Устранить нельзя помиловать

Вместо терема маршрут Виста построился к медпункту. Желудок переварил курагу и гонял желчь к глотке. Тошнило. Макаренко спал сидя, дежурный гадал кроссворды, а Гарин, отработавший полный рабочий день, заслуженно храпел за стенкой. — Макар, — прохрипел Вист. Он попытался опереться о столик на колесиках, но промахнулся и свалился ничком на холодный кафель. Макаренко в панике кричал гласные, вышел заспанный Гарин. Вкололи обезбол. Судорога прекратилась. Вист расслабился и смог выдавить из себя вранье: зацепился за корень, упал в яму. Гарин и Макаренко с удовольствием поверили. Культю привели в порядок, обработали ссадину и приклеили на мозоль специальный пластырь. — Минимум две недели без протеза! — сделал заключение Гарин. Виста, как редкую бабочку прибили на картонку и поместили под стекло, чтобы с ним ничего не случилось. Он не успевал думать. Во рту катались слюни со вкусом попкорна и мха. Вода не проваливалась, а набиралась в щеки. Вист забыл, как глотать и пришлось открывать губы пальцами. Как недееспособного и слабого, Макаренко вызвался уволочь его в терем и уложить спать. Костыли терли в подмышках, палка-опора застревала в грунтованной дороге. Не чувствуя протезную ногу, Вист будто потерял уверенность. Макаренко не помогал, а только мешался, пытаясь изображать помощь. Он был слабым и худощавым, физические наказания Гарина не прибавили ему мышечной массы. Они практически выпали к кому-то в ноги. — Смотрю поговорить с Далисом удалось? Идлен перехватил Виста у Макаренко, и они потащили его вдвоем. Раньше веса добавлял протез, а сейчас Вист без него был как мягкая игрушка — легкая и полупустая, потому что половину набивки забрали. Дорога к терему постепенно перешла из утоптанной земли в дубовые, ровно нарезанные спилы. — Ну так… Не очень. Зато узнал новое, про Баюна. Далис сказал… — Вист болезненно сощурился. В тусклом свете фонарня его дожидался Дамир. Нижняя койка была свободна, а на верхней комочком свернулся Кромвель. Он накрылся одеялом с головой. Не спал, притворялся. Его голубой глаз наблюдал за Вистом. — Что там? Что там? — шепотом спросил Дамир, когда убедился, что остальные в казарме разбрелись по своим местам. — Комар — это не Баюн. Далис его заколдовал, да, признался, — сказал Вист. — А еще…. Баюн где-то здесь и скоро придет за своей шкурой! Нам нужно срочно с ней что-то делать, если Павел Евгеньевич не собирается… Неловкая пауза растянулась на несколько минут. Стрелка часов пробила двенадцать. Если дневальный их сейчас тут спалит — они будут стоять с табуреткой в руках до рассвета, а смену снова накажут. Вист странно посмотрел на Дамира, пытаясь вспомнить черты его доброго лица. Ерунда в голове копилась неделями. Вист никак не мог ее оттуда вытулить! То Дамир представлялся ему Котом Баюном, то Кромвель, то Идлен. — Пока ты по лесу носился, мы уже все варианты в голове перебрали, что там с тобой случилось. Ты такой смелый, потому что ни за кого не переживаешь, не думаешь, что мы могли волноваться, — обиженно сказал Дамир. — Я уверен в своих силах, — ответил ему Вист. «Дневник. Дамир жалел нечисть, регулярно общался с ней на КПП, показывал фокусы. Возможно, на заставу со мной ехал настоящий Коровин Дамир, а вот, например, на каком-нибудь дозоре… Его с легкостью мог подменить Кот Баюн… И труп мужика он нашел первым. Там, на речке… Но Дамир проходил обследование на полиграфе, его просвечивали лучом, да и на заставу нельзя проникнуть незамеченным. Датчики везде: если кто-то зайдет из лесу — об этом придет сообщение оперативному дежурному. Хотя датчики и на Идлена пищат, верить им глупо, у нас все на соплях и добром слове держится. Если Смирнов не Кот Баюн, то кто? П.