Устранить нельзя помиловать

Вист проснулся от покачивания. Рассветало. Он словно плыл по волнам на небольшой мягкой и шерстяной лодке, слушал крики чаек и вдыхал ароматы… Репейника, абрикоса и цветов. Вист открыл глаза: то кричали вовсе не чайки. — Ты идиот! — Далис никак не мог отстать от их дружной компании и семенил за Смирновым. — Мне собаку жалко было, — отрезал Смирнов. — У тебя был выбор! Ты мог вспомнить свою семью! Вспомнить все! Своих друзей, школьные годы! На что ты потратил мои ресурсы?! Ты думал, я сжалюсь над тобой? Еще и бесплатно?! Далис возмущался очень громко, попутно отцепляя от своей длинной бороды колючки. Он пару раз наступал на нее и запинался. Жаль, не падал. — На собаку, — серьезно ответил ему Смирнов. — Собака эта — особенная. Она умеет говорить на языке жестов и танцует румбу. А ты даже два плюс два не сложишь. Кот Баюн громко фыркнул и встряхнул головой, пробиваясь через паутину и ветки кустарников. Его горячая шкура была невероятно приятной, да такой, что Виста снова начало клонить в сон. Он впечатался в кошачью спину и глубоко вдохнул, елозя лицом по меху. Кот Баюн не пах зверем, вообще никак не пах. Или Висту сейчас так казалось из-за усталости. Голова раскалывалось. Засыпалось. «Папа был. И Кот Баюн был. И я тоже. Он не дал мне поговорить с папой, потому что он плохой? Или потому, что я плохой? Не заслужил?» — Кромвель… — Вист поджал здоровое колено. — У тебя серебряная пуля в плече? Далис заткнулся. Смирнов тоже. Кот Баюн слегка притормозил, перешагнул через поваленный дуб. Его мягкие лапы почти не издавали шума. Кот хромал. — Нет, — ответил ему Кот Баюн. — Она просто прорезала кожу, не переживай, у меня все хорошо. А ты как себя чувствуешь? Из людей провалище может высосать жизнь. Ты очень смелый человек, Вист Лестаков. И сильный. — Он в тебя серебром шмальнул, а ты ему «не переживай»?! Поэтому тебя леший и выгнал! Тряпка! Я бы убил за такое! — Далис накрутил бороду себе на шею шарфом. — Значит, так было нужно. Я не злюсь на Виста. Тебя разве не учили с пониманием относиться к братьям нашим меньшим, Далис? Люди — тоже живые существа. Моя рана заживет завтра, а рана Виста будет напоминать о себе месяцами. Вист обнял Кота Баюна крепче. Он и сам толком не понимал, почему это делал, но Кот замурлыкал, и вибрации перешли от одного тела к другому. Голос у Кота Баюна был таким же, как и у Кромвеля. Хотя, наверное, глупо было так сравнивать, потому что голоса настоящего Радищева Вист никогда не слышал. Наверное, так и разговаривал Кот Баюн. Спокойно и вдумчиво. Иногда с юмором и какой-то детской наивностью. Вист вытер слезу о его полосатую шкуру. Обычный окрас обычного дворового Барсика. Только, Барсик этот был размером с медведя. «Кромвель. Ты Кот Баюн». Висту стало стыдно за все свои мысли. Он ведь восхищался Кромвелем, хотел быть рядом, переживал и шел на помощь. А человек, который ему понравился — оказался нечистью. Человек, которому он доверил свои секреты, оказался предателем. Или нет? Вист точно ощущал себя преданным и раздавленным одновременно. Но Кот Баюн совсем на предателя похож не был. — Где твоя благодарность, человеческий детеныш?! — продолжал Далис. — Он тебя спас, явился в лес, хотя ему было нельзя! Собой рисковал! А ты! Ты, овощ одноногий, даже слова доброго не сказал! — Потому что я моральный урод. Плохой устранитель и хреновый человек. Вист решил не смотреть больше на заросшую рожу Далиса и отвернулся. Дорога до