Устранить нельзя помиловать

В проходе между рядами железных коек плавно шел Дамир. Он уверенно двигался к своему месту, но не для того, чтобы прилечь. Его кулаки, размером с двухкилограммовую гирю, искали смазливое лицо Идлена. Пока они шли, Вист несколько раз представил, как Дамир убивает Идлена, как крошит ему голову, как расплющивает ему хрящ носа… Идлен беззаботно сидел на койке и лениво перелистывал глянцевые странички комикса. Ничего не предвещало беды. — Пойдем выйдем, — сказал Дамир. — А что такое? Соскучились по мне, мои хорошие? — Идлен пока не понимал. — Один сюжет с тобой обсудить хотим. Идлен поднял глаза. В темноте его веселый взгляд казался каким-то диким. Дамир не стал дожидаться, когда Идлен соизволит подняться, а грубо схватил его сам. Разбираться с ним решили за теремом, где обычно вывешивалось сушиться белье на веревках. Дамир вытащил из-за пазухи засаленную книжку без обложки. Он помахал ей перед Идленом: — Читал тут на досуге. Забавная вещь. Про финского зверя какого-то впаривают, не знаешь, что за тварь такая? Это его батя твой в мае сюда привез? Дамир ткнул книжкой в грудь Идлена. Тот невинно отвел взгляд и рассматривал развивающиеся на ветру белые простыни, будто спрашивали вообще не его. Вист хотел вмешаться, но не знал, с чего начинать. В фантазиях никто словами не разбрасывался. — У Гарина книжка была, — продолжал Дамир. Он придавил Идлена к стене терема. — Что же ты Гарина не прижал сначала? Он-то, между прочим, один из посвященных, — наконец ответил ему Идлен. Без страха, совершенно спокойным тоном, будто это был обычный будничный диалог в столовой. Вист смотрел на них со стороны, из-за влажного одеяла, то и дело отодвигая его, чтобы оно не мешало обзору. Страх пригвоздил к земле и костыли словно пустили корни. — Гарин мне не друг, чтобы его за ложь прижимать. А ты мне в уши ссал, ублюдок. Кто еще в вашей шайке «посвященный»? — Дамир дышал глубоко и злобно, как бык. — Все офицеры. Смирнов, Радищев, Ковалев, Лестаков. За остальных не знаю, расписывались только эти, а разболтать мог кто угодно. Теперь было заметно — Идлен боялся, даже очень. Улыбался насильно, но вжимался в бревна позвоночником и коротко вдыхал. Вист осмелился подойти ближе. Чужой страх будто питал его самого. «Он слабее, а я сильнее. Сейчас. Сейчас он на месте жертвы, а мы как две охотничьи собаки, загнавшие лису». Вот, только Вист знал, что лиса, забиваясь в корни деревьев или в собственную нору, могла дать псам отпор. Или даже убить одну. Вист ждал, когда Дамир уже нанесет удар, но Дамир не собирался, не запугивал Идлена и не примерялся кулаком. Его светлые брови сдвинулись к переносице, но не хмуро, а как-то жалобно и тоскливо. — Тварь сбежала, да? — с каждым новым словом голос Дамира терял горячую агрессию и становился тише. Будто у него, как у робота, садилась батарейка. — Ага… Сбежала, — поддакнул ему Идлен. — Я пока за ней носился, в капкан залез. Ботинки хорошие, плотные, без них бы совсем труба была… Вист подумал, что это был отвлекающий маневр, и сейчас, вот сейчас, кто-то кому-то точно вмажет! И начнется драка! До крови и хруста костей! Идлен не смотрел никому в глаза, будто от этого товарищи сразу раскусят его, выведают всю правду. — Пацаны, мне нельзя говорить, другим нельзя говорить. Все задокументировано и за разглашение, особенно в моем случае, отец меня по голове не погладит. Сами же тут подписывали бумажки, что все происходящее — гостайна. Идлен был прав. И от этого раздражение заполняло Виста с ноги до головы. Он собирал множество четких и ответов, сформулировал несколько колких вопросов, и уже почти был готов говорить, как его снова перебил Дамир. Дамир, наверное, даже не догадывался, что Вист что-то хотел