели спать, а устранители из города поскорее уехать обратно. — Ну что там?! — в нетерпении спросил Дамир. — Полиграф, луч. Заставляют объяснительные писать… Ничего особенного, — ответил ему Вист. — Что тебе сказали? — Сказали, что вампир не выветрился еще, но он только на плечах отражается, терпимо, не засчитали. По поводу убийства ничего не говорят, гостайна. Все, вроде. Вист оделся и закатал штанину на левой ноге. — Если смотрят лучом, значит, мужик был убит нечистью или сам нечисть, — подал голос Идлен. Он закрывал за собой дверь без номера и надписи. Лишь подпись ответственного лица за помещение и пожарную безопасность. На допрос загнали Дамира. — А твоя очередь когда? — Вист ждал у мусорного ведра, рядом с дверью, но подслушать практически не получалось: до него эхом доносились обрывки фраз и скрежет от луча. — Я раздеваться перед ними не буду, еще татушку мою увидят, — негромко рассмеялся Идлен. — Взятка ради татушки?! — Вист боялся спросить не то. — Типа того. Сводить из-за какой-то там службы я ее не планирую. А полиграфисты проблем не хотят, вот и весь ответ. С Дамиром покончили быстро, следом завели еще парня. Очередь тянулась бесконечно, и в какой-то момент в кабинет стеснительно зашел Кромвель. Долго он там не пробыл, почти сразу же началась суета. Ругаясь под нос, из допросника вышел полиграфист. Он закурил, еще не доходя до улицы, и нервно сжал кулаки: — Вызывайте дежурного смены и психа этого, кто за них ответственный был. Пусть под роспись мне отсасывает! Делайте что хотите! Пограничники всполошились, поползли мерзкие шепотки. Вист переглянулся сначала с Дамиром, потом с Идленом, подавая сигнал. Идлен пожал плечами, а Дамир закрыл один глаз ладонью. Кромвель. Одетый в парадное, в допросник влетел Смирнов. Он промокнул лысину платком, козырнул и зашел вместе с полиграфистом обратно. — Ты, скотина, — Смирнов вытащил в коридор Кромвеля за локоть, — нахрена ты с вампиром сцепился?! Я что утром тебе сказал?! — Так это вы не мне сказали, товарищ Смирнов-замполит. Вы говорили это товарищу Лестакову, разве не так? — Кромвеля будто это веселило. Он улыбнулся и закружил Смирнова в танце, за что получил по макушке скруткой бумаг. — Я на тебя докладную напишу, гаденыш! Ты у меня курагой не только блевать будешь, еще и срать! Совесть взыграла в неправильном месте, и в кармане лежал не пистолет, а скользкий комок жалости. — Товарищ Смирнов! Готов предоставить товарищу Радищеву алиби в виде своего письменного объяснения с подробным докладом. Я за него ручаюсь! — Вист вскочил с места и громко заорал. На слове «ручаюсь» Дамир задавился собственной слюной и Идлену пришлось бить ему по хребту. Смирнов оставил Кромвеля и в два шага подошел к Висту, дыша на него горячим воздухом из больших ноздрей. — Ты заканчивай сердобольность свою, — Смирнов взял Виста за воротник рубашки. — Иди, собачек бездомных покорми, дерево посади, курагу собери. Но в это дело не лезь… — Товарищ Смирнов, я готов предоставить своему напарнику Радищеву алиби. Он вступил в стычку с вампиром из-за меня… — Ах, так? Из-за тебя, значит? Значит ручаешься? Вдвоем в каптерку за ведрами, сегодня всю ночь генералите терем! — Так точно! — Вист выровнялся и приложил руку к голове, соглашаясь на унизительное наказание. — И я, товарищ Смирнов, — встал Идлен. — Я тоже ручаюсь за Кромвеля. Кромвель недобро с ним переглянулся. На что Идлен хитро проиграл бровями и качнул головой. — Тебя я никуда не отпущу, Зорин! Сидеть будешь в