Устранить нельзя помиловать

Утро. Половник вместо будильника, зарядка, марширование, завтрак, смена. Машины, проверки, нечисть, гражданские. К родственникам, по работе, с работы, от родственников и так далее до бесконечности. Вист зевал и никак не мог прозеваться окончательно, ему все время что-то мешало! Он помотал культей. Почти зажила и не болела, а значит, скоро можно будет надевать протез и ходить, если не как все нормальные люди, то как все нормальные Висты. — Вы уже придумали, как будете воровать шкуру Баюна? — спросил Кромвель. Он не отвлекался от работы и монотонно заполнял журналы посещений. День проходил легко и без происшествий. Пока что. Впереди трудный вечер у кинолога, где как раз-таки все могло пойти как всегда — через одно всем известное место. — Нет, если честно, — пожал плечами Вист. — Дамир с Идленом пересрались, и мы легли. Ты быстро уснул, все-таки Гарин тебе что-то выписал? — У меня температура поднялась, я под ваш бубнеж и отключился. Тем более, там уже рассветало почти. Ты не боишься? Ну… Всего этого? Кромвель оторвался от журнала, положил ручку и украдкой взглянул на Виста. Будто бы на него можно было надеяться и искать защиты! Правый глаз был голубым, левый — карим. Точно. Вист оттолкнулся костылем и выкатился на кресле к буржуйке. Просроченный календарь так и остался в прошлой зиме. Ночью Вист почти не спал, пару раз хватался за дневник, но не написал и строчки. Роящиеся в голове мысли перебивали одна другую. Единственная мысль, за которую Вист зацепился, была таковой: «Какой собакой будет Кромвель?» Но Вист ничего не мог придумать, хотя спрашивал сонного Дамира несколько раз ночью и пару раз утром перед сменой. Наверное, не всем было суждено становиться собаками. — Нет, не боюсь. Не верю я, что папу убила какая-то неизвестная тварь. Может, им действительно привезли сюда что-то, но вряд ли это зверь-убийца. Во-первых, мы бы его слышали! Все издают звуки, рано или поздно. Во-вторых, Идлен снова прав — у любой твари есть надзиратель, так что никто бы не оставил ее разгуливать среди пограничников! Вариантов остается мало. Вист одернул себя. Он даже Дамиру такого не рассказывал, а тут вылил целый поток, как в собственный дневник. Под давлением Вист уменьшился и голос его стал совсем беззвучным. «Наговорил лишнего, нагрузил человека. Теперь он будет думать об этом, хотя ему самому постоянно фигово. То понос, то золотуха, а я только хуже делаю. Потому что мне вообще нельзя рот открывать». — То, что Идлен в этом плане специалист, я не сомневаюсь. А ты что сам думаешь по этому поводу? — Кромвель сжал губы и сдержано улыбнулся. «Я думаю, что все плохое, что могло случиться — случается только со мной. И что это все не зря — я заслужил это плохое. Кто-то может объяснить, почему смерть папы, Кот Баюн, зверь, сумасшествие Комара, произошли в одно время? Посмотри на меня, Кромвель, посмотри и скажи, проклят я или нет!» Не дождавшись ответа, Кромвель вернулся к работе. Вист клацнул зубами и хотел откусить себе язык, но тот сразу же спрятался в глубине рта. У буржуйки пахло сажей и пылью. Вист рисовал пальцем круги и треугольники, пытаясь отвлечься. Он словно находился под водой, где-то на дне реки, рядом с камушками, раками и обглоданными тушками рыб. Они с папой часто рыбачили на речке Великая. Папа всегда находил слово, чтобы разбавить тишину, и Висту не приходилось тормошить собеседника, чтобы продолжить диалог. Тут же все обстояло иначе: Кромвель затихал, словно его нужно было заводить ключиком, чтобы заработал разговорный механизм. Вист и сам не любил, когда кто-то лез к нему с