Е? Макаренко? Потому что на него не подумают? А если Кот Баюн — это я? Так обычно бывает в фильмах». Утреннюю зарядку Вист пропустил. В полупустой столовой наскоро ел Смирнов и несколько офицеров. Под гул плоских мерцающих ламп повариха шлепнула Висту в тарелку геркулесовую кашу с курагой. Горячая пресная каша не лезла в глотку, Вист попытался запить ее кофейным напитком, но потянувшись за стаканом, с непривычки уронил костыли. Смирнов бегло осмотрел источник шума и продолжил чавкать. Он быстро закончил и, сдав тарелки, убежал. И если к Висту с протезом привыкла уже каждая собака, то к Висту с костылями и культей напоказ не привык никто. Чтобы штанина не цеплялась, Вист завязал ее в узелок. И на этот узелок не посмотрел только слепой. Папа с доски почета тоже внимательно следил, как Вист боролся с колдобинами на пути. Кромвель орудовал своей раненой рукой: пересиливал боль, морщился и вздрагивал каждый раз, когда нужно было что-то взять или поднять. — Ты правильно надо мной смеялся, Смирнов — не Кот Баюн. Кот Баюн в человеческом облике и без шкуры бегает вокруг заставы и ждет, когда кто-то вынесет ему шкуру. — Вист опустился на кресло, которое вновь стало принадлежать ему. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Переживаешь, что я попадусь в его сети? — Кромвель улыбнулся ртом, глазами и, кажется, душой тоже. Он повернулся к Висту и смотрел на него исподлобья, но не так, как это делал сам Вист — по злому. У Кромвеля это получалось с какой-то наивной нежностью и легкостью. Кромвель с интересом оглядел замотанную в штанину культю, костыли. — Хотел побыстрее из леса свалить, чуть без ног не остался, — объяснил Вист. — Там был… Кто-то еще? Далис, вроде, даже понял, кто это… Зверь? Он назвал его зверем, хотя там была магия, знаешь, я такую еще не встречал. Кромвель потупил несколько секунд, обвел разноцветными глазами каморку и вновь вернулся к Висту. Он подвинулся ближе и сказал совсем тихо: — Ты его видел? — Нет… То есть, я не знаю. Я мельком видел кого-то в зеркале и сначала показалось, что это мое собственное отражение, что… Понимаешь, будто бы я стал зверем. Но потом понял, что это не так. Я тогда согнулся в три погибели, а зверюга стояла в полный рост. — На кого он был похож? — Не знаю. Пасть, клыки, но определить не смог. А звуки он такие издает… Трынь! Трынь! Трынь! Кромвель подпрыгнул от испуга. Их с Вистом зрительный контакт разорвался. Сигнал о выезде с эстонской стороны, приказ поднять шлагбаум. Подобрав костыли, Вист с трудом вывалился на улицу. Пыль, поднятая ржавым грузовиком еще не успела осесть на выгоревшую землю КПП, в воздухе уже повис густой запах болотной гнили. Мужики высыпали из машины: здоровенные, в камуфляжных штанах и засаленных футболках. Их ружья поблескивали в косых лучах солнца. В кузове терлись самодельные клетки из ржавой арматуры и проволоки. Пустые. Но, судя по следам от когтей или зубов, иногда они все-таки использовались. — Как ваш начальник поживает? Позовите-ка его! — гаркнул самый широкоплечий, ударив ладонью по клетке. Железо загудело. Он будто приглашал Виста туда залезть. За машиной след в след бежал Дамир. Непривычно было его видеть без овчарки рядом. — Вист, — прошептал Дамир, — мне кажется, это браконьеры… Вист шагнул к клеткам: — Документы. Кого ловите? Медведей? В ответ лишь хамоватые смешки. Вист выдохнул и расфокусировал взгляд, забираясь глубоко в свои мысли, где уже представлял, как распихивал расчлененные тела браконьеров по клеткам. — Давай шустрее, контузия. Нам начальник ваш нужен, — приказал мужик. Другой, вторя его словам, сплюнул Висту к костылю. Вист не пошатнулся. Он насупился и полез в карман за невидимым пистолетом. Там было пусто. Ситуация внеуставная. Что делать — никто не знал. На втором КПП их как-то пропустили, а на первом спросили документы. На втором, между прочим, тоже должны были их спросить. — Кого вы ловите? Нечисть? Отвечайте! Навок в сети ловите?! — заголосил Дамир. — Вот пристали, да? Мальчик, ты берега не путай. Ковалев где? Мы очень в гости хотим! — заржал мужик. Дамир им не понравился. Он своими возгласами порушил им все настроение. Дамир успокаиваться не хотел, а