казарме — приду проверю! — наказал Смирнов. Дальше все было как в тумане. Жара, сумерки, дневальный, приросший к тумбе. Вист разделся до пояса, спрятал монету в кармане и потащил два ведра к крану, торчащему из стены. Оттуда хлынула живительная холодная родниковая вода. Вист радостно набрал ее в ладони и умылся, обтирая плечи и ключицу. Липкая кожа сразу стала свежей и чистой. Он смыл с себя всю грязь, все сальные взгляды и едкие слова. — Зря ты, — прошептал Кромвель, косясь на дневального, который уже откинул голову к стенке и храпел. «Будешь много говорить — так и напишу, что к тебе никакого отношения не имею! И ты сам во всем виноват! Ублюдок!» — Решил доброе дело сделать, — ответил Вист. Первый этаж терема был самый загаженный. Вист присел на корточки и вспенил мыло. Кромвель молча наблюдал, прислонившись к стене. «Бери швабру и работай, пока я не передумал!» Кромвель брать швабру не торопился, и Вист, засунув язык поглубже, принялся мыть полы. Не так, как иногда учили в общежитии, а как учила дома мама. Кто-то мог не согласиться, мол, так дольше и работы много, но терем весь был из дерева. А любое дерево от воды разбухало и гнило. За сгнившую казарму Висту еще не прилетало. Серая тряпка уже разложилась на плесень и липовый мед, но несла свой пост. Вист решил брать с нее пример. Линолеум отдавал прохладой, тапки промокли и скрипели, скользя по полу. Он мыл от угла и дальше по сеням, надеясь закончить первый этаж до полуночи. Кромвель постоял немного и тоже взялся за швабру, в точности повторяя движения Виста, как карикатура. Он переваливался с ноги на ногу, кряхтел и странно водил тряпкой: размашисто, яростно, словно пытался стереть узоры. — Зачем ты играешь в это? — спросил Кромвель. Он вел швабру с другого конца коридора, и они с Вистом совсем скоро должны пересечься. Свет от единственной лампочки над дверью в туалет падал косо, выхватывая из полумрака блестящие влажные дорожки. Вист остановился, чтобы отжать тряпку и спросил: — Во что? — В доброго человека. — Кромвель уперся своей шваброй в швабру Виста. — Я добрый человек, — спокойно ответил Вист. Он резко швырнул тряпку на пол. Кромвель вздрогнул. Они закончили почти одновременно. Линолеум блестел, но к утру этот блеск исчезнет под десятками сапог. — Ты самый злой человек, которого я мог встретить в этих местах! — сказал Кромвель, когда они поднимались на второй этаж. Вист уже успел забыть об этом разговоре. «Так ходи в другие места, может быть кого злее встретишь». — Как ты отличаешь злого от доброго? — Вист спросил с надеждой, что Кромвель скажет какую-нибудь банальщину вроде «поступков» или «демонического взгляда». — Добрый человек всегда направляет другого. И в нем нет насилия над собственной природой. Злое действие рождается из желания преломить доброе в себе. Вист оторвался от ступеней и посмотрел наверх. Кромвель нес полные ведра воды. На его идеальной, казалось, спине, виднелись толстые рубцы от шрамов. А еще он надел кулон, который подарил ему Вист. — Это чье изречение? — спросил Вист. — Мне сказал это очень добрый человек. Он был мудрым человеком, и я мог на него положиться. Кромвель слабо улыбнулся, вполоборота смотря на Виста с верхней ступеньки. Опущенная штанина застряла в механизме протеза, натягивая плотную ткань. — Почему «был»? Потом он вышел на улицу, и его доброта внезапно куда-то делась? — Вист поправил протезный носок. — Он умер. — Прости. — Ничего страшного… Второй и третий этаж мылись гораздо быстрее, чем