разговорами. Для всего было свое время. Но тут что-то упорно шло не так. А ведь еще не вечер у кинолога! Вист не вытерпел: — Тебе отец не звонил? Кромвель вновь ожил. — Я помню, нет. Никто не берет трубку. Прости, я тебе пообещал и не выполнил. Давай, что-нибудь другое сделаю? Или верну кулон, мне он не нужен. Вист вспомнил поддельную монету, которая до сих пор висела у Кромвеля на шее. Его маленькое большое предательство. И взамен на это предательство требовать что-то было чересчур, нагло и совсем по-коршуновски. Так сделал бы плохой человек. — Оставь себе. От смущения сдавило горло. Вист сгорбился и отвернулся, заехал на свою территорию, сразу утыкаясь в мутное окно каморки. Оно то ли запотело, то ли грязные капли дождя присохли к стеклу. Вист не мог работать. Как назло, долго никто не приезжал. Вист все ждал, ждал. Вскакивал по каждому шороху магических волн. Час «икс» настал быстро, Кромвель больше не спрашивал, Вист больше не начинал диалог. Смирнов собрал благородную тройку у согнувшейся ивы. Они со Смирновым были чем-то похожи, разве что Смирнова не ели жуки. Вист уже сомневался и в этом. — Так, вот вы тут насобирали. А это что за сочинительство? — Смирнов перебрал бумаги, которые товарищи собирали ночью в перерыве между криками и бредовыми теориями. Вся компания внимательно наблюдала за каждым действием Смирнова. Кто бы мог подумать, что судьба невинной овчарки будет зависеть от сутулого, с практически черными синяками под глазами, бледного как смерть и помятого психолога без памяти и ума. — Это не сочинительство, это вольная интерпретация слов Псковского кинолога, — ответил Идлен. — Я с вами повешусь. Зорин, ты кроссовки у каптерщика забрал? Надевай и бегай по заставе, у тебя тридцать минут. — Товарищ Смирнов! — с привычным недовольным тоном возмутился Идлен. — Почему я? — По кочану. А кто побежит? Дамиру нельзя, он своим запахом собаке всю работу перебьет — ему нужно рядом быть, на площадке. Лестакову предлагаешь? Или мы сейчас Радищева из терема вытащим, чтобы ваш Жуля его второй раз подрал? Вперде! Под мерный свист Смирнова Идлен навернул несколько кругов по спортплощадке, обогнул медпункт, амбар и заныкался между бетонным забором и каморкой КПП. Там его должен будет найти Джульбарс. Главный кинолог стоял гордо, засунув руки в карманы гимнастерки. Рядом с Вистом на лавку «запасных» присел Смирнов. Он слегка подрагивал и все время озирался по сторонам, будто ему и вправду было дело до Джульбарса. Вист тоже начал озираться по сторонам, на всякий случай. Вечерний туман обволок кожу приятной прохладой. Комары и мошки в тумане кусались намного охотнее, наверное, так было вкуснее. Вист ловил каждое насекомое по отдельности, отрывал им сначала крылья, потом ножки, и если те еще как-то шевелились — занимался головой. Вскоре на лавочке, между ним и Смирновым, образовалась братская могила из комаров и оводов. — Вот заняться тебе нечем, — буркнул Смирнов, сметая трупики бумагой. — Нечем. — Вист мотал культей. — Я за Жулю переживаю… — Ничего-ничего, сейчас он Зорина почует и как рванет! Это беспроигрышный вариант. Надеюсь, за задницу его все-таки схватит! Дамир зашел на площадку вместе с Джульбарсом. Пес послушно прилип к ноге хозяина, когда поступила команда «сидеть». Крупная, крепко сбитая овчарка. У них с Дамиром было очень много общих черт. Даже сейчас, когда Дамир тух на кухне, а Джульбарс лаял на мух у бочек. — Ну, показывайте, — сухо сказал кинолог и Смирнов с лавки засемафорил Дамиру. Азбукой Морзе, наверное. Вист помнил, что моряки флажками махали на судне, а Смирнов вот бумагами на лавочке. Дамир