Устранить нельзя помиловать

«Дневник. Папа хотел меня с кем-то познакомить, потом его убили. Убийца Кот Баюн. Колдун, который напал на Смирнова, это Далис. Далис захотел что-то скрыть. Павлу Евгеньевичу удалось одолеть Кота и забрать шкуру, но он не выдержал давления. Об этом знал Велиор, поэтому сбежал, тоже не выдержал. Кот принял мужика у реки за П.Е? Как мне свести эти линии, дневник?» Вист хотел пропустить пятницу и сразу перейти к субботе, но смена никак не проматывалась. Кромвель беззаботно работал, писал писульки в журнале, лопал жвачный пузырь и следил за точками на карте — то двигался пеший дозор. Без Дамира. Моросило, петухи в деревне не орали, птицы в лесу не щебетали. Уныло и грустно, Вист привык к солнышку и по-детски веселому ясному небу. Окна в каморке покрылись мокрыми грязными крапинками и ручейками. Мерзопакостный кот Чубайс бесстрашно прятался от дождика под днищем служебной машины. Павел Евгеньевич его пока не замечал. Конечно же, никто в здравом уме не станет убивать кота Чубайса. Дамир с пяти утра находился в рабстве у поварихи, выдавал завтраки, резал хлеб и проводил различные махинации с курагой: варил, жарил, молол, тушил, шинковал, мыл. Компот у него вышел пересахаренный, ядреный. Но Вист виду не подал, жалко ему было товарища, и так досталось. А им еще надо как-то пережить поход в будку Смирнова. С монитора Кромвеля виднелись черно-белые квадратики с изображением заставы: амбар, гараж, медпункт, спортплощадка, доска почета, терем. Он следил за всеми, но формально, лишь иногда поглядывая в экран, — о тревоге докладывали по радио или звонили напрямую. Записи нужны были для подтверждений каких-либо происшествий. — Кромвель. — Вист твердо и уверенно заволновался. — Как ты? — Все хорошо. Спасибо, что спросил! Кромвель слабо, но широко улыбнулся. Не всем парням на границе так шла короткая стрижка «пятерочка», как Кромвелю. Вист только сейчас это заметил. И улыбка Кромвелю очень шла. Хотя Вист никогда не видел, чтобы Кромвель улыбался сам по себе, а не лично ему. — Рука болит? — Вист не знал, что еще спросить. — Болит, но это не страшно. А как твоя челюсть? Вист погладил шею, вспоминая, как всадил туда невидимую пулю. Язык завязался узелком. Дома такого не было. Вист столкнулся с этим треклятым пистолетом только тут, на заставе. Гнев одолевал его здесь, за плотной бетонной стеной с колючей проволокой. — Уже ничего. — Вист в этой суматохе забыл, когда и с кем делился своей болью. Мышцы на предплечье Кромвеля напряглись, будто он тягал сто пудовую гирю, а не кнопки жал. Как-то стало неуютно. От любого движения воздух становился гуще и тяжелее, а само присутствие Кромвеля рядом давило на грудь. На папину монету. Столько хотелось сказать, столько предложений вертелось на языке, но ни одно из них не увидело свет, так и застряв в глотке. Из-под форменной куртки Кромвеля серебрился рукав рубашки в поддерживающих бинтах. — Я на тебя не в обиде, — вдруг бросил Кромвель, не поворачиваясь. — Ты же Кота Баюна хотел убить, а не меня. Сказано так, что между строк читалось: «смешной и глупый ты, я не верю, что там был Кот Баюн». Поджав губы до побеления, Вист поник и сделал вид, что занят делом. Ночью смена словила ведьму на швабре, пытавшуюся пересечь границу по воздуху, а дневной пришлось заниматься бумажной работой и оформлением ее в городской изолятор. Каждую пятницу приезжал бобик из Зажимска и сгружал всю нечисть из камеры к себе, чтобы судить или миловать уже в нормальной обстановке. Документы и личные вещи пойманных хранились в отдельном ящике, позже вываливались в холщовый мешок и уезжали вместе со своими хозяевами. Сквозь серые облака пасмурного неба просочились голубые пятна. Распогоживалось. Когда рыжий закат проводил солнце за холм и ночная смена приняла пост, Вист первым пришел за гараж. Профлисты, покореженные ржавчиной, скрипели от ветра. Из приоткрытых дверей сочился гул. Расслабленной походкой к нему приближался Идлен. Деловой: руки в карманах, куртка повязана на бедрах, выбеленная майка сверкала, морда довольная. Стартовый набор обычного Идлена. — Ну что, готов языком работать? — Идлен протянул ладонь, но, когда Вист попытался ее пожать, — увел в сторону. Идлен выменял у каптерщика свои наручные золотые часы. Половина девятого. На вышке Идлена практически испепелило: плечи и скулы горели красными пятнами, а кепка, которую