заставы была усыпана мелкими полупрозрачными камушками, а земля переливалась в бензиновом разводе. От кустов пахло кинотеатром… «Я не хотел делать тебя калекой». Ногу он почти не чувствовал. Но чувствовал и слышал сердцебиение Кота Баюна. Огромного. Теплого и мягкого. Словно плюшевая игрушка, с которой маленький Вист засыпал. Глаза закололо, и он вновь разрыдался. Вслух, как полагается, крича в кошачью полосатую шкуру. — Все, хватит с меня. Дальше вы сами, пошли, Аин! — Далис остановился и схватил Кота Баюна за хвост. — Держи, — Смирнов передал Джульбарса Далису, а сам стащил Виста с холки Кота Баюна и свалил себе на спину. — Потом вернешь. — Нужна мне твоя шавка! Далис забрал Джульбарса и с наигранной брезгливостью скорчил рожу, будто ему вручили не друга человека, а ворох потрохов. Вист повис на шее Смирнова как маленькая обезьянка. Смирнов был твердый, весь острый и совершенно не удобный. А еще Смирнов не мурлыкал. Это был существенный минус. — Зачем ты пули серебряные спер? — спросил Смирнов. — Чтобы подменыша убить, — промямлил Вист. Язык его не слушался. — И как? Вист шмыгнул носом. Он не знал «как». Он знал «почему» и «зачем». Его коллега, с которым они часами разговаривали, сидели плечом к плечу и обсуждали «хорошее и плохое», оказался нечистью, которая… — Вы знали? Что он Кот Баюн? — тихо спросил Вист. — Да. Точнее, я знал, что он там есть, но кто из вас всех — нет. Пришлось разбираться долго, замучили вы меня все. Вот сдам тебя сейчас Гарину и подпишу заявление на увольнение. Моя совесть перед Виталиком чиста, в кошмарах он мне сниться не будет. Поеду в Питер, в Эрмитаж, семью возьму. Может, что вспомню… — Виталика?! — Виста будто током ударило. — Это его кот был. Он его подобрал, ответственность за него нес. А я, знаешь, тоже, вообще-то, животных люблю. И жалко мне их до смерти всех. Как бы вот он бы один смог? Без шкуры, в лесу… И тут до Виста начало доходить. Вот, с кем папа хотел его познакомить в мае. Вот, какой секрет он хранил. Сердце то стучало, то молчало. Вист забыл, как дышать и просто висел на Смирнове, уставившись в кусты. — Только ты никому не го… — Смирнов оборвался на полуслове. К ним навстречу вышел сначала луч, а затем и тот, кто его держал: — Вист! — запыханно проговорил Павел Евгеньевич. — Вот… Вот ты куда пропал! Смирнов опасливо отстранился, пятясь обратно к тайге. Стало как-то подозрительно тревожно, живот стянуло, и рана в бедре обостренно запульсировала. Вист спрятался за Смирновской макушкой. Тайга звала Виста воем сильного ветра. Ни Кота Баюна, ни Далиса рядом не было. Грозовые тучи снова собирались над лесом черными ватными комьями. Где-то за деревней уже лил дождь. И совсем скоро он нагрянет и сюда. — Что с ним? Что с ногой? — тараторил Павел Евгеньевич, пытаясь прорваться к Висту. Провалище высосало из него жизненные силы. Скорее всего, пробудь он там дольше — от него самого не осталось бы и кусочка. — Упал, погнался за браконьерами, — сказал Смирнов. — Не догнал. Ладонь Павла Евгеньевича, почти схватившая Виста, вдруг замерла. Вист слышал грузное дыхание, свист ноздрей и причмокивание губ. Узкие и скрытые морщинами глаза Павла Евгеньевича начали расширяться, а зрачки бегать. — Браконьерами? Мы их поймали, Вист, слышишь? Поймали! Вист висел на Смирнове как ветошь, от шкуры было больше пользы, чем от него. Комары слетелись на пир, облепили виски и шею, впивались в запястья. — А мертвых куда дели? — спросил Смирнов. — Кого? Кого