кивнул. Джульбарс сорвался с места стелющимся резвым бегом. Первое упражнение — обыск. Пес будто знал, где спрятана сумка, в прошлом — вещдок, в нынешнем — тренировочная пиньята для собак. Вист не успел моргнуть, как Джульбарс пропал из поля зрения. Смирнов зажал в ладони советский секундомер. Выросший на электронике Вист совсем не понимал, куда следить и как смотреть. Джульбарс ворвался в вечернюю тишину с громким лаем. Он весело и вприпрыжку скакал к Дамиру с сумкой во рту. Сумку зарыли под землю, в неглубокую ямку. Кинолог почесал щеку, задавил комара и съел его. Джульбарсу под нос протянули форменную куртку. «Зорин И.Г.» — красовалось на нашивке. — След! — Дамир подал команду шепотом и прицепил Джульбарса на метровый поводок. Джульбарс вжал нос в землю, где два часа назад страдал Идлен. Он потащил Дамира через колючки, через затоптанную спортплощадку, мимо медпункта и столовой, минуя гараж и амбар. Запах вкусных и свежих котлет, намеренно выставленных на крыльцо, никак не привлек собаку, но Дамира — да. Джульбарс бежал, не опуская носа, а Дамир на поводке мотылялся за ним как воздушный шарик. Следуя точно по маршруту Идлена, они встали у КПП. Не доходя пяти метров, Джульбарс лег и замер. Дамир крикнул что-то, Вист издалека не расслышал, и из укрытия выполз Идлен. — Молодцы, молодцы! — взволнованно проговорил Смирнов. Он схватил Виста за плечо и потряс. — Укладываемся! Молодцы! Потная ладошка Смирнова грела сквозь слой одежды. Вист послушно кивал. Тоже своего рода команда. Дамир отошел и внезапно упал на землю, изображая тяжело раненного. Джульбарс прекратил радоваться Идлену, метнулся к хозяину, обнюхал, лизнул щеку. Потом подполз, будто ластился. Но он не ластился! Дамир говорил, что Джульбарс так проверял пульс! Кинолог не менял выражение своей уставшей за день рожи. Дамир решил его добивать: крикнул Джульбарсу команду, сам пополз на животе вперед. Пес незамедлительно повторил за ним. И когда Дамир перекувыркнулся, Джульбарс перекувыркнулся тоже. Смирнов поднялся с лавки. Позабыв про все на свете, Вист встал следом, но двинул культей, поздно нащупав пустоту. Протез остался в тереме, около койки. Вист повис на костыле и попытался подняться, взрыхливая сапогом влажную землю. — Отлично! — ликовал Смирнов. — Мы его достали, он сдался! Действительно, отличная новость! Все послушные собаки: Вист, Джульбарс и Идлен, получили от Дамира приятные лакомства — сырые сосиски, нарезанные ровными кругляшками. — Как-то мало нынче платят за каскадерство. — Идлен чавкал сосиской. Сумерки сгустились, ночная смена врубила яркие прожекторы по всему периметру. Спотыкаясь на костылях, Вист внаглую перекочевал под заботливое крыло Дамира. И теперь товарищ вел в одной руке запыхавшегося Джульбарса, а второй придерживал Виста. — Хочешь больше — иди в чипок, а тут у нас грузинская кухня, блюдо называется «жричедалли». Слышал? У вас в Финляндии не подают такое в ресторанах или где ты там питался, — ответил Дамир, пряча сумку с сосисками, куда Идлен уже несколько раз засовывал шаловливые ручонки. Сосиски были холодные и пресные, будто из бумаги. Но отчего-то такие вкусные. На фоне кураги все, что не абрикос, казалось вкусным. В лесной глуши снова запела странная птица, чье пение легко можно было перепутать с человеческим криком. Вист представил, что это Далис вставал на крышу своей костяной избы и истошно орал. — У нас с мамой был повар, я не ходил по ресторанам, — обиженно фыркнул Идлен. — Ой, ну, простите! Даже не хочу сравнивать вашу финскую повариху и нашу столовскую! Что там у тебя было? Явно не курага! — Раз ты спросил: на