сказать. — И что теперь делать? — Ждать, должна вернуться, — Идлен отлип от стенки терема. Дамир сделал шаг назад, освобождая ему место. — Она тебя не слушается? — спросил Дамир. — Ты тут кинолог, не я. Оказалось, что финского зверя держали под допросной. Там ему сделали специальный карцер, обустроили жилище, не хуже, чем в псарне. Вист подозрительно косился на Идлена. «Ты так просто ему поверил, не спросил про татуировку, хотя сам ее миллион раз видел! Не спросил про самого зверя! Вдруг это он убил папу?!» Злоба взяла верх и Вист поковылял в терем. Он был уверен: Дамир даже не заметит его пропажи. Вист рылся в оружейной, кое-как снял свой луч с верхней полки и так же неуклюже поковылял обратно. Заряд дошел только до второй полосы, но и этого было достаточно, чтобы сделать выстрел. — Ты что придумал? Снова параноишь? — заступился за Идлена Дамир. Но Вист уже его не слушал. Луч стрельнул быстро, разнося электрические искры по сторонам, впиваясь не только в грудь Идлена, но и в терем. На бревнах сразу же проступили черные следы. Идлен пошатнулся, но удержался. Экранчик луча показывал слабые вибрации магии вокруг. Нечисть так не могла, нечисть отражалась на экранчике сплошным магическим пятном. — И что там? — Дамир подошел, выхватил луч и проверил сам. Идлен был чист. — Нормально все… — говорить это было неприятно и Вист скукожился. Он как будто сам себе испоганил воду, из которой пил. Идлен развел руками. — А тварь большая? — Дамир уже не проводил допрос, а расспрашивал с интересом, как ребенок. — Не сильно, на четвереньках где-то тебе по пояс будет. Как приличный тигр, думаю. Но вы ее зря боитесь, она людей не ест, даже если разозлить, — Идлен расслабился и его игривый взгляд вернулся на свое место. Вист потрогал нагревшуюся голову. Куда он дел кепку? Она, вроде, с утра еще была… Жара и на него пагубно влияла? Он уже сошел с ума от жары или просто так? — Ты в своей собаке так уверен? — Дамир пнул камушек, и он откатился к костылю Виста. — Да, — Идлен вздохнул. — Поверь, Коровин, тебе понравится! И не собака это, а лиса! — Ага, уже бегу! Да она в свою пасть кого хочешь засосет, и это тебя, как хозяина, она не схавает, а мной закусит! Я вот к нечисти лояльно отношусь, но вот с такой… Животиной… — Не закусит, говорю. Этот — мирный. Те, кто в Финляндии остался бегать, не знаю, я за них не отвечаю. Буйного бы среди людей не оставили. Понимаете? Он просто слегка косячил на родине, вот его сюда и сослали. — Так тебя, получается, как хозяина сюда сослали? Или как опытного? Или вы вдвоем косячите? — Когда как, — рассмеялся Идлен. Тошнило от этой приторной доброты. Несколько минут назад чуть не произошла драка, а товарищи мало того, что не подрались по-настоящему, так еще и мирно разрулили диалог! Вист кое-как захватил луч и костыли одновременно, ничего не получалось, все выскальзывало, и натянутая тетива наконец-то лопнула. — А татуировка твоя что значит? — вопрос вырвался вместе с шипящим криком, и Вист сразу же поджал губы, затихая. — Она значит северное сияние, я тебе уже говорил, — Идлен хихикнул так отвратительно, что Вист сам собирался его ударить. Снова. Пистолет появился снова. Так давно он не ощущал приятный металлический холод в своем кармане! Был расстрелян и Идлен, и Дамир. Славная компания и подохла вместе, тут, около чистого белья, уже заляпанного кровавыми пятнами. Отпускало. — У нас, в Финляндии, на этом построена целая культура. Сам-то на масленицу блины ешь, почему бы мне с татуировкой не ходить? — Идлен был цел и невредим. Закипающая злоба рассеялась и больше не появлялась. Вист сгорбился и опустил голову. — Слушай, забей ты на этих Баюнов и прочих! Само разрулится как-нибудь, отдохни, выпей компота… — Идлен обнял Виста