наоборот, закатал рукава пятнистой камуфляжки и устрашающе сжал кулаки. Вист подумал, что Дамира тоже стоило спустить с поводка, хотя бы разок, для профилактики. Загремели железные ступени вышки — Идлен покинул свой пост. Он напал на Дамира с объятиями и оттащил его от автомобиля: — А что, у нас тут какой-то праздник? День народного единства? День начальника заставы? Вы кем приходитесь Ковалеву? — Ваш дружбан, по-моему, не врубается, в чем петрушка, — снова засмеялись мужики. — Мы старые друзья начальника, приехали в гости. К вам же ваши мамаши с папашами ездят? Жены? Вот и мы тоже приехали, гостинцы с собой взяли, а он не выходит. Они забыли про Дамира, потому что Идлен загородил своей макушкой его злое справедливое лицо. — То есть, вы приходитесь Павлу Евгеньевичу Ковалеву женами? Или матерями? Извините, я что-то не врубился, в чем там у вас петрушка. Объясните еще раз? Идлен осклабился, демонстрируя браконьерам свои белоснежные сделанные зубы. Он сладко зевнул, и мужик, который уже хотел что-то вякнуть, — внезапно умолк и как-то обмяк. Висту тоже стало как-то сонливо, солнце изнуряюще давило на голову. Дверь КПП хлопнула, и явился Кромвель — второй защитник всех больных и убогих на этой заставе. Его фамилия на нашивке сразу привлекла внимание мужиков. Их рожи странно перекосило. — Здравия желаю. — Кромвель расправил раненную руку по шву. — Я смотрю, вы там же? Молодцы. У меня тоже все потихоньку. Что же вы так, без предупреждения! Позвонить могли бы! Я уже вас заждался, все думал, когда… Бледные, практически белые морды мужиков скукожились, как от лимонной кислоты. Тарахтел двигатель автомобиля. Над заставой пролетела стайка мелких птиц, у бочек звенел лаем Джульбарс. «Сейчас они вдвоем этих бандитов прижучат!» Вместо злобы в груди разлилось приятное ликование, будто Вист только что забил гарпуном огромного белого кита, которому давно хотел отомстить. Кромвель посмотрел на него украдкой, но этого хватило, чтобы понять: лучше не вмешиваться и дать двум хищникам как следует загнать добычу. Падальщики придут потом, доедать остатки. — Что у вас тут? — Кромвель обошел кузов стороной. Не дожидаясь приглашения, он шагнул вперед и выволок мужика из салона. Но никто никого ударить не успел — из своей пятистенки вышел Павел Евгеньевич. Трезвый, что было редкостью, но помятый. Он глотал и глотал, хотя ничего не пил, а потом давился, будто буквы застревали у него в гортани. — Отпустить их, — прозвучало властно, но вяло. — Это местные… Я с ними потом, в другой раз… Пусть едут… Зорин, ко мне в кабинет! — Не могу, Павел Евгеньевич, — Идлен карикатурно отдал честь, — некогда мне с вами чаи гонять, Родина ждет! — Все отцу расскажу… Все, ты не думай, не думай, что я ничего не записываю. Он тебя четвертует! Если от закона ты уклонился, то от ремня… Вист толкнул Дамира в локоть. Дамир тоже ничего не понял. Запись в служебной карточке Идлена уже, наверное, вдоль и поперек исписана корявым почерком Смирнова, и каких только запретов там не было: лишение всех премий, увольнительных записок на год, первый в списке унизительных нарядов (море волнуется, полтора, сбор кураги в селе), запрет на покупку санкционки в чипке. Олл инклюзив. — Товарищ начальник заставы! — громко сказал Кромвель. — Эти прекрасные люди сообщили, что являются вашими друзьями. Мы с ними даже поговорили, знаете, что они мне сказали? Кромвель обошел Павла Евгеньевича, мешая ему отчитывать Идлена. Павел Евгеньевич вытер пот со лба, несколько раз промазал платочком по карману, в итоге уронил его и не стал поднимать. Этим занялся Кромвель: он аккуратно взял платочек, расправил, встряхнул и сунул Павлу Евгеньевичу в раскрытую ладонь. — Они сказали, что медведей ловят, — соврал Кромвель. — Это они вам ту шкуру привезли? Которая у вас в сундуке хранится? Павел Евгеньевич подавился воздухом. А потом странно, почти осатаневше, посмотрел на Виста. Вист попятился. Он не говорил Кромвелю про шкуру