первый. Вист и не знал, как выглядел повзрослевший сын Велиора. Совсем на него не похожий и вроде совсем не трусливый. Странный. Кромвель был странным. И каким-то измученным. На рассвете с проверкой явился Смирнов. Он был похож на оборотня, который всю ночь бегал по лесу и только с солнечными лучами вновь стал человеком. — Принимайте смену, оглоеды, — хрипло приказал Смирнов. Вист согласно кивнул. Он ходил, садился, снова вставал и прятался за бетонным столбом, высматривая возле псарни Дамира. Идлен выкурил три сигареты и молчал. Наконец, со стороны щелкнул собачий поводок, из-за служебки показался товарищ. Джульбарс рванулся навстречу, виляя хвостом. — Как там? — спросил Вист. После допроса на полиграфе они толком и не поговорили. — Устроили. Забрали. Спецы примчались, все быстренько обмерили, пощелкали. Вердикт: «Нападение лесо-полевой. Оформляйте, пограничники». — И что Ковалев? — Вист разместился на бордюре, приглашая Дамира упасть рядом. — Сказал, дело ясное, лес темный, просторный, сказал кого тут только нет. — Дамир присел и запустил пальцы во влажную от мороси шерсть Джульбарса. Вист закусил нижнюю губу, срывая зубами затвердевшую корочку. Комары перестали кусаться. Или так показалось. Джульбарс чесал за ухом и вел себя как обычно. — Подробности, нам нужны подробности! — потребовал Идлен. — Мы с Жулей шли по нижнему рубежу. — Дамир поежился и отвернулся. — Он поволок меня, а там этот… Нашли его в промоине, у коряги. Мужик, лет пятидесяти, может, больше. Одежда в клочьях, а вокруг будто медведь с ним играл. Рванина страшная! Так на нем еще и послание: «за тобой должок». Идлен присел рядом с Дамиром и навалился ему на плечо, задумчиво уставившись в туманный вечер. Он, в отличие от Виста, что-то понял. — Поза неестественная, глаза открытые, — продолжал Дамир. — Спецы сказали, что это обычный шлейф от лесо-полевой, бывает. Версия была гладкой, уставной и удобной: закрыть дело, отписаться, усилить патрули. Для устранителей из города это очередной труп очередного мужика, умершего от очередной нечисти. — Фотки есть с места? — вдруг спросил Идлен. — Если там есть отпечаток лапы, то его можно будет через нашего пилюлькина сверить с лапой Комара. Дамир настороженно кивнул. Джульбарс поднялся и навострил уши, озираясь по сторонам. Он принюхивался и дергал мокрым носом. Темная шерсть на загривке встала дыбом. — Делали для отчета. — Дамир одернул Джульбарса и привязал его на поводок. — Я думаю, что Комар наш не Кот Баюн, а оборотень! Кот Баюн это так, для отвода глаз. Мы вот ищем Кота, а там кто хуже! — Идлен не размышлял, а дурачился, запугивая товарищей глупыми сказками. — Разве оборотни бывают такими как Смирнов? Мне казалось, что они неопрятные… — сказал Вист. — Какое у тебя стереотипное мышление! Оборотни бывают разными и иногда очень аккуратными! Например, вот я! Я разве не похож на оборотня? — смеялся Идлен. — На придурка ты похож, — ответил ему Дамир. — Из тебя такой же оборотень, как из меня балерина. Оборотни по лесу бегают и зверей жрут, а ты белоручка дальше своего пентхауса не выходил. — А мне кажется, что Баюн. Что он убил моего папу, сам остался без шкуры и теперь кошмарит тех, кто эту шкуру сердобольно удерживает! Вист не планировал рассказывать товарищам про свою внезапную находку. Неувязочка. Вист писал в блокноте, страдал ночами и никак не делился своими догадками. Но идея захватила разум. — Шкура на заставе?! — Дамир поднялся с бордюра, и Вист вдруг подумал, как