за плечо. Стало тепло и спокойно, будто кто-то высосал из него все тревоги и страхи. «Это же так просто, взять и перестать думать! Перестать прокручивать перед сном мотивы, сюжеты и мысли! Как я буду не думать, если я точно на месте преступления?! Там, где убили папу!» Солнце спряталось за верхушками сосен. Вист понял, что с этим допросом совсем забыл позвонить маме. А она ждала. Может быть, сидела около телефона, принесла туда чай, еду и вязание. Так мама делала, когда ждала звонок от папы. Номер набирался неприлично долго и тяжело. — Алло, мам? — Ой! Что-то я закрутилась так с этой готовкой, даже не слышала, как ты набрал! У тебя там все в порядке? — Нет, все хорошо. Ты сама как? — У нас замечательно, на лагерь вышла, придумываю, чем детей занять. Все как у всех. Что у тебя, расскажи! — Ничего, — Вист покосился через плечо, но никого не увидел. Стойкое ощущение, что за ним следили не давало покоя — спина чувствовала чей-то настырный взгляд. — Работать нравится? Тебя Павел не замучил еще? Ты, если что, мне говори! Вист замялся, вновь оборачиваясь, но уже на скромно ютящееся здание КПП. — Нравится. — Вот, что вспомнила! К нам на днях все-таки зашел Велиор, принес конфеты и чай, я его угостила картошкой. Ему сейчас очень плохо… «Явился, гаденыш. Принес конфетки и все? Прощен? Кого пытаешься задобрить?» — А у тебя нет его номера? А то Кромвель потерял, никак набрать его не может. Хочу другу помочь! — Есть, конечно, есть, куда записать там у вас? Не давая себе передумать, Вист быстро распрощался с мамой. Набрал номер незнакомый номер. Гудок. Гудок. Гудок. Трубку сняли. — Это звонит Лестаков Вист Витальевич, — сказал Вист. — Я знаю, что за тварь убила моего папу! Молчание на другом конце. — Не знаю никакого Лестакова! — почти прокричал в трубку Велиор. Связь прервалась. Вист стоял, прижав ладонь к холодному пластику аппарата. В горле встал ком. Он снова набрал номер. На этот раз трубку взяли не сразу. Гудки бились в пустоту где-то две минуты. Наконец — щелчок, но без слов. Велиор напряженно дышал и стонал. — Слушай ты, крыса штабная, — начал Вист, не дожидаясь ответа. — У моего папы шесть наград, война за плечами! Про ваши секретики я знаю. И про Кота Баюна, и про финского зверя тоже. Тишина. Слушал, и правильно делал. — Чья это была ошибка? Твоя или Ковалева? — голос Виста сорвался на шепот. — Папа что, узнал про ваши дела? Мешал взяткам? Вы подстроили его убийство? Если сейчас не сознаешься — сознаешься потом. У меня колдун в связях, он порчу на Смирнова навел, на тебя тоже наведет, ты не переживай. Велиор — низкорослый лысоватый мужчина, полный, неуклюжий, робкий и тихий. Он не мог убить, но мог знать наверняка, кто убил папу. — Ты ничего не понимаешь… — наконец сказал Велиор. — Он пытался убить моего сына, и вряд ли остановится. Ты не понимаешь, во что ввязался! То, что ты до сих пор цел — удача! — Кот Баюн? Финский зверь? Кто?! Гудки. Велиор сбросил звонок, и перезванивать уже не было смысла. Вист со злости сжал трубку и ударил ей по железному корпусу телефона. Резкая тянущая боль стрельнула по ладони в локоть. «Гнида. Чтоб ты сдох». Не выдержав, Вист взревел и выкинул костылю на траву. Следом за костылями упал и сам. Мелкие камни впились не в руку, а казалось ударили прямо по кости. Вист лежал спиной к оранжевому небу. В тишине тарахтела служебная машина, негромко переговаривались пограничники, вдалеке лаяли собаки. Вист лежал. Если кто-то и проходил, то шел мимо него, не замечая. По травинке ползла ярко-красная божья коровка. Она пыталась взлететь, но что-то ей постоянно мешало. — Теперь тебе плохо? — Кромвель встал напротив Виста в шлепанцах, трусах и майке. — Нет, просто устал. «Если Кромвель слышал, как я разговаривал