Устранить нельзя помиловать

Погода в эти дни стояла дождливая и пасмурная. Темным прохладным утром Висту было трудно себя разбудить. Он сидел на койке, свесив ногу и бездумно болтал ей, сбивая резиновые сланцы с курса. — Опаздываешь, — пытался растолкать его Дамир. Вист поднял тяжелую голову на товарища: он был уже в дождевике и смешной маленькой кепке. — Спокойствие ваше в труде мы куем! Ту-ту-ту! — напевал Идлен. Он обошел узкий ряд коек и встал позади Виста, пытаясь вытолкать его из теплого гнезда. Гимн тотчас же заиграл из громкоговорителей по всему периметру, пробуждая тех, кто не вылез после звона половника. Пограничники высыпали из терема на улицу и построились для проверки. — Давай, надо жить! Жить-жить! — Дамир присел на корточки и стал одевать на Виста штаны. — Так нельзя. Ковалев урод, хочет самоутверждаться за счет тебя, очередной коршун! — Хватит, — остановил его Вист. — Я сам. Иди. Вечером встретимся… Он тормозил Дамира своими капризами: у него сегодня тоже сложная смена, как и другая любая — обход границы с Джульбарсом по скользкой размытой тропе. А Вист будет сидеть в теплом и сухом помещении, народу сегодня не навалит из-за погоды. Вист вышел под дождь, но промокнуть он не успел, кто-то набросил на него хлипкий целлофановый дождевик, цепляя капюшон за влажный лоб. — Лес пьет, — сказал Кромвель. В утреннем тумане, казалось, они шли только вдвоем. И никого, кроме них, на заставе не было. — Смотри, как воробьи в луже купаются, тоже ждали! — Кромвель остановил Виста и указал на груду коричневых комков. Дождь был теплый и редкий, почти неощутимый. Капли скатывались по паутине сверкающим ожерельем, между травинок пауки торопливо собирали свои манатки и прятали добычу по норкам. В детстве Вист любил тыкать в эти шелковистые паутинки пальцем, наматывая росу. Папа всегда шутил про сладкую вату и предлагал попробовать ее на вкус. Иногда туда прилипали мошки, листочки и мелкие веточки. Вист так и не попробовал. Стволы деревьев потемнели, став бархатисто-черными, а мох на их северном боку набух изумрудной, сочной зеленью. Где-то вдали не умолкая пела птица, но ее трель звучала приглушенно и мягко, сквозь стук капель о шифер амбарной крыши. Кромвель наступил в лужу, пуская волны и поднимая сапогом грязь со дна. Из-под грязевой завесы выплыл розовый червяк. Мокрый песок прилип к носку. Вист поставил рядом силиконовый наконечник костыли. Кромвель открыл рот и высунул язык, глотая дождь. В плотном полотне тумана раздались голоса, навстречу вышли ночные дежурные. Они с невероятным презрением посмотрели на Виста, будто это он приказал Кромвелю позориться и лакать дождь прямо с неба! Вист одернул его. Раз, второй. Ничего. Никакой реакции. Кромвель напился вдоволь, вытер рот краем рубашки и ей же лицо. Он явно ждал, что Вист заговорит с ним, но Вист держался! — Хорошо, смена тихая будет, — сказал Кромвель. — Это ты как понял? — буркнул Вист. Он ускорился и не захотел идти с Кромвелем в одном темпе. — Дождь сладкий, — объяснил Кромвель. На посту Вист уронил голову на прохладную поверхность стола. В каморке пахло наваристым борщом. Что же им повариха дала пшенку с утра в столовке? Особое задание от Павла Евгеньевича? Чтобы к концу службы он с курагой стал единым целым? — Вист, — голос Кромвеля звучал непривычно твердо. — Отдохни лучше, я тебя разбужу, если кто-то сегодня из дупла вылезет. — Нельзя. Достойный пограничник всегда должен быть бодр и свеж… Вист поднял свою башку руками, смотря в стену дождя за панорамным окном. Доска почета