Устранить нельзя помиловать

Вист не знал, как подступиться к Кромвелю. Он, наверное, уже и позабыл про уговор и надеялся, что никто ему напоминать не станет, и вся ситуация замнется под грудой других обещаний. «Ничего в этом такого нет. Абсолютно нормально напоминать! Велиор сам не звонит, значит, нужно позвонить мне!» Каморка утопала в желтом солнечном свете, в котором Вист тонул и захлебывался. Кромвель переписывал в журнал то, что заметил во время очередной проверки. Вист смотрел не на бумагу, а на край стола. Сегодня там лежала смятая обертка от конфеты из чипка. «Э-эй! Кромвель!» «Слушай, надо выполнять свои обещания! Звони своему папаше! Говна кусок…» Вист сделал глубокий неслышный вдох, будто готовился нырнуть в ледяную воду: — Радищев, — зачем-то по фамилии обозвал он Кромвеля. Голос сорвался на шепоте и заглох в гуле аппаратуры. Кромвель дернул ресницами, но никак иначе не отреагировал. Он увлеченно расписывался в пунктах о ежедневной технике безопасности. Вист сжал руки под столом, сплетая пальцы. — Кромвель? — на этот раз получилось чуть звонче. Кромвель закрыл журнал и проверил громкость радио. Солнце слепило его лицо, делая голубой глаз практически прозрачным. Второй, карий глаз, тоже должен был быть голубым, но, видимо, пигмент распределился только на одну радужку. В интернете писали, что все кареглазые на самом деле голубоглазые. — Да-да? — Кромвель хмурился, пытаясь высмотреть Виста среди солнечных лучиков. Все, что Вист так тщательно выстраивал в голове испарилось. — Ты… Монета… От собственной беспомощности и тупости хотелось удавиться. Кромвель с непониманием улыбнулся, морща лоб. Приличия ради, он был уродом, а не монетой. — Я помню. — Кромвель достал из-под журнала белую грязную папку «Дело номер», на которой красовалась фамилия «Радищев».

***

Документ подготовлен кадровым отделом Пограничного управления Устранителей Незаконной Магии г. Псков.

Для служебного пользования

1. Общие сведения: Фамилия, имя, отчество: Радищев Велиор Николаевич. Дата рождения: 15 апреля 1975 г. Последнее место службы: Пограничная застава «Зажимск-2». Последняя должность: Преподаватель (офицер подготовки устранителей) учебного пункта при заставе. Воинское звание: Майор. Семейное положение: Женат. Жена — Радищева (Сидорова) Елена Викторовна (1977 г.р.). Сын — Радищев Кромвель Велиорович (2005 г.р.).

2. Карьерный путь: … Февраль — Подал рапорт на увольнение с военной службы по собственному желанию. Рапорт удовлетворен.

3. Обстоятельства увольнения: Ссылаясь на медицинские показания, оформил пенсию. На данный момент не работает.

