Устранить нельзя помиловать

Продавщица в чипке, похоже, прокляла Идлена. Ночью он проснулся от сильного жара и совсем не спал. Пограничники обещали открутить ему голову, но Дамир, как и всегда, всех разогнал по углам. Идлен привставал с койки, обтирался водой, много пил и громко глотал. Его колотило. Дамир быстро оделся и заторопился в медпункт. Но Вист, да и все остальные, уже знали исход — его пошлют. Гарин будет только рад, если они тут все внезапно передохнут и перестанут тратить таблетки. — Кромвель… — неожиданно позвал Идлен. Вист, лежа на первом ярусе, повернулся — он не поверил собственным ушам. Кромвель, заспанный и вялый, чуть было не свалился вниз. — Иди спой мне… Иначе душу отдам нафиг до утра, Гарин ничего не сделает… — продолжал Идлен. — Губу закатай, — буркнул Кромвель. — Парацетамол три раза в день и клизма из кураги, завтра как миленький встанешь. — Не встану, Радищев, будь человеком… Что ты как тварь себя ведешь… Я много не прошу, потом долг отдам, какой скажешь. — Иди ищи дурочка, тебе завтра на вышке сидеть ворон считать, а мне с документами заниматься, если что. Застонали пружины на верхней койке. Или это был Идлен. Вист сел и потыкал Кромвелевский матрас костылем. — Сходи ты, — зашептал Вист. — Может быть его хоть так отпустит. Мы же и сами не спим в итоге! — Вы мне все очень дороги! Доброта и мудрость ночью испарялись, карета превращалась в тыкву, и пока Дамир не объявился на пороге, Кромвель спрыгнул вниз. Он склонился над Идленом, что-то осмотрел на его груди, а потом, поправив кулон с монетой, тихонько запел неразборчивую песенку. У богатых свои причуды. Вист раньше такой никогда не слышал… Мама пела разные, но… Вист подорвался от звона половника. Подъем. Вчера Вист так замотался, что отрубился и даже не узнал итог похода Дамира на замок злодея-врача. Идлен встал вместе со всеми, не такой активный и веселый, как обычно, но живой. Хотя бы так. Дамир тоже выглядел не очень. — Это все сраные трубочки со сгухой, — обиженно процедил Дамир, когда они уже пришли в оружейную. — Потравились? — Вист не отставал от товарища. — Да я вроде ничего, и гудрон переварю, а у Идлена… Тонкая душевная организация. И слабая кишка. Кароче, лучше там пока их не брать. — Это потому, что там сгущенка, а не курага, — Вист искал свой ремень. — Была бы там курага, они бы такого не допустили! — Меня уже от самого слова «курага» блевать тянет. Фу! После работы Вист решил забить на ужин, курагу и кислые лица своих сородичей. До отбоя два часа, ему хватит сполна. В архиве пахло плесенью и мокрой бумагой. Треск лампы был единственным звуком, нарушающим гробовую тишину. Заведующий архивом только хмыкнул: — Ищи, если охота. Но там, в этих подвалах черт ногу сломит. А тебе я гляжу ноги очень нужны. «Спасибо, чтобы завтра твои ноги у тебя отвалились как сухие ветки, и чтобы пальцы посинели». Вист достал замызганную папку «Зажимск-два». Дата постройки, первые начальники, неизвестные имена, фамилии. Ноябрь две тысяча двадцать четвертого года. Рапорт: «…в ночь с 14 на 15 ноября на участке зафиксирована попытка несанкционированного перехода границы. Нечисть, вид установить не удалось. Скрылась в сторону сопредельной территории. На поиски задержанного отправился пеший дозор с кинологом М.И. Ванченко и майором В.А. Лестаковым». Ни следственных материалов, ни данных на задержанного. Ничего о том, как папа задержал злоумышленника. Ванченко ушел на пенсию, с него не спросить, а папа умер. — Арсений Сергеевич, — Вист робко позвал заведующего. — А есть дело с четырнадцатого ноября двадцать четвертого года? Кто его вел? — Ты бы еще за десять лет назад спросил, — заведующий почесал бок и толкнул скрипучую дверцу ржавеющего шкафа. Выдвижной ящик отрыгнул кипой пожелтевшей бумаги. — Ищи. Вист порезал подушечку пальца, пока перелистывал кучу дат. Было за пятое ноября и за двадцатое, но за четырнадцатое — тишина. — Почему нет дела? — спросил Вист. — А я откуда знаю? Нет — значит нет. «Ага, так я тебе и поверил. Папа, кинолог с собаками и пеший дозор, прям таки не поймали». Искать в архиве такие материалы бесполезно, бумажки легко мог сжечь любой желающий, а вот доступ в электронный архив… К сожалению, заведующий требовал ключ-пароль, без которого обычному сержанту путь в недра компьютера был закрыт. Спрятав нужные папки в одну кучу, Вист собрал костыли и почти уверенно направился в терем, унижаться за ключ-пароль перед кем-нибудь из старшего офицерского состава. «Мои аргументы: скучаю по папе, хочу знать все дела, которые он вел. Надо было у Дамира спросить за нашатырку, поплакать еще. Да, отдать дань уважения. Надавить на жалость…» Вист застал в коридоре Смирнова, когда тот пытался открыть собственный кабинет. Смирнов украдкой посмотрел на Виста и продолжил ковыряться в замке. Ключ совсем не подходил в скважину. — Товарищ Смирнов, у вас ключ не тот, — не удержался от замечания Вист. Смирнов остановился, перебрал связку, вытащил другой и присунул в дверь. Двери такие ласки оказались по нраву, и она поддалась. — Что ты тут, в духоте трешься? Иди к коллективу, приобщайся к спорту. У вас там вся братия на турниках тусуется. Говорят, полезно для здоровья. — А я к вам, — Вист постарался, чтобы голос звучал ровно, без назойливых нот. — К вам. По поводу электронного архива. — И что по его поводу? — Хочу… Изучить рабочие моменты, почитать дела, которые папа вел. Смирнов зашел в кабинет наполовину, но Виста к себе не пустил: — Электронный архив тебе не библиотека. Хочешь читать — запрись в туалете, там новый освежитель воздуха привезли. Грубый тон сплющил Виста в лепешку. Он искал свои контраргументы по всем сусекам, но ничего не нашел. Растерял. Вист стоял и обтекал, сгибаясь под взором Смирнова. По лицу ударила волна воздуха. Хлопнула дверь. Закрылась щеколда. Смирнов не дал ему и шанса. Из глотки вырвалось смятое: «а-а-а», но не успело долететь до получателя. Вист сжал костыли до онемения пальцев. По наставлению психолога он вышел на улицу. Кромвель облился из бочки с холодной водой, вытирая голое поджарое тело своей же майкой. О его твердую грудь билась медная монета на веревочке. Вист сразу же потеребил свою в кармане, убедившись, что не надел ее на видное место. Кромвель продолжал отжиматься, делая по двадцать подходов. В отличие от других сослуживцев Виста, кожа Кромвеля загорала равномерно и почти не краснела, а сразу приобретала приятное бронзовое свечение. А страшный шрам от укуса Джульбарса быстро зажил и затянулся. Его перевязывал Гарин раз в два дня и теперь просто клеил туда пластырь. Кромвель услышал шаги и остановился, опускаясь голым животом на горячий и колючий асфальт. — Тоже наказываешь себя? — спросил Вист. Кромвель поднял брови, и щеки Виста потяжелели, наливаясь кровью. Он попятился, уперся в бордюр и остановился, удерживая равновесие. Кромвель встал, отряхивая локти от мелкой крошки камней. — Наказываешь? Тоже? Что за внезапные откровения! Я-то думал, ты просто любишь спортом заниматься! Ай-яй-яй! Вист Лестаков, я был о тебе лучшего мнения! — Кромвель подпрыгнул и схватился за турник, с ходу подтягиваясь несколько раз. Из-за протеза Вист не мог много и красиво подтягиваться, а если снимал протез — невозможно было слезть обратно. Для занятий спортом нужен был специальный, легкий и дорогой, с прыгучей трубкой посередине, как пружина. Получить такой — настоящий квест, состоящий из бесконечных анализов, с коротким сроком годности, доказательств своей инвалидности у неприятных врачей, километровая очередь на квоту и поездка в Куево-кукуево по этой квоте. Никто не оплачивал поездку до больницы, если запрос подавал обычный сержант, который только и делал, что занимался бумажками, да за косяки отрабатывал. Нужно было стать героем, пробивным! Сильным. Смелым. Таким, типа Кромвеля или Идлена. Второго пропихнут связи его папы, не обязательно и героем становиться. Но Висту… Висту обязательно нужно стать героем. — Я не это имел в виду… Вист попытался найти уступ, чтобы присесть, но камни вытаращили острые углы, а на бордюр опускаться слишком низко. Вист не встанет оттуда без протезной ноги. Пока Вист думал и примерялся, Кромвель перешел к проржавевшей штанге. Он снял блин и положил его себе на живот. Вист от мозоли страдал две недели, а Кромвель через несколько дней после драки с собакой уже заниматься шел. «Шесть кубиков пресса. Абалдеть. Такое вообще бывает?» — Мне просто нечего делать. Там в казарме потно, громко и Зорин все время ноет. А я тишину люблю, — Кромвель приделал блин обратно и схватил штангу, приподнимая ее на уровне колен. Здоровые колени, симметричные, не опухшие. Похожие он видел на картинках в кабинете ревматолога. Вист согнул свою единственную целую ногу. Сустав предательски хрустнул. — Ладно… Я… Пойду! Повариха застучала кастрюлями. Отдаленно завоняло вареной курагой. То ли варенье, то ли компот. Вист забыл про все свои планы, помахал и поспешил, очень поспешил исчезнуть. Желательно было