вымокла и капли смазали папино доброе лицо. Он все также смотрел на Виста сквозь непогоду. «Интересно, когда папа звал меня на заставу служить, то тоже из жалости это делал? Как и все? Или ему тоже было удобно, что его негодный ни на что сын-инвалид будет под присмотром нормальных людей? Может быть, им всем так удобнее? Что я не спился где-то, не сторчался, а пошел по пути отца, несмотря на инвалидность? Ин-ва-ли-дно-сть. Наверное, гордость брала, что я пошел в институт. И папе, наверное, кучу хороших слов сказали, какой он молодец. Какого сына он воспитал». Работать не хотелось. Хотелось плакать. И Вист не стал себе в этом отказывать. Он стиснул губы и поджал их, задержал дыхание, выпуская наружу пару скромных слезинок. Кромвель методично вел журнал и мельком мониторил тусклые экраны. Шуршала рация. Шумел дождь. «Инвалид. Зачем вообще они меня тянули? Чтобы их соседи хвалили? Мать-героиня и отец не бросил? В Спарте таких как я сбрасывали со скалы». — Что-то тарелка плохо ловит, — негромко сказал Кромвель. — Пойду палкой ее потыкаю. Вист наблюдал, как Кромвель неловко терся под навесом и смотрел в лужи. Никакая тарелка не барахлила. От неудобства слезы хлынули с новой силой. Вист пытался их чем-нибудь заткнуть, но никакой старый способ уже не помогал. Кромвель сделал круг и вернулся, предупредительно кашлянув у входа. Вист сделал вид, что очень занят в компьютере, а Кромвель сделал вид, что очень занят в журнале. Дождь. Вист тыкал мышкой по рабочему столу, гоняя полупрозрачный голубой квадрат. Дождь. Кап-кап-кап. С водосточной трубы лился ручей прямо на вырубленную дорожку от шлагбаума до КПП. — Я тебе не мешаю? — вдруг спросил Кромвель. Вист даже не слышал, как он бубнил, так отвлекся на изображение бурной деятельности. — Нет, — ответил Вист, шмыгая носом. Дыхание стало глубже. Вист сжал кулаки и опустился на стол. Он смирился с наступающим сном. Кто-то убаюкивал Виста, раскачивая всю заставу, как огромную колыбельную. Туда-сюда. Туда-сюда. Вист окончательно провалился в сон. Вист не был собой: тело низко к земле, позвоночник гибкий, а конечности мягко и бесшумно отталкивались от мха. Лес. Влажный и свежий лес, какой сегодня Вист застал утром. Он видел мир чужими глазами, блеклыми и черно-белыми. Сквозь бурые стволы мелькали сапоги. Лица, практически все лица были смазаны. Вист побежал прочь. Бежал петляя, прижимаясь к земле. Лес обступал со всех сторон. В ушах только собственное частое, прерывистое дыхание. Но сквозь него, нарастая, пробивался иной звук: топот, хруст веток, грубые выкрики. — Тут он! Никуда не денется! Голос. Знакомый. Но утерянный в бредовом бессознательном. Вист морщился, чтобы вспомнить, чтобы разглядеть, но несся без остановки, перебирая лапами рыхлую землю. Метнулся вправо — засада. Влево — тупик. Обрыв до этого такой огромный вдруг уменьшился и Вист перепрыгнул его. Выстрел рядом ранил дерево. Осина закричала девичьим голосом и взвыла, прося пощады. Вист обернулся на зов и поймал пулю в лопатку. Рана отдала тупой болью. — Стрелять! Стрелять! Земля взрывалась фонтанами грязи впереди, сбоку! Везде! Люди окружали Виста. Мир запрыгал в панораме. Вист метался между страшными вертикальными фигурами, но никуда не мог пролезть. Он искал кого-то. Впереди забор. Деревня. Вист протиснулся между косым сараем и домом, вваливаясь на чей-то участок. Перед ним остановили игру дети. Девочка и мальчик, примерно одного возраста. Они замерли и умолкли. Вист тяжело дышал. Девочка потянулась к нему и позвала: «Кыс-кыс-кыс», добро