***

Вист повертел папку, будто там магическим образом появилась бы новая информация. Документы вмиг стали противными и вязкими, как вымазанные в грязи. А за ним и на пальцах появилось неприятное ощущение. Но было в этом бесполезном на первый взгляд папирусе что-то странное. Странное и до жути пугающее. Дата увольнения Велиора неверная. Велиор уволился с заставы в последних числах мая, до того, как Вист и остальные прибыли на заставу, но после того, как умер папа. Вист поднял голову и внимательно посмотрел на Кромвеля. — Звонок — потом, — сказал Кромвель. — Спасибо… Вист тяжело сглотнул. Единственный живой свидетель был не в себе. Смирнов шатался по заставе как неприкаянный труп. Очередную зацепку Вист спрятал в блокноте, чтобы не растерять в мыслях на жарище. «Дневник. Велиор Радищев знал о Коте Баюне все и стал его мишенью. Он как-то связан со смертью папы, безумием Смирнова, шкурой в кабинете П.Е. и… Чем-нибудь еще. Я не знаю, дневник. Я без понятия, куда мне идти и что делать». Воздух в лесу застыл. Пахло смолой и цветами. Солнце раскаляло темные предметы и металлическое оборудование, капоты машин и макушки пограничников. Посреди густых зарослей, в которых, вероятно, была спасительная прохлада тени, стоять запрещалось. Казалось, что кто-то там, наверху, специально морил их знойной жарой. Дубовые листья безвольно повисли, свернувшись в трубочки, их края побурели. Испарения дрожали над асфальтированной дорогой, создавая призрачное марево, как в пустыне. Забарахлила рация, Идлен вызывал бежать, роняя тапки к шлагбауму на представление. И оно действительно там было: в Эстонию торопился расписной фургон, полностью обвешанный воздушными шарами. Вист обмахнулся фуражкой. Стало дурно. Выхлопные газы из трубы на пекле стали едкими и сжимали горло. Термометр дополз до отметки в двадцать семь градусов. Досмотр начался стандартно: кинолог обнюхал машину, потом полезли смотреть дно с зеркалом, просветили лучом, вытащили вещи для сканирования… Джульбарс радостно залаял и подпрыгнул на месте, когда гражданский раскрыл саквояж. — Разрешите проверить, — Вист зарядил луч и сунул его в темную пасть сумки, но не почувствовал ничего. В том числе и дна, которое, несомненно, должно было там быть. Но его не было. Наружу рука вышла уже без луча, будто странный багаж сожрал его. Вист проморгался и сунул руку снова. Он не грек, сумка не рак и «цап» никто не делал, чтобы отобрать казенное оборудование. — Она волшебная, там все пропадает, — поспешил обрадовать его водитель. Но прежде, чем Вист открыл рот, водитель выпрямил цилиндрическую шляпу и достал оттуда луч, запутавшийся в мишуре и цветных платочках. — Извините, — смущенно сказал артист. Чудеса не закончились — на просвете у одного из пассажиров внутри замаячил предмет, подозрительно похожий на меч или шпагу. В предоставляемых документах никакой сертификации и паспорта на холодное оружие не было. Раздев артиста догола, пограничники ничего не обнаружили. В одежде. Потому что внутри него все еще просвечивался острый и длинный силуэт. Куртка приклеилась к телу через рубашку и майку. Тут не то, что работать не хотелось, но и думать. Хотелось на речку, или хотя бы под козырек. Но из голубых мечтаний его вырвал Дамир: — Что с этими циркачами делать теперь? — Доктора вызвали, сейчас Гарин из своей берлоги выползет и сразу все их шпаги повылетают со свистом, — ответил за Виста Идлен. Джульбарс приветствовал Идлена высунутым алым языком. Вист вдруг почувствовал, что в толпе, вопреки ожиданиям, стало прохладнее. Подул ветерок, раздувая балоневые легкие куртки, на ивах запели птицы. Идлен расправил плечи и потянулся, провожая Гарина хитрым взглядом. — На, на хранение. — Идлен протянул Дамиру свой кортик. — Зачем