мертвых? Лемар, ты что такое говоришь… — сказал Павел Евгеньевич. Он погладил Виста по спине, но почему-то прикосновения эти не были приятными и успокаивающими, скорее наоборот — от них хотелось умыться. Или снять шкуру, как это делал Кот Баюн. — Мертвых браконьеров. Их шестеро было, двоих я убил, — спокойно ответил Смирнов. Павел Евгеньевич молчал. Он глядел сквозь Смирнова на Виста и перебирал пальцами. — Так это ты… Ты убил двоих? — спросил Павел Евгеньевич после долгой паузы. — Да, а что? Жалко стало? Павел Евгеньевич глубоко вдохнул, и когда заговорил, голос его был ровным, даже участливым: — Жалко? Нет, Лемар, мне не жалко… Ты сделал за меня всю грязную работу. Убрал свидетелей! Где шкура? Куда ты ее дел?! — Сжег. Или ты планировал нанять еще одних ублюдков, чтобы убрать предыдущих? Дорогое удовольствие. Смирнов напрягся и вытянулся струной. Где-то в его кармане должен был лежать пистолет с пустой обоймой. Вист зажмурился. События друг за дружкой вертелись каруселью, захватывая с собой папу, Кота Баюна, Далиса, Смирнова, похороны, заставу. Он надеялся, что Идлен уже доложил отцу, и скоро сюда нагрянет проверка из толпы ФСБшников. Вист соскочил со спины Смирнова, больно ударился о землю и выставил вперед пистолет. Павел Евгеньевич не знал о патронах. Ноги, и протезная, и здоровая — практически не держали. — Виталия Лестакова вы тоже убрали?! Пульс стучал где-то в шее. Вист дышал урывками, вслушиваясь в тишину. — Я его не убивал, — сказал Павел Евгеньевич. — Его убил Кот Баюн, ты разве об этом еще не догадался? Он убийца — не я! Я мстил за Виталика! — Не смей произносить его имя! — сорвался голос. Вист запищал, как маленькая девчонка. — На этой заставе только одна тварь! И это ты! Кромвель оказался позади Павла Евгеньевича. Снял устранительскую форму, оставил штаны и белую майку, а шкуру повесил на бедра, завязав лапы узелком. На груди у него болтался кулон с монеткой. — Не пучьтесь, товарищ Павел Евгеньевич, а то дырка будет. Странно, да? Напичканная приборами застава пропустила в свои недра нечисть. Это надо исправлять, не дотягиваете вы до начальника заставы! — Нам надо было запустить финского зверя, будто ты сам не прошарил еще! — ответил Павел Евгеньевич. — Если бы ты видел, сколько нам заплатили за его проживание… — Откупился от смерти Виталия пышными похоронами. Умно, но карму не почистить. Свидетелей слишком много. Скажите спасибо Далису, что он убрал главную проблему, — Кромвель кивнул на Смирнова. — Ты бы хоть предохранитель снял, — сказал Павел Евгеньевич. Вист дернул затвор. Пустая обойма вылетела и звякнула о камушки. Он переводил взгляд с магазина на Павла Евгеньевича, на Смирнова, снова на магазин. Пальцы задрожали. Ноги не выдержали, подкосились и стали ватными, Вист позорно свалился ничком рядом со Смирновым. — Лемар, приструнил бы ты своих щенков. В самом деле, надоело уже! И сам бы не играл в героя, тебе же еще домой ехать, к дочке. Имя забыл. Сонечка? Нет, не так… Машенька? Анечка? Смирнов сорвался без предупреждений. Павел Евгеньевич попытался ударить первым, но Смирнов перехватил его руку. Что-то хрустнуло. Снова удар. В нос. Хруст. Павел Евгеньевич перегнулся пополам, но Смирнов не дал ему упасть и схватил за ворот красивого кителя. Зазвенели медали на груди. — Дочку Аленой назвали! Смирнов отпустил ткань и отстранился. Ладонь Павла Евгеньевича дернулась к поясу. Смирнов заметил движение, но не успел — Павел Евгеньевич вырвал