улыбаясь. Люди неслись по пятам. Вист согнулся и вдруг мир снова изменил ракурс. На ногах выросли, словно грибы, маленькие детские сандали. Позади упало что-то тяжелое, будто папина шинель слетела со спины. Стало так тоскливо и пусто… Когда во двор вторглись люди, девочка запищала, и из дома, громко хлопнув дверью, им навстречу вышел мужчина. Вист воспользовался шумом, и когда мальчик с девочкой спрятались за бочкой, улизнул вместе с ними. Он тоже был мальчиком. Через щель в заборе он снова оказался в лесу. За ним взорвался синей клеткой просвет луча, но Вист был уже далеко. Люди потеряли его след. Резкий толчок в плечо. Ломота в мышцах, будто он и правда бежал километры. Во рту со слюнями болтался привкус меди. Смирнов. Вист открыл рот и вскрикнул. Кромвель, который спал на своем месте сидя, подскочил и упал на пол. — Вы что тут устроили, бандерлоги? Сонный час? — спросил Смирнов. — А вы разве не знали, что перед тем, как войти в помещение, в дверь нужно постучать? — язвительно спросил Кромвель. Он встряхнул головой, поправил рубашку и все, что снес со стола, пока падал. Смирнов нахмурился и переместил свой гнев на него. «Проверяет, чем мы заняты? По поручению Павла Евгеньевича? Думает, что все-таки вышел на архив через Кромвеля? Или пока не догадался?» — Вист вытер пот со лба. Рубашка прилипла к спине и так вымокла, что можно было выжимать. Во сне он только видел праву ногу, но не чувствовал. Грустный и непонятный сон. — Я тебе сейчас по голове настучу, будешь на пару с Зориным в позорном наряде курагу собирать, — взъерепенился Смирнов. — Да у меня уже столько позорных нарядов накопилось, что мне и жить, и служить тут сто лет придется, чтобы все отработать, товарищ Смирнов-замполит. Не страшно. А вы разве не работаете? Или у вас к нам особое поручение? — Все, доигрался, я пишу на тебя докладную, в дисбат у меня поедешь, вместе с Зориным в обнимку! Я вам такие справки выпишу, такие диагнозы нарисую! Смирнов покраснел, на его виске вздулась синяя вена. Еще пара слов от Кромвеля и Смирнов лопнет от натуги! Вист очухался, выбивая из головы остатки кошмарного сна и намеренно задел костылей Смирнова. Перебранка прекратилась. Вист уставился на рабочее место Кромвеля. Мигали кнопки, трещала рация. Датчик определения магических волн колебался от нижней точки к верхней и обратно. Тишину прорезал резкий, прерывистый гудок. Короткий и два длинных — сигнал не учебный. Кромвель бросился к радио и выкрутил громкость на полную: — Прием! Вишня! Прием! Как слышно? Яблоко, дневная смена, дежурный вышки номер три! Замечена подозрительная активность в районе знака! Прием! — Прием! Слышу, передаю. Прием! — затараторил в ответ Кромвель. Он тут же поменял ползунки и переткнул провод в другую дырку. — Оперативный дежурный Радищев, сержант дневной смены. Прием! Зафиксировано срабатывание датчика на участке в районе знака. Направлена проверочная группа. Жду доклада. Прием. Совсем рядом. Через полминуты у спортплощадки собралась группа. Каждый с автоматом по пять магазинов, лучом за поясом, в карманах — петарды, глушилки и прочие прелести. Джульбарс у бока Дамира тихо повизгивал, подаваясь вперед. Контрольно-следовая полоса, аккуратно вспаханная земля тянулась вдоль бетонной стены, исписанной рунами. «Кот Баюн нашел свою шкуру. Усыпил нас с Кромвелем! И теперь пришел, чтобы мстить! Поэтому в сундуке ее не было». Работа Кромвеля успокоила Смирнова, и он быстро включился в решение проблемы. — Ничего тут не фурычит, с опозданием ловит! — злился Смирнов. Он