он сейчас своим богатырским кулаком заедет ему по челюсти. — Тише! Тише! Если шкура на заставе, то Кот где-то рядом ее ищет! — шикнул Идлен. — Ты где шкуру нашел, следопыт? — У Ковалева в сундуке… Вист сжал колени и попытался порезать палец о гильзу протеза. Идлен задумчиво покачал головой. Было очень интересно хоть на миг заглянуть в его умную башку и прочитать пару мыслей! Вист бы тогда точно смог разгадать эту загадку сам! — Все потом, главное, что есть детали, а кто их нашел и как, дело второе. Но в следующий раз предлагаю того, кто скрывает секретик, отправлять на компотную клизму к Гарину. — Дамир раскатал пленку и подсветил ее фонарем. Современных фотоаппаратов в Зажимск не завезли, с ними щеголяли только городские или приезжие из области, местным устранителям выдавали допотопные. Среди коричневых негативных изображений можно было распознать разорванную плоть, искаженное лицо… — Если это Комар, то зачем ему угрожать и кому? — спросил Вист. — А чьи имена вы в его доме видели? — Идлен спрашивал, как настоящий следователь. — Шкуру требует, значит. Типа вот как в кино: давайте я всю деревню перережу, детские головы на колья насажу, чтобы вы, твари такие, отдали мне что нужно. Хотелось вскочить, раздеться и прыгнуть с разбега в бочку с ледяной водой. Виста колбасило. Ничего не сходилось. — Надо к Макар-Макарычу, пока его не съели или память не выбили. Вдруг он что-то по снимкам сказать сможет! — воскликнул Дамир. Из травы к небу поднимались маленькие звездочки-светлячки, скрипели сверчки и где-то в тайге угукала сова. В медпункте суетился Гарин, было видно, как его тень бегала туда-сюда. — Он нас к себе не пустит… Очкует. — Идлен потупил у входа. — Давайте Висту руку сломаем? Тогда точно откроет, еще и полечит на халяву. — Вы что?! — чуть не вскрикнул Вист и попятился. Его зажал Дамир. Они с Идленом переглянулись, а потом хором заржали. — Что же мы, нелюди, что ли, чтобы руки ломать! — спокойно ответил Дамир. — Мы вывихнем ее и все! Вист расслабился, поняв шутку и даже смог улыбнуться. Он бы и сам себе что-нибудь вывихнул для правдоподобности, да кишка тонка. Дамир развернулся и с кулака зарядил Идлену в живот: — Несварение. Действенно и безжалостно. Идлен скорчился и запищал что-то околоматерное, сгибаясь пополам. В журнале посещений расписались все трое, и когда Гарин и Смирнов это увидят — будет поздно. Так что, особо никто не переживал. Кроме Идлена. Он плакал от боли. — Нет, — твердо и без заиканий сказал Макаренко, даже еще не узнав, по какому вопросу к нему пришли. — Глянь жмурика, Макарыч! И мы уйдем, — улыбнулся Дамир и Макаренко сдался. Или он видел, как Дамир бил Идлена перед входом, чтобы пройти пост дежурного. Минуту Макаренко молча разглядывал пленку, чесал три волоска на подбородке и потом хмыкнул: — Ак-ккуратный, г-г-л-лубокий надрез узким лезвием, вот тут. Края друг-гих ран рваные, г-грубы-ые. И практически нет кровои-и-з-л-и-ияний в прилегающих тканях в т-таком объеме. Эти ув-ув-увечья жертве на-на-на-несли, когда сердце уже не б-б-и-илось. Пока Макаренко заикался, Вист позабыл, с чего начинался диалог. — Мог ли его убить Кот Баюн своим когтем? А потом… Потом растрепать? Для забавы… — Да тихо ты, сядь! Услышит сейчас Гарин и рапорт напишет! — буркнул Дамир. Через огромную лупу можно было разглядеть, что у мертвого мужика на глотке скрывалась почти незаметная тонкая линия. Вист был уверен, что это Кот Баюн запугивал Павла Евгеньевича, чтобы тот вернул ему шкуру.