медведя! От волнения вспотели ладошки и луч, который Вист все это время так старательно сжимал, начал выскальзывать. Вместо мыслей в голове взрывались бомбы, одна за другой. Бам. Бам. Бам. Теперь фантазии обернулись против Виста: он представил, как внезапно разнесшийся по заставе секрет губит Павла Евгеньевича, из лесу выходит Кот Баюн и убивает всех без разбору. Обязательно Виста! Его в первую очередь! Он в этой суете уже и не мог понять, что рассказывал и кому, что оставлял в дневнике, а что выносил на общее обозрение. — Зорин! Вот ты где! — впервые голос Смирнова был спасением. — Мне тут доложили, что тебе на заставу передали холодное оружие! Дамир схватился за грудь, где хранил подарочный кортик. Смирнов вплотную подошел к Идлену, грубо его развернул за локоть, выводя из-за Кромвеля и подальше от Павла Евгеньевича. — У меня ничего нет! Я абсолютно чист! Могу прямо тут раздеться, товарищ Смирнов! — Идлен показательно расстегнул замок и открыл куртку Смирнову, как эксгибиционист в парке. — Так, вы трое… Четверо! Ко мне в кабинет! Не хотите по-хорошему, будет по-плохому! — Смирнов не дождался приказа Павла Евгеньевича, а поволок Идлена за собой. За ними увязался сначала Дамир, за Дамиром Вист, за Вистом Кромвель. А Павел Евгеньевич так и остался стоять возле открытого шлагбаума и смотрел то на уезжающих браконьеров, то на Смирнова. Вист кое-как догнал Дамира на костылях. — Что Комар придумал? — спросил у него Дамир. — Убьет нас… Не знаю… Если он не Баюн, то сообщник. Их как под конвоем завели в неуютный кабинет психолога. Пахло совсем иначе, старыми бумагами и пылью, Фрейд с картины как-то осуждал, и фуражка на нем была уже не такая веселая. Наверное, они должны были поблагодарить Смирнова, что он не пригласил их в свой дом. — Значит так, бандерлоги. — Смирнов причесал три волосины на голове. — Садитесь за парты, вот вам бумага, ручки, принтер, компьютер. К завтрашнему утру чтобы было все на вашу овчарку. — А как же обыск? — Идлен послушно сел на третью парту и прикинул масштаб работы. — Я уйду, и ты разденешься перед своими корешами, на твое бренное тело смотреть совсем не хочется. Все, сидите тихо, будете галдеть — мне доложат! Смирнов ушел. Вист сел рядом с Дамиром, и они развернулись к Идлену лицами. Кромвель мялся у входа. Трещала плоская белая лампа на потолке. Казалось, что сейчас что-то обязательно произойдет! Неприятное предчувствие копошилось под сердцем и сновало между ребер скользкой змеюкой. Вист снял куртку и повесил ее на спинку стула. Отвлечься не получилось. — Что это он? — с недоверием спросил Дамир. — Попку мою прикрывает перед Ковалевым, работа у него такая. Все-таки отец не зря ему деньги за крышу платит. — Почему они над тобой так трясутся? То крышу, то в автобусе сопровождение, то кортики вон! У меня сто тыщ за пазухой лежат, думаешь, мне спокойно ходить по улице?! — Дамир полез в интернет и вбил в поисковике кинологическую школу, где, судя по всему, обучался с Джульбарсом. — Я особенный, — сказал Идлен. — И видишь, не зря кортик припрятал. Носи пока у себя. Мало ли что, пусть греется. Кромвель хмыкнул — присаживаться не спешил, а наблюдал издалека, будто был не рад такой компании. Вист, в принципе, мог понять почему. Идлен тоже сначала напрягал, но его просто стоило получше узнать! Он оказался неплохим человеком, умным, образованным, видимо, в Финляндии, все-таки, что-то ему в голову да вложили. Смирнов зря цеплялся к Идлену. Пошел рабочий процесс, пахал принтер, выплевывая из своего плоского рта плохо пропечатанные листы. Вист сжал рукоять костыля. Непривычно было ходить на четвереньках, работая всеми конечностями сразу, как зверюга. Стыд пробрал до костей, и Вист плотнее прислонился к Дамиру в слепой надежде, что его теплое тело заберет хотя бы часть переживаний. «Это все из-за меня. Из-за меня Жуля сейчас звоночек… И никто об этом не узнает. И если Кромвель скажет — мне конец. Дамир меня убьет. И