пистолет, ударил рукояткой ему в висок и прицелился. Бах! Бах! Бах! Смирнов упал на спину, головой к Висту, ногами к Кромвелю. Его обозленные глаза стали пустыми, будто покрылись полупрозрачной пленкой. Он больше не вставал. Не говорил. И не двигался. По животу расползались три темные точки. Вист хватил ртом воздуха. Слюни во рту стали на вкус как ржавая кочерга. — Вот и нет твоего свидетеля, — отдышался Павел Евгеньевич. — Больше никого нет, один ты остался, да Веля. Но с Велей попроще будет, а тебя по закону расстреляют! В грозное небо взмыла петарда и взорвалась там красным цветком, закрывая пространство под купол. Кромвеля будто прижало плитой, он сдавленно закашлялся и схватился за шкуру, чтобы влезть в нее. — Лемар Маркович! Лемар Маркович! — Вист полз к Смирнову на карачках. Запекшаяся рана на бедре открылась, по ноге вниз потекли струйки крови. Вист сел у тела Смирнова. Смирнов умер. Он не пытался ничего сказать, как это обычно происходило в кино. Был Смирнов. И нет его. Вист бы очень хотел услышать его последние слова. О чем думал Смирнов, когда умирал? Что он видел? — Лемар Маркович! Вы же в Эрмитаж хотели! Вы чего?! Вист пересилил себя и положил руку на место, где должно биться сердце. Грудь была еще теплой, но внутри — тишина. Не прощупывалось. Осознание не приходило, точно так же, как и на кладбище, когда хоронили папу. Смирнов не выглядел как мертвец. Просто спящий человек. Вист потрогал пульс на шее… Бился слабо и урывками, постепенно угасая. — Кот! — в крови и земле, Вист пополз к Кромвелю. — Нужно его срочно к врачу! К врачу его! Лемар Маркович! Потерпите! Пожалуйста! Мы вас спасем! Спасем, слышите?! Поедем в Эрмитаж! Обычно, когда возникал гидравлический шок, происходила мгновенная потеря сознания с последующим разрывом тканей по всей сердечно-сосудистой системе. Смирнова можно было спасти, если они поторопятся. Этому их учили в институте, но для спасения нужно был кто-то крепкий, сильный и… Полноценный. Кромвель лежал около своей шкуры и не мог встать. Павел Евгеньевич выкинул табельный пистолет в траву. Вист подсунул плечо под безвольное тело Смирнова. По ногам будто стреляли, или резали на живую ножами, так они болели. Теперь его очередь спасать Смирнова. Виста мертвым грузом придавило к земле. Он застонал и рывком встал сначала на четвереньки, а затем, подведя под себя протез — на колено. Вист пошатнулся, но устоял. Откуда в нем было столько сил? Смирнов холодел. И холодел. Конечности дрожали и Виста трясло. Он выравнивался и потихоньку вставал. Надеяться ему было не на кого. Плевое дело! Легче, чем взбираться на столб в провалище! Да! Сейчас! Вперед! — Далеко собрался? — ехидно поинтересовался Павел Евгеньевич. Из кустов донесся топот. Пограничники высыпались к ним полукругом, стволы лучей заметались, выцеливая угрозу. И Павел Евгеньевич выдохнул шумно, с каким-то зверским облегчением: — Взять всех! Смирнов — изменник, промыл мозги сержанту, завербовал его, помогал этой твари проникнуть на заставу. Лестаков добровольно пошел на сотрудничество с убийцей. Чего встали, сопли жуете?! — Нет! Не трогайте его! Не трогайте! — Вист цеплялся за Смирнова. — Ему нужно к врачу! Пожалуйста! Виста соскребли в кучу и потащили волоком. Протезная нога спотыкалась о корни, камни и чужие сапоги. Кромвеля поймали в сеть, как кролика. Он не брыкался, а покорно лежал, не дергаясь. Его разноцветные глаза мигали, словно посылали Висту какой-то знак. Во рту Кромвель закусил