случайно попасть под колеса чьего-нибудь автомобиля. Не найдя себе место от стыда, Вист метался по заставе, ища укромное место. Неподалеку стоящая пятистенка шумела голосами. Один точно принадлежал заведующему архива, другой Павлу Евгеньевичу. — …ничего не выдают. Ни под каким предлогом, — говорил Павел Евгеньевич. — Я вас понял, товарищ подполковник. Но он парень умный, может запросить через Зорина… — отозвался заведующий. — Не запросит. Я уже дал указание в канцелярии — все запросы по теме заставы согласовывать лично со мной. А тебе ставлю задачу: доступ не предоставлять. Скажешь, что все сдано в центральный архив и опись утрачена. Понятно? — Так точно, товарищ подполковник, — после короткой паузы ответил заведующий. Вист отскочил назад, шумно и неуклюже прячась за бетонным полосатым столбом. Заведующий вышел понурый и сгорбленный, будто с ним не говорили, а вывалили за шиворот ушат помоев. Дождавшись, пока никого не будет видно на горизонте, Вист припал к прохладной бочке, как уставшая кляча с дороги. Пил ртом, не помогая руками, лакал и зачерпывал губами, распугивая мошек. Вода лилась через ноздри и на языке ощущался вкус соплей. Переждав, Вист окунулся в бочку с головой. Зашумело в ушах. Кто-то подкрался сзади и выдернул его из воды. — Ты что?! — закричал Дамир. — Ч-что? — Радищев сказал, ты топиться пошел! Вист посмотрел на спортплощадку. Кромвель пропал. Вист уже представил картину, как он трагически тонет в бочке, его окоченелый синий и раздувшийся труп находят на пересменке… — Отложил пока, — тихо сказал Вист. Дамир гладил Виста по спине и успокаивал. Вист боялся поднять глаза на окно пятистенки. Чудилось, будто Павел Евгеньевич видел его, узнал, что он подслушивал их тайные переговоры. Нога подкосилась и Вист сгорбился. В неспокойной воде отражалось его бледное испуганное лицо. Тошнило курагой. — Вист, сынок, зайди ко мне, — из пятистенки вышел Павел Евгеньевич. Успокоиться не получилось: в голове густела тьма, виньеткой расползаясь по краям. Вист дышал и никак не мог надышаться. Дамир подставил свое крепкое плечо под его дрожащую руку. — Он не может, его после рогаликов со сгухой рвет! — соврал Дамир. — Ничего страшного, у меня стоит ведро, веди. Павел Евгеньевич взглянул на Виста. Сам он был плохо выбрит и измучен алкоголем. Дамир долго не решался отпускать Виста, но приказа ослушаться тоже не мог. Вист, мокрый по пояс, на костылях, взобрался по ступенькам, прошел мимо жуткой бычьей головы и встал напротив стола Павла Евгеньевича. — Знаешь, когда мы с твоим отцом были молодые, то тоже рвались навстречу приключениям, искали заговоры и специально испытывали судьбу. Скажи, Вист, — Павел Евгеньевич кивнул на костыль. — Тебе точно стоит испытывать судьбу? Губа задрожала. Вист глотал слезы, не в силах пошевелиться. Поцарапанный язык щипало от боли. Он мотнул культей, не ощущая под ней ничего. Пустота. — На нашей территории каждый день что-то происходит. Нарушителей ловят, браконьеров, контрабандистов. Иногда они дерутся, иногда гибнут. Иногда гибнут при странных обстоятельствах. И у нас есть процедуры, чтобы разбираться в этом. Делом об убийствах на территории заставы занимается не слабый ампутант, а наши серьезные коллеги из города. Павел Евгеньевич встал. Его фигура заслонила розовое небо за окном, заполняя все пространство в пятистенке. Тень закрыла собой и Виста. — Давай я скажу тебе честно, раз уж ты такой любитель правды. Тебя здесь держат не потому, что ты гениальный пограничник. Я обещал Виталику всегда помогать его семье, поддерживать. Но любому терпению рано или поздно приходит конец. Тебя терпят из уважения к памяти твоего отца. Это — твой пропуск и, если ты дальше будешь размахивать этим пропуском, как дубиной, выискивая ерунду в архивах… Его аннулируют. Надеюсь, все понятно? — А шкура Кота Баюна тоже ерунда? — голос Виста сорвался на писклявый крик. Воздух в кабинете был сухой и неприятный. Вист подавился и закашлялся. — Шкура Кота? — с удивлением переспросил Павел Евгеньевич. — Да! У вас! В сундуке! Дрожащим пальцем Вист указал на старый потертый сундук. Павел Евгеньевич расстегнул первую пуговицу на рубашке и боком подошел к стене, нагнулся и с ужасом посмотрел на вскрытый ржавый замок. Он подергал его и вынул из проушины, швыряя Висту прямо в ногу. Сундук оказался пуст. Пара коричневых шерстинок прилипла к днищу. Но шкуры — не было. Павел Евгеньевич пошатнулся назад, и не найдя опоры, ударился об угол стола: — Пошел вон отсюда…