перестанет со мной дружить». Дамир, поглощенный занятием, даже не обернулся на Виста. Он методично утрамбовывал листы поверх шаткой стопки Смирновского бардака. Макулатура дрогнула, качнулась и с громким хлопаньем рухнула на пол, веером рассыпавшись у ног Кромвеля. Среди сотни анкет, документов и личных дел лежал пожелтевший треугольник. Примерно в таких же Вист получил письма папе от местных. Дамир кинулся поднимать ворох бумаг, и Кромвель боязливо отшатнулся. В полумраке маленького кабинета Вист не смог разглядеть, какой глаз у него был голубой, а какой карий. Забыл. — Ты что как ошпаренный? Бьют тебя дома? — сразу просек Дамир. Он сделал шаг назад. — Иногда… — Кромвель придвинулся обратно. Вист вспомнил страшные шрамы на его спине, как от плети или ремня. Неужели спокойный и трусливый Велиор хлестал так своего единственного сына? Или это делала мать? Может быть, кто-то другой? — А можете мне тот желтый огрызок дать? — попросил Вист. Через минуту товарищи уже сидели за партами локтями друг к другу, склонившись над мятой бумагой. Идлену, как лучшему чтецу (он умел читать и писать на трех языках), поручили огласить содержимое письма. Вообразив себя глашатаем, Идлен горделиво задрал нос: «Вам еще не сказали, куда денут ту тварь? Она правда будет шататься по нашей глухомани или ее определят в клетку? Не знаю, правильно ли я сделал, что уволился, но я бы не смог. Меня воспитывали не так. Лучше бы у нас прятали какую-нибудь сибирскую язву или радиацию в бочках. Ты к ней не лезь главное, они хоть и наобещали какой-то безопасности, а по факту никто не знает, что этой кракозябре в голову взбредет. Она мне до сих пор снится в кошмарах, как вспомню пасть эту страшную… Виталя, не знаю, что тебя там еще держит, но будь осторожен. Жене и сыну привет из Балтики». Читал он хорошо, с расстановкой, но чем дальше звучали слова, тем плотнее становилась тишина. Казалось, даже ветер за окном перестал трепать ставню. Идлен умолк. Он положил письмо на парту. Вист впился в него глазами, перечитывая знакомые строки во второй, в третий раз, словно надеясь выцепить тайный смысл. Конверта вместе с письмом не прилагалось. И, вероятно, когда писалось это письмо, новость о смерти папы еще не дошла до отправителя. — Кого к нам привезли? — спросил Дамир. Его голос стал сиплым и непривычно тихим. Никто ему не ответил. — Так, может быть, твоего папу убил не Кот Баюн, а эта «кракозябра»? — спросил Кромвель. — Ты думаешь наши пограничники не в силах удержать какую-то зверюгу? — громко сказал Идлен. — Они бы назначили часовых туда, к клетке этой. Если в нашей глухомани, простите, было все так печально — мы бы о нем знали еще в первый день! И Вист вдруг понял, что он совсем ничего не понял. Событий и действующих лиц становилось больше, а мотивов — меньше. — Она сбежала. Зверюга. Она напала на Далиса в лесу… — заговорил Вист вслух, пытаясь сформировать в голове цепочку событий. — Ее кто-то выпустил недавно… Наши бы хватились, если бы эта тварь сбежала раньше, в мае. — Кто и зачем? Кому это выгодно? — Идлен быстро потерял интерес к диалогу и занимался вырезками про Джульбарса. — Комару! Он поэтому и натравил ее на Далиса! Все же очевидно! — воскликнул Дамир. — Мы не знаем о зверюге ровно ничего: внешность, способности, слабые места. Но она уже здесь, на заставе. И Далис знает, кто это. И Комар сто процентов о ней знает! Комар выпустил зверя, чтобы он сожрал колдуна, вот и все дела! Вист снова взял письмо. Ничего нового не появилось, хотя могло бы. Голова разболелась, словно кто-то огромный схватил его за виски и плотно сжал, пытаясь раздавить. Вист выпустил воздух через рот. Если раньше было непонятно лишь наполовину, то сейчас непонятно было совсем. Ответа не нашлось и в монете, и в невидимом пистолете. Нигде. «Папа бы рассказал, что тут случилось. Он бы со мной поделился. И ведь хотел же поделиться. Но умер. Папы больше нет. Теперь вместо папы — я». — Да что ты к этому