внимательно следил по мониторам, как проверочная группа дневной смены бежала в источник магии. Вист слышал их через приоткрытую дверь. — Задача: проверить район семнадцатого пограничного знака. Обнаружить и задержать. Кинолог — в голове дозора. Связь — каждые десять минут. Смирнов затаил дыхание. Дамир отпустил Джульбарса вперед, стрелки наставили лучи, сетка упала на землю, сканируя следы нечисти. Как во сне. Но поиск вдоль заставы ничего не дал. След терялся и с одной, и с другой стороны забора. Изнутри и снаружи ничего не было. Собрав образцы, группа вернулась на заставу ни с чем. Дежурный смены ввел режим повышенной бдительности, подняли тревожный красный флаг. Дождь усилился. Вист, в отличие от Смирнова и Кромвеля никак не мог всунуться в эту реальность. Он плавал в полудреме и отцеплял от себя части сна. Изображение на старом квадратном и выпуклом экране рябило помехами. Кромвель разрывался на несколько частей, докладывая одно и тоже по разным местам. Через два часа группа вернулась. Доклад был кратким: нарушитель не обнаружен, следов пересечения границы не найдено. Патрули сновали вокруг заставы, протаптывая новые тропинки. Собаки срывались и лаяли не только в псарне, но и в деревне. Вист посмотрел на доску почета, проверяя, на месте ли папин портрет, но с ужасом отшатнулся от окна, узнав в тени Павла Евгеньевича. Он стоял напротив будки КПП, но смотрел будто сквозь нее, в то место, где расплывчатым пятном пульсировала магия. Вист хватанул ртом воздух и прижался к стенке, прячась. Спина приклеилась к шершавой древесине. Рука, зажавшая костыль, дрожала. Кромвель вернул в обратное положение рычаг тревоги, поправил заляпанный потными пальцами Смирнова монитор, и сел на свое место как ни в чем не бывало. Смирнов к себе не торопился. «Кот Баюн», — повторил в мыслях Вист. Он пересилил себя и глянул в окно. Павел Евгеньевич ушел. — Что там? — Смирнов неприязненно сощурился. — Кот Баюн… — вслух сказал Вист. — Ты с ума, что ли, сошел? — Смирнов, не стесняясь, отвесил ему подзатыльник. — Иди работай! Зорин уже там удавится скоро, шлагбаум открыли! Идлен действительно маячил с вышки: подъехал микроавтобус с целой ордой оборотней. Дети, бабушки, дяди — все с одинаковыми темными густыми волосами и запахом свежевскопанной глины. К КПП сразу же засеменил мужчина средних лет и Висту пришлось занять свое место. Страница с визой. Фотография. Данные. Вист водил по документам пальцем, но слова плыли, цифры двоились. Он будто читал чужой язык, не понимая ничего из прочитанного. Буквы знакомые, но почему-то такие далекие. Смирнов подал штамп и Вист тупо ткнул его в чистый лист, даже не сверив даты въезда с въездной квитанцией. Поздно опомнился, похватал костыли и выбежал на улицу с проверкой автомобиля. Дамира не было, всех распределили по участкам вынюхивать колдовство. Ветер раскачивал провода, оторвал бельевую веревку и бил прищепкой о бочку. Зловещий ветер. Розыск. Недавно прислали ориентировки, и вроде бы… Вроде. Вроде бы этого мужчины Вист не запомнил. Журнал с базой данных он оставил в каморке. Мысли, липкие, как мазут, уже уползали прочь от КПП. Кот Баюн мог быть везде. За забором, на старой иве, под шлагбаумом. Вист оформлял их полчаса, путая в свидетельствах о рождении имена и места регистрации. В конце, выдавая последние пропуски, он вместо положенного «Доброго пути» глухо сказал: «Спасибо». Номера машин путались в голове. Смирновский комариный нос сразу почуял неладное и наградил Виста вечерней прогулкой до оружейной. Кромвеля