медную десятку. Труп Смирнова бережно подобрали с земли. Губы шевельнулись, но звук не вышел. Вист задыхался в собственных слезах, глотал их, и разевал рот с такой силой, что уголки треснули. — Лемар Маркович! Вставайте! Пожалуйста! Лемар Маркович! Застава вся выглядела, как после бомбежки, и Висту почудилось, что и тут была баня странной формы… Его посадили в изолятор, благо, не кинули, а аккуратно уложили на койку. Щека прилипла к холодной лавке. Вокруг шум. Пусть. Вист уставился в обшарпанную стену, где пойманные царапали когтями и подручными средствами непристойности. Он не вчитывался. И не думал. Лежал. Иногда дышал. Слезы больше не текли, их просто не было, будто его выжали как тряпку и высушили. Смирнов умер. В клетку напротив затолкали что-то черное и громадное. С шумом закрыли засов и снова наступила тишина. Повсюду стояли датчики фиксации, пикал радар, а под потолком висели видеокамеры. Кот Баюн в своем кошачьем обличии едва ли помещался в крохотный бетонный короб. Из памяти не уходил труп Смирнова. Его вид, его лицо. Наверное, это и к лучшему, что Вист не знал, как выглядел папа там, до кремации. Папа теперь просто прах. А Смирнов… — Вист… — позвал его Кот Баюн. — Что… Кот Баюн не ответил. Наверное, проверял, не окочурился ли он после всего. Вист глубоко вздохнул и поднялся. Труп Смирнова. Его расстрелял Павел Евгеньевич. И папу он убил. Вист уже не сомневался. — Помнишь, я говорил, что всему хорошему меня научил один добрый человек? — Кот Баюн ударился об пол и из-под шкуры вылез Кромвель. — Этим человеком был Виталий, твой отец. Закружилась и заболела голова. Дернуло душу, будто это Виста кто-то пытался натянуть на человеческое тело. Он уже не мог выдать никакую эмоцию. И не знал, как об этом сказать Кромвелю. Нечисти. Тому, в кого стрелял и не застрелил. — Я думал, что убью тебя… — сказал Вист. — Хотел бы? — спросил Кромвель. Он потрогал рану на ключице. — Не знаю… Нет. Не хотел бы. Как журналисты обрадуются! Надо же, сын-инвалид приехал на ту же заставу, где погиб его отец-герой и умер! Никто так и не узнает, что их убил один и тот же человек. Никакой загадки не было… Кромвель молчал. — Спасибо, — Вист с трудом шевелил языком. — За что? — Кромвель наклонил голову. — Просто так… Кромвель с любопытством рассматривал Виста сквозь прутья в окошко маленькой форточки. Не верил. И правильно делал. Вист сам себе не верил. Все это время он работал и жил бок о бок с нечистью. И эта нечисть, противная и гадкая нечисть, совсем не убивала папу. Нечисть плакала, боялась и не могла спать. Нечисть не знала, как правильно есть курагу и мыть полы. А еще она хотела только одного: забрать свою шкуру. Кромвель, точнее, Кот Баюн, даже в своем истинном облике не выглядел как убийца. Он выглядел как увеличенная копия кота с кладбища… Вист протер глаза. На лице высохли соленые дорожки от слез. Это был он. Это Кот Баюн был там, провожал папу в последний путь, смотрел на Виста, на маму, на Павла Евгеньевича. Не было и сомнений. И если папина доброта не досталась Виста, то ее частичка осталась у Кромвеля. У Кота Баюна. В гулком коридоре раздались знакомые голоса: — Быстрее давай, что ты там придрачиваешься?! Дырку найти не можешь?! — Я сейчас найду свободную дырку! — Ты белке в глаз со ста метров попадаешь, а в замок не можешь?! Что ему в голову взбредет через пять минут, никто не знает! Вдруг он и Виста прикажет под расстрел, а ты тут тупишь! — Отвали, Коровин! В замочной