Комару прицепился? Мало тебе, что он на голову отбитый, так вы хором ему всех собак вешаете! — огрызнулся Идлен. — Ты его покрываешь, потому что Комар за тобой следом ходит и слюни тебе вытирает! Может быть, ты вообще в этом замешан! Вместе с Комаром! — Дамир встал из-за парты, и Вист чуть не вылетел на пол. — Ах так?! — взбеленился Идлен. Вист не осознал, как и сам поднялся следом за Дамиром, как громко хлопнул расправленной ладонью по парте и как заорал не своим голосом: — Да как же вы мне все надоели! Вы разве не понимаете, что тут происходит?! На заставу присылают неизвестное существо, в срочном порядке увольняется половина офицерского состава, преподаватели, рабочие! Происходят убийства, за забором Кот Баюн, а внутри — его шкура! Смирнов сходит с ума, никто не дает ответов! Ладонь пульсировала, краснела и жгла. — С чего ты хочешь начать? — спросил Кромвель. — Не знаю. С увольнения, буду как связист с ним туда-сюда ходить пять лет подряд, пока контракт не закончится и меня отсюда не выгонят. Щеки Виста теперь горели вместе с ладонью. Он быстро опустился на место и спрятался за широким плечом Дамира, не в силах посмотреть ни на Кромвеля, ни на Идлена, которые сидели за одной партой. — Отправим Дамира к Ковалеву? Он еще не запятнан перед ним и косяков никаких, мне кажется, Ковалев даже не в курсе, что Дамир на этой заставе в принципе существует. Он кроме меня и Радищева никого не видит, — предложил Идлен. — Как вы предлагаете мне эту шкуру украсть? За пазухой унести? Вы размеры ее видели вообще?! — взбунтовался Дамир. — А если нет там уже этой шкуры? Что мне ему сказать? Да он увидит меня издалека и пошлет! Висту казалось, что они застряли в бесконечном кругу перебранок. Он не мог выдавить из себя ни слова — все ресурсы потратил на постыдный крик. — Мы вроде бы собирались благое дело делать для собаки вашей. Или это уже неважно? — Кромвель отодвинул письмо и придвинул распечатки. На них красовался черно-белый портрет Джульбарса. Красным маркером Дамир жирно написал: «Почему Джульбарс — настоящий пограничник?» Вист раньше всегда занимался творчеством вместе с мамой: в садик, в школу и на подарки предпочитал сделать что-то своими руками. Нарисовать, слепить, сколотить. На день рождения папы… На день рождения папы маленький Вист собрал для него оригами, раскрасил фломастерами — папа в форме пограничника, а рядом полосатый зелено-красный столб. Папа тогда был очень рад и взял эту открытку с собой на заставу. Интересно, где она сейчас?

ВЕРНЫЙ СОЮЗНИК НА СТРАЖЕ МИРА И ПОРЯДКА: ОВЧАРКА ДЖУЛЬБАРС ПРОДОЛЖАЕТ СЛАВНЫЕ ТРАДИЦИИ СОВЕТСКОЙ КИНОЛОГИИ.

«Восточноевропейская овчарка по кличке Джульбарс — питомец школы служебного собаководства в г. Псков.

Под руководством своего хозяина, выпускника пограничного института волшебной охраны Коровина Дамира Валентиновича, Джульбарс показал образцы высокого мастерства и преданности делу. На тренировочном поле Джульбарс обнаружил все заготовленные попытки провоза контрабанды.

Но особая страница в биографии Джульбарса — это борьба с минной опасностью. В ходе учений инженерных войск пес безошибочно обнаружил двенадцать учебных мин-ловушек, замаскированных на глубине до полуметра. Джульбарс работает не за лакомство, а за сознание общего дела. Он понимает свою задачу как долг перед народом.

Не ограничиваясь суровой служебной работой, Джульбарс демонстрирует и высокую культурную подготовку. На недавнем смотре служебных животных в Центральном парке культуры и отдыха Джульбарс выполнил сложнейшие трюки: по команде находил заданные предметы среди десятков других, преодолевал полосы препятствий, работал связным и даже «читал» цифры и буквы, подбирая соответствующие карточки. Зрители горячо аплодировали хвостатому таланту.

Успехи Джульбарса — это не случайность, а закономерный результат планового развития служебного собаководства, где забота о животных сочетается с подготовкой кадров высочайшего класса».