он прицепил на ремень, из коричневой стала цвета какао с молоком. — Готов, — ответил Вист. — А что значит твоя татуировка? Это что-то на финском? — Да, на финском. Переводится как «северное сияние». Там искры и само сияние. — А что оно значит? — Северное сияние. Идлен смотрел на Виста, как на идиота. Стало неудобно и неловко, он зажал в руке папину монету и выровнял ее по ключице. У забетонированной мозаики образовался Дамир. Он маякнул фонариком два раза, просвечивая лица товарищей, и Висту показалось, будто черные зрачки Идлена отразили свет. Вист подумал, что ему стоило поспать хотя бы шесть положенных часов, без ведения дневника и пустых мыслей. Иначе следующим после Кромвеля станет кто-то из ближайшего окружения. Впереди, отягощенный грандиозной миссией, шагал Идлен. Следом брел Дамир, как обладатель самой невыразительной физиономии на заставе. Замыкал шествие Вист, прячась за сиянием Идлена и храбростью Дамира. Он остановился перед дверью с табличкой «Старший лейтенант Смирнов Л.М. Психологическая служба» и обернулся к товарищам: — Помните план? Я спорю, Идлен аргументирует, Вист жалобно смотрит, по возможности плачет. Если что, я нашатырку у Макара украл. — Ой нет, давайте нытье оставим, надо бодро зайти. — Идлен был настроен решительно. Он подтолкнул Виста ближе ко входу. Дамир постучал. Смирнов там, они слышали его кряхтения, причитания и матерные возгласы. Кабинет встретил их запахом освежителя и портретом Фрейда, на котором кто-то дорисовал ему фуражку синей ручкой. Смирнова застали проверяющим анонимные тесты среди срочников — он подписывал их фамилии на листках карандашом. — Товарищ Смирнов! Разрешите обратиться по личному, но глубоко коллективному вопросу! — выдохнув, начал тараторить Дамир. — Вы что-то ко мне зачастили. Вам не кажется? — недовольно спросил Смирнов. Он нервно складывал папки, сильно давил карандашом и раз за разом ломал грифель. А потом по-спартански точил ножиком над урной. — Никак нет, товарищ Смирнов! — твердо сказал Дамир. — Это по поводу моей личной служебной собаки Джульбарса — восточноевропейской овчарки! Джульбарс не просто собака, товарищ старший лейтенант. Он, например, понимает разницу между иностранцами и русскими, он знает три языка, в том числе и язык жестов! Может учуять контрабанду за километр, а нарушителей всегда хватает за задни… За пятую точку! Джульбарс очень добрый, это подтвердит каждый на заставе! — А теперь, — трагично продолжил Идлен, — он на цепи охраняет бочки с соляркой. Он там чахнет. У него в глазах настоящая человеческая пустота! — Это у тебя в глазах человеческая пустота, Зорин. И в голове тоже. За сородичей заступаешься из чувства долга или эти два придурка тебе заплатили? — Смирнов остановил писанину и протер веки, вдавливая их пальцами. — Ваша гениальная псина цапнула за плечо офицерского сыночка. Ты это понимаешь, Коровин? Если он настучит папаше — мы тут все будем звоночками солярку охранять. — Своим бездействием вы губите талант! — снова заговорил Идлен. — Собака не приспособлена для охраны! Джульбарсу нужен простор, хозяин рядом и регулярная работа. Без полевых выходов и поисков он сгниет и сдохнет, и даже звоночка у вас не будет. Втихаря Дамир вылил нашатырку в ладошку и быстрым движением смазал Висту под носом. Неконтролируемо потекли слезы и сопли, Вист не успел среагировать, как его выставили вперед. Осталось включить песню на фон «у Курского вокзала». Смирнов нахмурился, и лысина пошла волнами, озеро в лесу всколыхнулось. — Вы хотите, чтобы я поговорил с кинологом, упал в ноги Радищеву и рану ему зализал? Или свой же язык сразу в жопу ему просунул? — Он ничего против Джульбарса не имеет, — ответил Вист. Ноздри после нашатырки щипало до сих пор. Вист уже успел умереть и воскреснуть за эти пятнадцать минут, пока тихо и грустно изображал голодающего с Поволжья. Унизительная процедура была обязательной, особенно для того, кто и заварил всю эту кашу. В кабинете повисло неловкое молчание. Вист копнул протезной ногой в линолеум. «Идлену бы в депутаты, а лучше сразу в президенты. Зачем он на границу пошел? Тут же мрак сплошной», — думал Вист. — Значит так, — вздохнул Смирнов. — Чтобы в понедельник это все готовое было у меня, тогда же вы все втроем берете собаку и идете в поле, где показываете его доблестные знания языка жестов, чечетку, что он там еще умеет. Понятно?