скважине изолятора кто-то сначала долго и упорно копошился, а потом она приоткрылась, и из щелки, прямо на камеру наблюдения, навелось дуло. Кто-то выстрелил так четко, что стекло тут же разбилось, и камера грустно свесила пластиковый корпус к стенке. Идлен вошел первым. Он беспорядочно хватался рукой за неровную кирпичную кладку и двигался ломано, будто в позвоночнике у него стояла пластина. Как восставший из могилы мертвец. Живот, грудь и шея были полностью перевязаны бинтами и марлями. По морским узлам Вист узнал почерк мастера — Макаренко делал перевязку. Из-за Идлена вышел Дамир. Не такой побитый, бодрый и даже почти не напуганный. По сравнению с ним на Идлена невозможно было смотреть. — Вот они! — радостно и тихо шепнул Дамир. — Вы ключи сперли?! — Вист упал с лавки на пол, и заскулив, попытался подняться. Идлен перепугано взглянул на Виста через форточку. Повисла мучительно долгая пауза. Дамир ходил кругами. Так делал Джульбарс в вольере, когда видел неподалеку кого-то знакомого. Он караулил вход, доставал пистолет и прятал его. — Нет, — хрипло ответил Идлен. — У нас мало времени. Кот, ты в кондиции? Твою будем первую ломать. Потом Виста выволочем как-нибудь. — Я всегда в кондиции, — Кромвель размял плечи, и рана от пули раскрылась, снова становясь красной. Идлен подергал несколько раз гладкую ручку и осмотрел масштаб проблемы. — Дамир… Дамир! — позвал Вист. — Что… — Не спрашивай, потом, — ответил ему Дамир. Вист отшатнулся и упал назад. Боль от раны в бедре стрельнула по вискам. Идлен схватился пальцами, которые, почему-то с каждой секундой становились темнее и длинее, за дверной косяк. Звук получился глухим и сразу же оборвался. — На два. Раз! — Идлен рванул на себя. — Два! Туда-сюда, туда-сюда. Кромвель подхватил его движение изнутри. Сначала дверь ходила неохотно, почти незаметно, но они продолжали, наращивая темп. Из-под бинтов на руках Идлена стала проступать серая шерсть. Штаны слегка приспустились и с копчика на пол вывалился пушистый хвост. «Вот и финский зверь нашелся». Вист обреченно посмотрел на Дамира. Дамир никак не реагировал. Он знал. Интересно, как давно? Ни страха, ни тревоги Вист не чувствовал. Не мог поймать ничего, что могло бы дать хоть какую-то реакцию. Идлен уперся ногой в стену напротив, взяв дверь на себя как рычаг. Лицо Идлена больше не было похоже на человеческое: оно вытянулось, а его природный черный волос разросся по щекам и подбородку. Лицо стремительно превращалось в морду. Захрустели чьи-то позвонки. Кромвель, слабо крикнув, вытолкнул дверь корпусом наружу. В этот раз они не качали ее: один тянул, другой толкал, пытаясь скрутить петли. Верхняя петля, проржавевшая насквозь, сдала первой. Из проема посыпалась кирпичная крошка, и дверь отогнулась, словно была сделана из бумаги, а не пуленепробиваемого металла. Идлен протянул руку в образовавшуюся дыру. Лапу. Это уже была лапа. Кромвель влез в шкуру, но оттолкнулся в облике кошачьем. Кот был вполне обычного размера, без гигантских когтей. — Они если сейчас придут, точно расстреляют! Не сработали твои уговоры, они, наверное, все тут против нас и за Ковалева! Они нас сдадут! И не выпустят! — Дамир крутился около выхода. — Хватит ныть! Мешаешь! — Идлен кашлянул и облизнул лисью морду алым языком. — Быстрее начнем, быстрее закончим. Глаза. И ты закрой. Радар истерически запищал. Идлен почти не разжимал пасти, говоря сквозь зубы. И голос его казался чужим и страшным, как в фильме