завтрак любая каша с молоком или мюсли с йогуртом, на обед я любил заказывать сливочный суп с лососем, а на ужин жареную оленину! — А что ты делал вообще в своей Финляндии, если завтрак, обед и ужин дома жрал? Идлен докурил, смял сигарету и щелчком отправил ее в неизвестное. Густой скошенный газон жадно поглотил окурок и изрыгнул из своих недр нескольких светлячков. — Был на домашнем обучении. А мама работает из дома. Имеешь что-то против? — спросил Идлен. Вист заметил резкое изменение в его всегда веселом и хитром лице. Идлен в момент стал серьезным и даже каким-то немного раздраженным. Если бы у него был хвост — он бы им уже нервно бил о землю. — Не имею. — Дамир пожал плечами. — Богатые с бедными в одном хлеву не учатся. А почему не остался работать на дому в Финляндии? — Это воля отца. От ветра на шесте громко трепыхался флаг, хлопая тканью о ткань. Двуглавая жар-птица строго смотрела сверху на свои владения. Идлен ускорил шаг, бросая товарищей в темноте. Вист глядел ему вслед. Хотелось одновременно и заставить Дамира его остановить, и сделать это самому! В груди кольнуло. Во многих семьях, где отец — военный, про счастливое детство и беззаботное юношество можно было забыть. Для подполковника ФСБ мир делился на «правильно» и «неправильно», «устав» и «нарушение». Дом для него — это продолжение его подразделения. Про семью Идлена известно было ровно ничего, но одного лишь звания его отца достаточно, чтобы прояснить многое. Висту просто повезло. Папа был добрым, самым добрым человеком на земле! Папа никогда не приказывал, не наказывал, не бил, не ругал. И когда папа умер, пропало все светлое и хорошее, растворилось в погребальной печи вместе с его улыбкой. — Ты же видел, как с ним родители на присяге общались… Там явно не все гладко, — сказал Вист. — Я как-то на него особо не смотрел… — Дамир тоже потускнел и глубоко вдохнул. Птица в лесу снова вскрикнула не просто громко, а истошно, будто ей наступили на горло. Вист хотя бы знал, что такое любовь, а Идлен, судя по его внезапно окаменевшему лицу, знал о ней только понаслышке. Вист представил дом Идлена: особняк из гранита, как в кино, рядом озеро и бескрайние леса. Не такие, как тут, на границе, а густые и чужие, с незнакомыми деревьями и кустарниками. Снаружи все строго, без изысков: дверь дубовая, тяжелая, ручка в виде какого-нибудь зверя. Главная комната — зал, а там камин, и такой огромный, что можно бревна вместо дров кидать! Мебель старая, кожаные кресла, все продавленные, но удобные. Наверняка там очень тихо. И скучно. Стены обиты тканью, синей такой. Или бордовой? Если дизайном занималась мама Идлена, то, наверное, стены там все-так были не варварского темного цвета, а дышащие, легкие, светлые. Вот у Виста дома мама выбрала обои с цветами. И папу даже не спросила. — Дамир, — тихо позвал Вист. — Стой здесь, — сказал ему Дамир и тут же крикнул, но уже Идлену: — Стой там! Зорин! Стоять! Дамир размахивал руками и бежал за Идленом. Идлен трагично и совсем уже несерьезно остановился около входа в терем, карикатурно задирая подбородок. Дамир налетел на него, схватил за затылок огромной ручищей, развернул на себя и замер. — Я не со зла. Нам вот сейчас опять только сраться не хватало, такая дичь происходит! Мир? — Мир, — все еще обиженно ответил ему Идлен. Висту стало неудобно, что он в такой серьезный товарищеский момент застрял со своими костылями в камне, что вообще находился тут рядом и подслушивал их. Дамир, как и всегда, сам все решил, все смог. Висту еще учиться и учиться. В тереме было прохладно и свежо — суточный наряд наканифолил полы с хлоркой.