Устранить нельзя помиловать

Джульбарс рыл землю на том месте, где еще недавно стоял Вист. Аина всегда восхищали существа, способные оказать сопротивление собственной природе и воле. Виталий был таким. Таким был и Вист. Правда, Виталий еще был добрым, а Вист добрым совсем не был. Но, разве все люди должны быть одинаковыми? Вист Лестаков… Вроде был человеком, а поднялся, несмотря на ранение, нашел внутри злого сердца дух. Сквозь боль показал лесу свои клыки. Кровавые пятна высыхали и растворялись среди зарослей желтой травы. Сын Виталия. Джульбарс изодрал лапы и продолжал рыть набухшими подушечками. Плакал. Маленький и верный друг человека. Ветер дунул от Аина в его сторону, и овчарка подняла грязную морду. Пахло нечистивой кровью. Рана, которую нанесло серебро, долго не могла затянуться. Джульбарс несколько секунд смотрел на Аина своими черными глазками пуговками, а потом стремглав ринулся вперед. — Нельзя! Аин присел и уставился в заросли. Он увидел приближающегося человека еще до того, как тот показался среди веток. Дыхание, нутро, скорость и громкость шагов — все в нем выдавало человека. Все, кроме облика. Чудовищная шкура из бурого меха висела тяжелым плащом. Она была явно велика человеку, сползала с костлявых плеч, а лапы с когтями-кинжалами волочились по мшистой земле, оставляя борозды. Голова зверя закрывала человечью голову. Казалось, спящий зверь вздрагивал во сне, чуя близость настоящего хозяина. Человек подобрал с бугристой земли собачий поводок и подтянул Джульбарса с провалищенской территории на берег. Человек привязал Джульбарса к молодой сосне. Человек взял пистолет, с которого Вист стрелял по Аину. Человек повертел его в руке и спрятал. — Проворонил ты его! Какой же из тебя человек?! — спросил Смирнов. Аин повел подбородком. Шкура пахла теплом, домом и валежником. Шкура звала и хотелось броситься ей навстречу, сцепиться и слиться, бросив, наконец-то это людскую и бесполезную оболочку. Мех раздувался на беспокойном ветру. — Вы меня вспомнили? — спросил Аин. — Нет, но нашел свои записки, что Виталий тебя принес. Наверное, не зря я про тебя пытался запомнить в первый день потери памяти? Значит, ты кому-то был очень важен. — Вам из-за меня достанется, — Аин облизнулся. — За меня не переживай, лучше за себя переживай. Иди сюда! Джульбарс снова залаял, но уже в ту сторону, откуда явился Смирнов. По его следам бежали еще люди. Не Ловцы. Люди. Они не скрывались. Треск сучьев под сапогами, приглушенная матерщина — все это летело впереди них. — Окружайте его! — выдохнул браконьер, когда пустырь распахнулся перед ними ровной, мертвой плоскостью. Он поднял руку, сжимая кулак. Шестеро замерли. Аин узнал их сразу: браконьеры, они уже приезжали на заставу. Только вот, первая встреча состоялась еще в конце мая, и Аин тогда не подозревал, во что обернется его человеколюбие. Вся шайка-лейка в сборе. Шкура на плечах Смирнова дрогнула. Мертвая кошачья морда приоткрыла зубастый рот и сверкнула серебром. — Ты, психолог, видимо, неправильно нас понял! — с наигранным добродушием начал браконьер. — Мы убрали пацана, перестарались малек, да. Начальник твой нам эту шкуру обещал, но за убийство не заплатил, говорит, все, валите! Нам такой расклад не нравится. То, что пацан умер — не наши проблемы. Браконьеры загудели. Они стояли плотной, воняющей потом и кислым пивом кучей, но ближе, чем на три шага к Смирнову не подходили. В ельнике перестала кричать сойка. — А разве начальник мой неправ? — обернулся к нему Смирнов. — Так жив твой пацан, вон стоит! Значит шкура наша по праву! Мы еще в начале июня его живого увидели и оплату потребовали! Аин оскалился. Люди. Странные существа. Таких людей Аин не уважал и не любил. Такие люди никогда не менялись и всегда были врагами для всего живого и мертвого. Джульбарс перестал рваться с поводка, прислушиваясь к человеческому разговору. — А это не человек, — Смирнов закрыл Аина своей спиной, и шкура встретилась с ним. — Это Кот Баюн, за шкурой пришел, пацаном обернулся. Где доказательства, что он человек? Джульбарс завелся в агрессивном слюнявом лае. Смирнов тянулся к подобранному пистолету. В нем было несколько пуль, но на всех не хватит. Аин крался, виляя из стороны в сторону, следуя за кошачьей мордой. За мордой, которая когда-то принадлежала ему. — А может быть ты в долю хочешь, псих? — спросил браконьер. — Бояться перестал. Смелый типа? Мы время потратили сначала на пацана этого, теперь на тебя. Так дело не пойдет! — Типа да, — сказал Смирнов, щелкая предохранителем. — Можете расходиться. По дороге зайдите к Ковалеву обязательно. Он вас ждет. Аин сошел на берег. Туда, где трава была зеленее и гуще, где сновали по этой самой траве жучки и паучки, и где его чуял Джульбарс. Но Джульбарс срывался и тянулся, чтобы цапнуть браконьеров. Распугивал их своим громким лаем, держа