это? — Дамир настороженно осмотрел оружие. — Комар начал что-то подозревать, боюсь натравит на меня дежурного и все, кортику моему хана. — Куда же я его суну? — Да в нагрудный, он у тебя вон какой просторный, туда и я влезу! — кокетничал Идлен. Будучи обычным человеком, всю жизнь прожившим бок о бок с чудесами, иногда сложно чему-то удивиться. Но Вист удивлялся. Еще как! В детстве он восхищался гимнастами, с упоением наблюдал за трюкачами и глотателями шпаг. Иногда такие же обычные люди вытворяли поистине магические вещи. Хотя и магии никакой там не было. Фокусы. А вот с фокусниками-нечистью все было в разы сложнее: обман был везде. Трюк, для которого человек тренировался годами, давался нечисти за полчаса или меньше. Природа наградила их силой, неподвластной другим существам. И иногда, почему-то, нечисть будто бы использовала свой дар неправильно. Весь мир прогибался под волшебством. Оно было везде: в очереди, в троллейбусе, в квартире напротив, на государственных должностях. Вист стиснул зубы. Кровь забурлила, когда в фантазиях он добрался до Кота Баюна. Украсть шкуру у Павла Евгеньевича. Как бы он не поступил — он человек, а значит, автоматически был «своим». Украсть шкуру и сжечь ее. Заставить Кота умирать в муках. Точно так же, как он заставил страдать его папу. И если это Смирнов — он поплатится за все унизительные наказания. Артисты вывалили из фургона реквизит, демонстрируя его пограничникам. На Виста словно уронили кувалду: фокусы нечисти развеселили Дамира. Товарищ удивленно спрашивал о принципе работы, о секретах, даже сам попробовал жонглировать пластиковыми шариками. Он делал это так виртуозно и с таким азартом, что тошнило. Вист попятился. Хлопнула дверь каморки. Принимать солнечные ванны вышел Кромвель. К нему быстро подсосался Смирнов. Они мило беседовали с такими мордами, что можно было подумать со стороны — кто-то умер. Джульбарс, привязанный к ограждению, злобно залаял, не реагируя на команды хозяина. Вздыбленная шерсть колючками встала на сильном собачьем теле. Пес рвался вперед, разбрызгивая плотную белую пену из зубастой пасти. Дамир вовлекся в предательскую игру, позабыв про Виста, любимую собаку и долг Родине. — Фу, нельзя! Свои! — пытался успокоить пса Вист, но Джульбарс смотрел на того, кого считал врагом. «Может быть, он все-таки чует в Комаре нечисть? Что-то изменилось? Фаза луны? Или все-таки Комар замешан в убийстве мужика на Пиузе?» Кромвель внимательно следил за движениями рук Дамира, никак не оборачиваясь на Смирнова, будто тот говорил не с ним, а с бетонным забором. Поводок прокрутился на скользком покрытии столба, потрескалась краска. Кто-то невидимый подтолкнул Виста. Его рука уверенно потянулась к тугому узлу, который добросовестно навязал Дамир. Джульбарс сорвался с места. Земля комками вылетала из-под когтей. «Беги, Комар, беги!» — торжествовал Вист в мыслях, но Джульбарс, судя по всему, с ним согласен не был. В два прыжка пес настиг Кромвеля и сбил его с ног. Вист только потом понял, что сделал. Он услышал протяжный крик, переходящий в пронзительный визг. Кромвель не успел убежать, в отличие от Смирнова, который закрылся в каморке КПП. Нутро сперло, воздух выбился из груди. Вист замер. Джульбарс мотал головой из стороны в сторону, не отпуская плечо. Он весил килограмм шестьдесят, почти как Вист. Пес мотылял Кромвеля по земле, пока другие пограничники пытались его отбить. Джульбарс рванул телом назад. Вист уже не разбирал, кто там кричал и почему. Конечности не слушались, а в ладони вновь оказался пистолет. Красная мушка легла на спину разорванной куртки Кромвеля, словно говоря: «добей его». Дамир прорвался в драку, но мощные собачьи челюсти разжать не смог. Он оттаскивал Джульбарса