с его отцом, то точно меня убьет!» Кромвель подцепил Виста и без труда поднял на ногу, подавая костыли. Сам выглядел неважно, бледно и измученно, но довольно-таки бодро двигался и связно говорил. Это не могло не радовать. — Больно было? — Кромвель кивнул на разбитую коленку. Она пряталась под штаниной, но саднила и из нее по ноге вниз текли редкие кровяные капли. — Нет, все нормально, — Вист попытался уйти, но Кромвель его остановил. — Я же вижу, — Кромвель закрыл карий глаз, и уставился на Виста голубым. В этом глазу отражался уходящий закат, тайга и пограничные вышки. Вист больше не хотел уходить. Он не любил это чувство. Как его там? Расслабленность. Обычно после этого следовало наказание — от Смирнова, Павла Евгеньевича, судьбы, сослуживцев. — Поболит и перестанет. В первый раз, что ли? Кстати… Я тут узнал, что Идлен — хозяин финского зверя, только… Это государственная тайна. Его привезли на заставу в конце мая, до того, как умер папа, сошел с ума Комар и уволился Велиор. Мне кажется, я в какой-то беспросветной жопе. — Хозяин? — удивился Кромвель. — Я… Тебя не выдам. И ты не в жопе, просто навалилось все разом, я тебя прекрасно понимаю… И если ты в жопе, то я вместе с тобой. Знаешь, иногда стоит посмотреть на мир вокруг, на людей, на природу. Смотря на деревья, мне и самому хочется стать деревом. — Помогает? Забыться, в смысле… А то мне спать советуют, такая себе тема, мысли никак не выгоняются, все бестолку. Я уже… И деревом готов стать, лишь бы этот поток из слов и догадок прекратился. Вист посмотрел поверх телефонной будки на вечерний лес. На поднимающихся из кустов светлячков, на перелетающих от дерева к дереву птиц, на угасающие пышные облака. Вист сделал вдох и выдох. Кромвель встал рядом: — Там на сосне беличье гнездо, гайно называется. Я уже давно за ними наблюдаю, бельчат двое, они иногда вылазят, не рыжие, конечно, а такие, серо-буро-малиновые. Думаю, их прикормить чем-нибудь. — У нас в лесах водятся белки? — Висту стало стыдно, что он не знал ничего о природе края, в котором рос всю жизнь, где гулял, учился и работал. — А ты думал, там только Кот Баюн да финский зверь под ручку ходят? Природа многообразна… И удивительна. Людям просто некогда на нее смотреть. И Кромвель был прав. И Идлен был прав. И Дамир. Казалось, что в этом мире неправ был только Вист. Возможно, так оно и было? Вист попробовал сконцентрироваться на том, что происходило не в стенах душной и законсервированной в постсоветском времени заставы, а что жило за ними. Он так давно не выходил за пределы забора просто так, что, наверное, одичал. И его самого стоило запереть под допросной в карцере. Или сдать на опыты. Вист уже был согласен на все. Около КПП спорили два знакомых силуэта. — Кокаколу два литра, трубочки вафельные сто грамм, жвачку мятную Орбиту, салфетки влажные, сухарики с лисичками, — командовал Дамир. — Сдачу я тогда себе оставлю, за доставку! — Идлен пересчитывал мелочь. — Ага, ты когда в последний раз из своего дворца выходил? Сейчас на пятихат ничего не купишь, надейся, чтобы хватило. Если не хватит, то без сухарей, но трубочки со сгущенкой обязательно, я без сладкого помираю. Смотри, чтобы она тебя не обсчитала! А то я тебя знаю, проворонишь все! Горбатая ива скрипела, пряча в своих нависших ветвях будку Смирнова. Кромвель тоже на нее посмотрел. — Знаешь, он неплохой человек… Просто Далис забрал у него самое дорогое — память. И поэтому Лемар так себя ведет, — сказал Кромвель. — Моя голова всех подозревает… — Вист устало перевел взгляд на доску почета. — Даже меня? Кромвель улыбнулся, и Вист, кажется, сам потерял память, забыл, что хотел сказать и куда привести этот диалог. Он тупо помотал головой, не соображая, и решил пойти спать.