на расстоянии. Ствол молодой сосны качался и разбрасывался изумрудными колючими иглами. Смирнов бегло зыркнул на Аина, распутывающего узел собачьего поводка. — Стреляй! И не таких брали! — заявил браконьер. — Стреляю, — не отставал Смирнов. Он направил пистолет и выстрелил, пробивая лоб браконьера аккуратной красной точкой. Смирнов тоже был храбрым человеком. Аину нравились люди разные: громкие и тихие, такие, которых слышно, даже если они не говорили, и такие, которых не слышно, как бы они не кричали; большие настолько, что занимали все место в комнате или маленькие, незаметные; ему нравились люди, которые знали цену дружбе. Не умеющие дружить люди не умели жить вовсе. Такие люди были ни на что не способны. Как бы сказал Вист: «бесполезные». На выжженных летним солнцем рожах застыл испуг. Браконьеры стояли и покачивались на ветру, как пугала у деревни. Тучи начали рассеиваться, открывая светло-голубое полотно неба. Смирнов механически передвинул руку с пистолетом ко лбу следующего. — Три патрона осталось. Кому? Не хотите? А я думал, халяву все любят. Дуло пистолета гуляло от одного браконьера к другому. — Тебе? А может быть, тебе? Тише, мыши — кот на крыше. А котята еще выше! Кот пошел за молоком, а котята кувырком. Кот пришел без молока… Голос Смирнова звучал спокойно. В такт словам кошачья голова на его макушке слегка покачивалась, и Аину показалось, что губы зверя шевелились в унисон со Смирновым. Браконьер сорвался с места и кинулся на него с острым заточенным клинком. Вместо того, чтобы увернуться, Смирнов резко вскинул ногу и выбил нож. Лезвие с вибрацией вошло в ствол сосны. Аин скукожился и скосил глаза: еще немного и нож бы прилетел ему в висок. Поводок ослабился, и выпутавшись, Джульбарс рванул на врагов, позабыв про манящий запах Кота Баюна рядом. Возможно, его смущал Смирнов в кошачьей шкуре. Пускай. Джульбарс повалил одного, выдрал ему клок волос и принялся мотать его по земле, оттаскивая к провалищу. — Держи! — крикнул Смирнов, сбрасывая себя шкуру. Она упала на Аина, сдавливая своей тяжестью. Мир померк. Под меховой палаткой скопилась энергия, и она просачивалась в каждую травинку, в каждого муравья, проходила сквозь Аина и сгустками собиралась в груди — там, где последние месяцы зияла пустота. Будто до этого, в человеческом обличии, Аин был безжизненным, плоским и бумажным, будто до этого и жизни никакой у него не было. Запах звериной свободы будоражил. Энергия заполняла его пустую оболочку. Он накинул шкуру на плечи по-человечески, как полушубок, и в тот же миг почувствовал, как тысячи крошечных крючочков впились в кожу, сращивая мех с плотью. Ток пробежал от задних лап к передним, выстреливая сотней колючих искр. Аин зажмурился, полностью влезая в кошачье тело и растворился в нем. Поднявшись на всех четверых, кот Правый глаз отражал синеву неба, сосны и Джульбарса, а левый — мглу провалища, где застыл силуэт Виста. — Вернуться вздумал?! — зашипела чаща. — Мне нужно вытащить Виста, — твердо ответил Аин. Пропали из виду и браконьеры и Смирнов, затих собачий лай. Аин впитался в лес, стал его частью, словно куст репейника. Он встряхнул бурой мордой, привыкая к ракурсу, острому зрению и высоте кошачьей холки. Аин не мог надышаться, запахи и ароматы вокруг усилились и перестали быть пресными, стали яркими и красочными. Листья, деревья, серые облака — все было живым. — Покинул свой пост, умотал в город на похороны устранителя, забрал личину устранительского сына, впутался в такие дела, что никто из леса тебе помогать не хочет. Леший велел забыть тебя! На сухой и облезлой березе сидел Далис. Он с презрением поглядывал вниз на безобразных смертных. На Смирнова, на Джульбарса. Прозвучало два выстрела, но Аин не знал, кто принял на себя удар. Далис прочесал длинную бороду и выпутал ее из-под ноги. — Мы когда своих хороним, тоже приглашаем близких и родных, — ответил Аин. — Или вы, черные колдуны, как-то иначе справляетесь? — А ты разве близким и родным был для Лестакова? Виталий твой поди и сдал тебя Ковалеву! На березе Далису было спокойно и хорошо. До поры до времени. Аин обозленно фыркнул. С непривычки испугался собственной громкости, но потом утих, молча вздыбливая шерсть на загривке. Хвост бил мертвую землю как многотонная цепь якоря. — Я ему другом был. Далис, возьми Смирнова к себе, сбереги его, а мне уже пора. Аин подпрыгнул, и вытянув передние лапы, вошел в провалище быстро, как ныряющий входил в воду. Он не оглядывался на браконьеров, на выстрелы, на Джульбарса, который все еще рвал кого-то зубами у кромки леса. Там, внизу, ждал Вист. А здесь, наверху, оставались те, кто справятся и без него. Аин вдохнул. Провалище расступилось легко и охотно. Там, где земля хватала Виста за щиколотки и тащила в гнилую утробу, перед Аином стелилась упругая тьма. Пограничник вернулся на свой пост.