за ошейник, а Идлен… Как он там оказался? Идлен пытался разрезать рукав кортиком, чтобы высвободить Кромвеля из смертельной хватки. И вот, вроде бы — спасение, но в последний момент Дамир потерял равновесие, и Джульбарс потащил его за собой, снова бросаясь на отползающего Кромвеля. «Вот теперь я его точно случайно убью». Время замедлилось. Лес остановил жизнь на заставе и около нее. Вист встретился с круглыми разноцветными глазами Кромвеля. Он смотрел на него с настоящим животным страхом. Он знал, кто отпустил собаку. Он знал. Из медпункта белой мухой вылетел Макаренко с аптечкой, кинологи обступили Дамира. «Я не хотел, — пытался сказать Вист. — Я думал, что Смирнов не успеет убежать… Я целился не в тебя, честно». Вист смотрел, как Кромвеля грузили на носилки. — Усыпить его надо, — сказал кто-то в толпе. — Парню чуть руку не оттяпал! Конечно, надо! Дамира вызвали на ковер к Смирнову. Вист будто наблюдал за всеми событиями откуда-то со стороны, но никак не из своего тела. Он стал легким и невесомым, отрешенным и чужим. Позвоночник напрягся. Вист ощущал суровый взор папы, смотрящий на сына через стекло доски почета. Папа тоже видел, как Вист отпустил собаку. Вист оказался в медпункте словно по щелчку пальцев. Резкий запах спирта сменил ватную тишину. Вист стоял у порога, не помня, как вошел. Перед глазами плясали отрывистые картинки распластавшегося на земле Кромвеля. Виста перекосило. Грудная клетка начала чесаться, хотелось разорвать одежду и достать ребра, лишь бы это прекратилось. Идлен подал ему стакан воды. Вист с жадностью выпил. Прозрачный пистолет валялся в кармане и ждал своего часа. Висту придется им воспользоваться. Тесные стены медпункта давили на виски. Залитый светом настольной лампы, на койке лежал Кромвель. Смотреть на него было невозможно! Вист потянулся за пистолетом, взвел курок и наставил его себе на горло. Пуля прошла навылет. Зазвенело в ушах. От долгожданного облегчения согнулась коленка и Виста повело. Макаренко, сосредоточенно хмурясь, резал ножницами рукав куртки, обнажая рану на плече Кромвеля. — Д-д-д… Де-ержите ноги! — приказал Макаренко. Команда прозвучала в пустоту. Может быть, сообразительному Идлену или Гарину, который готовил уколы? Кому? Тело Виста отозвалось само, он подошел к койке и крепко, насколько это было возможно, сделать трясущимися ослабевшими руками, прижал ноги Кромвеля. «Стрелять в себя…», — озарение пришло внезапно. Все это время он целился в других. Пистолет ему давался, чтобы устранить собственную ярость. В эмалированный таз с тихим шлепком упал окровавленный ком марли. Гарин всадил в оголенное бедро Кромвеля шприц с обезболом. Под ладонью Вист чувствовал судороги. Свои или чужие. Кромвель застонал. Его глаза, полные животного ужаса, метнулись к Висту. — Тихо… — прошептал Вист. Его забота сейчас была равносильна подорожнику, который приложили на развалившееся здание. Макаренко неумело работал пинцетом, промывая, ища поврежденные сосуды. Каждый раз, когда тампон касался живого мяса, тело Кромвеля под рукой Виста напрягалось. — П-п-повезло. Ч-ч-чуть калекой не ос-стался, — бормотал Макаренко, сосредоточенно копаясь в ране. «Калека». Слово повисло в воздухе, рассыпаясь на мозаику. Вист смотрел, как бинты быстро превращались из белоснежных в алые. Процесс наложения швов был монотонным. Вист следил, как тонкая хирургическая нить стягивала разорванную плоть, соединяя ее края. Он думал о развязавшемся поводке. Гарин и Макаренко обернули плечо Кромвеля толстым слоем марли. С окна медпункта не было видно доски почета, но Вист отчетливо различил среди сотни любопытных пограничников папу. Затылок покрылся мурашками. Папа все видел. Папа следил за ним. Ясность дня скомкалась с чьим-то