наказательная оплеуха обошла стороной, все-таки, работу он работал как надо и не тупил. А Вист тупил, много. Сам это прекрасно понимал, но вытащить себя за волосы из этого болота не мог. Во-первых, волосы короткие, никак не схватишь. Во-вторых, он не измерял глубину болота, в котором тонул. Может быть, и спасать себя было необязательно. В столовой ему оставили место с пятном сладкого чая. Вист сел на свое обычное место, у края, спиной к стене. Картофельное пюре было не соленым, с привкусом сметаны и абсолютно холодным. Поздно заметил трещину на тарелке, и обернулся, разглядывая тарелки других. Сослуживцы быстро расправились с ужином и исчезли со стола, будто взгляд Виста был проклятым. Он медленно разжал пальцы, положил ложку рядом с тарелкой. Вист не смог проглотить пюре, работал языком, но все бесполезно — организм отвергал пищу. Компот не помогал. Вист закашлялся, и столовая затихла, прекратился смех, разговоры и ругань, не стучали вилки, стаканы… Повариха выглянула из-за огромного чана с компотом. «Надо довести Макаренко, чтобы он разрешил мне вернуть протез». — Скучаешь? — к нему подсел Идлен. Он внаглую отпил с его стакана. — Не знаю. Не очень-то и скучаю… Что-то они… Как-то все странно себя ведут. Как коршуны, но хуже. — Как твари они себя ведут, — заключил Идлен. — Пойдем отсюда, у меня для тебя свежие сплетни. Оружейная жила своей жизнью, наполненной ритмичным стуком молотков, шипением точильных станков и отборным матом в разговорах. От запаха едкой оружейной смазки щипало глаза. Палец скользнул по стволу, внутри чувствовалась едва уловимая шероховатость и нагар. Вист пытался слушать, о чем трепались пограничники, но никак не мог уловить мысль. Снова этот чужой и странный язык, на котором разговаривали все, кроме него. Пограничники косо посмотрели на Виста, и отошли за стеллаж, будто прячась. Он почистил луч не до конца. Смазал кое-как. Собрал. Снова залаяла собака, но на этот раз лай был знакомый и даже родной. Джульбарс, как и каждый порядочный пес, имел свой собственный голос, который отличался по тембру и тону. Вист, кажется, уже мог отличить его гавканье от сотни других собак. Дамир был прав, таких как Джульбарс больше не было на всем белом свете. На длинную неудобную лавку рядом упал Идлен. Он оглянулся, придвинулся ближе и понизил голос: — Слышал? — Что? — также тихо спросил Вист. — Слух по заставе пошел, что ты… Тоже больным стал после того, что с отцом случилось. Что зациклился, бредишь какими-то заговорами… Кто-то даже сказал, что Ковалев на тебя написал рапорт, чтобы тебя в дурке проверили на досуге. Они долго сидели в немой тишине под гудение и гундение. Вист отложил луч в сторону. Глаза заметались от пальца к пальцу, по трещине в плитке пола. Идлен крутил на запястье ремень дорогих часов. Вист искал, что ему вообще на это ответить, но в горло воткнулся кол. — Ну что вы там, скоро? — дверь в оружейную распахнулась и вместе с ветром внутрь залетел Дамир. От него пахло мокрой собачатиной, хлебом и лесом. Вист оперся на здоровую ногу и встал, не желая больше торчать в этом душном гадюшнике. На улице погода устаканилась, было темно, свежо и сыро. Чистый воздух с крапинками мороси приятно орошал щеки. Остатки дождя собирались огромными каплями на крышах и мерно падали в глубокие лужи. Слезы покатились незаметно и легко. Вист шмыгнул носом. Ничего не хотелось. Шелестела мокрая листва на деревьях. Вист оперся о плечо Дамира и скинул куртку. На мокрых дорожках отражались следы невиданных зверей и крохотные точки звезд.