по книге Булгакова, где доктор пытался сделать из собаки человека. На Висте это оставило неизгладимую травму, и сейчас будто бы на ту травму легла новая. Несколько новых. Вист покорно зажмурился. Он слышал, как Идлен и Кромвель по очереди ломали дверь. Его так просто не вытащишь через щелочку, уменьшиться же Вист не мог! Вытаскивали боком. Это был Дамир. Дамир его тянул, и судя по тому, как Виста цепляло обо все — тоже с закрытыми глазами. Сирена давила на мозги, словно их вырвали из черепной коробки и закинули в центрифугу. Протащили мимо поста дежурного — а там никого. Идлен всех пожрал? Как скот в деревне? Улица ослепила Виста белым небом. Дамир аккуратно прижимал Виста к своей груди. Как раненное жалкое животное. Все над ним тряслись, переживали и таскали, будто он сам не мог встать на ноги! По крайне мере, одна у него все еще оставалась на своем законном месте. — Должен будешь, — Идлен протянул Кромвелю уже человеческую ладонь. — И что я тебе должен? У тебя все есть, — Кромвель пожал ему в ответ. — Придумаешь. Кромвель обратился уличным котом и под шум угасающих сирен, пропал среди коробок, шин и нескошенной травы. Вист опустошенно смотрел ему вслед. Кромвель ушел. Единственный свидетель папиной смерти ушел. Идлен отпустил его в добрый путь, и Вист слабо представлял, что теперь будет с ними со всеми. Уже ничего не удивит. Если даже он сам вдруг окажется оборотнем или какой-нибудь другой тварью. Или, что Дамир тоже не человек. Что все на заставе — нечисть. Павел Евгеньевич собрал толпу на спортплощадке. Отсюда их было хорошо видно. — Надо потянуть время, — Идлен уставился куда-то за шлагбаум. — Я потяну, — сказал Вист. Колени подкашивались и норовили выгнуться в неправильную сторону. Вист шел неуверенно и криво. Его тело достигло своего пика и начало неметь от боли. Двигалось больше на автопилоте, без каких-либо физических ощущений. Мозг не смог связаться с разодранным бедром и травмированной культей. — Я, Лестаков Вист Витальевич, — прочистив горло, крикнул Вист. — Добровольно отпустил преступника и убийцу — Кота Баюна, из изолятора временного содержания. Поскольку преступник скрылся, мои действия теперь квалифицируются как деяние, повлекшее тяжкие последствия. Начальник заставы, то есть, вы, Павел Евгеньевич, проведя первичную проверку, обязаны написать рапорт об обнаружении признаков преступления и передать материалы в военный следственный отдел магической безопасности, где меня будут судить по справедливости. За воротами взревел двигатель. К шлагбауму подъехали две машины. Обычные, гражданские с московскими номерами. За ней микроавтобус с тонированными стеклами. Из иномарки вышел человек в куртке, показал что-то дежурному. — И вас тоже, — добавил Вист. — Вас тоже будут судить по справедливости. — Полковник Ковалев Павел Евгеньевич? — спросил тот, что был в куртке, подходя ближе вместе с красной ксивой, которая еще издалека говорила: «дела у вас плохи, товарищ полковник». Павел Евгеньевич молчал. Он выдернул пистолет и, не целясь, приставил дуло к горлу. Дамир оказался рядом, сделав всего один шаг. Когда его ладонь легла на руку с пистолетом, кисть Павла Евгеньевича исчезла как детская игрушка в кулаке великана. Дамир дернул вверх не то оружие, не то самого Павла Евгеньевича. Выстрел ушел в небо. Сухой хлопок испугал птиц, и они вспорхнули со своих насиженных мест. Человек в куртке даже не вздрогнул. — Товарищ Ковалев, — сказал он ровно. — Вы задержаны.