кошмарным сном. Отражение папиного злого лица в стекле плыло за Вистом страшной маской, и спрятаться от нее было невозможно. То тут, то там. Папа смотрел отовсюду. Папа был недоволен им. Вист не знал, как объяснить свой поступок папе. Испуг клокотал под кадыком и икотой уходил в желудок. Он не сглатывался и стоял во рту. Запах лекарств и хлорки не перебивал его. Вист подошел к койке. На груди у Кромвеля лежала окровавленная монета. — Это за что? — почему-то Кромвель улыбался. — Это я не тебе! Смирнов — Кот Баюн, понимаешь? Я думал, что собака кинется на него… — тараторил Вист. — Смирнов — это Кот Баюн? — Кромвель прочистил горло. — Это ты как понял? — Долго объяснять… — замялся Вист. — Повезло мне, получается. И Кот Баюн меня не достал, и собака не добила. Служили бы на КПП калеки! И коллеги, и калеки! Звучит, да? Вист хотел уйти, но не мог. Он приклеился к стулу как истукан и тупо пялился на Кромвеля. Почему-то Виста бесконечно тревожило его состояние, почему-то он все еще вспоминал ту проклятую бабочку, которую раздавил. Столько слов собралось в мыслях и ни одно не вырвалось наружу. «Я не знаю! Не знаю! Не знаю, почему так! Не знаю, почему тревожусь, почему спрашиваю у тебя тупые вопросы, почему вспоминаю эту ненавистную бабочку и зачем вообще сюда приперся! Я не знаю! Кромвель! Все звучит жалко, и я звучу жалко! Мне действительно не хочется, чтобы ты умирал по-настоящему!» — Я убью Кота Баюна, и твой отец вернется на заставу, — вдруг сказал Вист. — Поспорим? — Кромвель улыбнулся и протянул здоровую, но дрожащую руку. На его зубах была кровь. — Думаешь, я не смогу? Думаешь, что я слаб для схватки с Баюном? Вист пожал ему ладонь. Уже вторая их сделка за последнее время. И Висту это даже нравилось. Азарт разгорелся внутри вместо тревоги, и он уже представил, как вооружается огромным зубцом, как идет на Кота Баюна! Смирнова можно было узнать по шагам: быстрым и громким, потому что ходил он всегда на пятках и отбивал полы. А еще у него хрустели суставы, и дверь он открывал резко, словно пытался ударить кого-нибудь. Следом за ним, вопреки всем ожиданиям, зашел не Гарин, а Павел Евгеньевич. Поправив ремень, он грузно вздохнул, шлепая губами. Вместе с ядреным одеколоном пахнуло и алкоголем. — Мы до этого кошку гладили, она к пункту прибилась, — говорил Смирнов. — Вот пес и сорвался. Вист и сам его иногда гладил, но точно помнил — в тот день кота на заставе не было. — Кошку? — Павел Евгеньевич покосился на Смирнова. — Чубайс, местный кот, — лепетал Смирнов, — деревенские его подкармливают, он часто в псарне подъедает, и повариха ему шкурки от курицы дает… Мы же не будем доводить бытовую ситуацию до абсурда? Кромвель не отвечал. Вместо Смирнова он смотрел на Виста наивным и чистым взглядом. Монета на ниточке висела и покачивалась, отсвечивая медным маленьким солнцем. — Значит так, если еще раз увидите этого кота — застрелите. Радищев, служить можешь? Тогда что сидим, кого ждем? До вечера далеко, отбой не скоро, руки в ноги и вперед на КПП! Вист разморозился, когда Павел Евгеньевич уже вышел из медпункта и направился к своей пятистенке. Кромвель расслабился и откинулся на спину, грудь едва подрагивала от сильного сердцебиения. Следовало оставить его, уйти и вернуться к рабочему месту, наверняка Идлен оборвал рацию, и связист слушал три часа нытье о тяготах одинокой жизни. Но Вист сидел. Кромвель с кряком приподнялся на локтях. В коридоре Гарин ругался со Смирновым, точнее, пытался его перекричать и вразумить. Уповал на адекватность и твердил, что Кромвелю нужен покой. Из крана в раковину нервно капала вода. Вист оторвал марлю, вымочил ее и подал Кромвелю. — Человек ты не очень, а устранитель хороший, — усмехнулся Кромвель, вытирая лицо.