Устранить нельзя помиловать

В последние трое суток Идлен вообще не спал. Лапы гудели, раны на животе и груди плохо затягивались, все-таки глушилка хорошо его затормозила, а местные устранители сработали четко и стреляли метко. Благо, мимо сердца. Можно сказать, Идлену повезло куда больше, чем Смирнову. Макаренко, безусловно, отработал как смог. Но все на заставе знали, что мог он плохо. Идлен думал, что Дамир убьет Макаренко, так он злился! От этой спешки и швы вышли кривыми, да и шили его не в медпункте, а за вышкой. Там, вроде, нашли труп Лестакова старшего. Нельзя было есть. Даже проклятую курагу. Ничего нельзя, а пить Макаренко разрешил только на утро следующего дня. На утро следующего дня забрали Гарина, говорили, Ковалев его сдал. Макаренко забыл про воду, поэтому Идлен лакал из рукомойника. Дневальному и другим Дамир наплел какие-то сказки, что финский зверь во время осады напал на Идлена. Бредятина. Но они поверили. Макаренко стал главным врачом на заставе. И теперь живые будут завидовать мертвым. Идлен обновлял ленту новостного паблика каждые две минуты, а история поисков составляла такие фразы: «Устранитель», «Псков суд над устранителем», «суд устранитель», «устранитель отпустил нечисть суд». Никаких результатов. В тереме было практически пусто: Идлен, Дамир, да дневальный. Скоро должны приехать из города члены следственного комитета допрашивать с полиграфами, лучами и прочей ерундой. Дамир тоже не спал, от работы его отстранили, ветеринар к Джульбарсу никого не пускал, а без Джульбарса ничего, кроме лежания и страдания делать не хотелось. Идлен его понимал, но держался на расстоянии, ожидая, когда товарищ сам маякнет ему о готовности говорить. Мама Виста была в сети несколько часов назад, наверное, все же уснула — зеленый огонек в кружке ее аватарки горел всю ночь. Идлен пытался собрать себя в кучу и то набирал, то стирал сообщение: «Здравствуйте, Галина! Это Идлен Зорин, сослуживец вашего сына Виста. Это из-за меня и Кота Баюна он сел в тюрьму, кстати. Но мы очень переживаем и сожалеем». На этом его дипломатические способности заканчивались, сообщение так и оставалось недописанным и не отправленным. Что спрашивать дальше? «Как проходит суд?», «Какой приговор вынесли?», «Сколько лет дали?». Все это глупо и бестактно. И к тому же, номер был для нее незнакомым, Идлен выпросил его из базы данных о родственниках, отдав свои кровные десять тысяч. Идлену казалось, что мама Виста либо пошлет его, либо заблокирует. Откинув смартфон в сторону, Идлен отвернулся лицом к Дамиру. Дамир тяжело вздыхал и ничего не говорил. На него вообще все навалилось в двойной мере: товарищ в СИЗО, собака подбита. А собака для Дамира была таким же равноправным товарищем, как и Вист. Джульбарс сам оказался на пороге ветеринарки. Идлен чуял Далиса, но самого его так и не нашел. Телефон завибрировал на тумбочке. Идлен вскочил, но сразу же расстроился, увидев имя контакта: «Товарищ подполковник». — Слушаю, — Идлен взял трубку. — Ты где? — голос отца был сухой, без эмоций. По нему невозможно понять, злился он или радовался. — На заставе. Сегодня днем приехали люди из управления, ФСБ, УНМ, СК и прочие три буквы. Сразу к Ковалеву, прижали, он чуть не пристрелился, упаковали. Обыск в кабинете был, нашли сундук, где он краденую шкуру хранил, она все пропитала магией. Виста забрали. Лестаков, который. Сейчас застава как вымерла. Все сидят по углам, никто ничего не говорит. — Кто сейчас старший? — Проверяющий из управления назначил временно исполняющего. Пауза. Отец что-то прикидывал. Идлен забросил ноги на изножье койки и стукал ступню о ступню. — Слушай меня внимательно. Завтра утром, в восемь ноль-ноль, ты идешь к вашему новому. И пишешь рапорт, — продолжил отец. — Какой рапорт? Идлен поднялся и сел на койку. Зашевелился Дамир, он тоже слышал их разговор. Отца Идлена сложно было не услышать — он всегда говорил как на громкой связи. Холодный и плоский экран телефона приклеился к горячей щеке. — По семейным обстоятельствам. Бабушка Антонина, ей уже восемьдесят два, недееспособна, ей нужен постоянный уход. Ты понял? Тебя там быть не должно, домой тебе нельзя. Если Ковалев так быстро сдал всех своих подельников, по нашему делу тоже не будет церемониться. Тогда уже тебя отправят не в дисбат, а в клетку, устранителей развлекать и лаять. — Так точно, — механически ответил Идлен. — Домой нельзя, а куда можно? — Девайся — куда хочешь! Мне плевать, где ты растворишься, но, чтобы духу твоего в Зажимске не было! Хоть в люке ночуй! Никто вообще не должен знать, что мы с тобой родственники! Бабушка Антонина, святая женщина! Могла сесть на шпагат, пешком поднималась на восьмой этаж и таскала тяжелые сумки, при этом находила силы ходить утром по поликлиникам и ссориться с посетителями. В который раз она уже чувствовала себя плохо? Дамир подсел на койку к Идлену, прислушиваясь. — Документы будут готовы завтра к девяти. Курьер привезет прямо на заставу. Справка, заключение врачей, заявление бабушки — все, как положено. Никакой самодеятельности! Там тебе новый врио подпишет, что ты никакого дела не имеешь к Коту Баюну, к Ковалеву! Ты понял?! Повтори, что я тебе сказал! — Никакой самодеятельности. Ждать. Я ни с кем не связан, никакого зверя не знаю, самый честный в мире человек — это Зорин Идлен Генрихович. Отец отключился. Идлен долго не отрывал телефон от уха, боялся смотреть Дамиру в добрые и бездонные глаза. Такие глаза пугали, потому что этим глазам тяжелее всего было говорить правду. Идлен собирался с духом слишком долго, и Дамир начал диалог первым: — Куда теперь? — Тебе надо увольняться и домой, а мне без денег светит только коробка под мостом и крысиные объедки, — Идлен попытался отшутиться, но шутка вышла вялой и сразу загнулась. — Думаешь, меня тоже в дисбат? Как и Виста? А с Кромвелем что? Дамир заметно поник и опустил взгляд в пол. — За Кота не переживай, они живучие. Тебя точно никуда не отправят, у тебя положительная характеристика, любой это скажет! Ты самый лучший специалист и человек тут! Поверь, я в людях разбираюсь! Идлен заметил, что рядом с Дамиром практически никогда ему не было страшно. И где бы Дамир не оказался, вокруг становилось добрее и светлее. Если Идлен был луной, то Дамир — солнцем. Светлая голова была тому подтверждением! — А ты… С самого начала знал, да? — Дамир болтал ногами, подкидывая резиновые сланцы. — Что он Кот Баюн? Мы друг друга почуяли, можно сказать… Был очень удивлен, конечно, не каждый день на пограничную заставу отправляются служить два вида нечисти. Наборчик так себе… Слушай… Идлен замялся и сложил руки на колени. Повязки туго впивались в живот, и он был похож на стянутую веревкой вязаную колбасу. Дамир жалостливо оглядывал его раны. Идлен не хотел вспоминать ничего, что было той ночью, несмотря на то что и помнил он оттуда совсем немного. Сначала его подбили, потом он уже очнулся на заставе. — Я хочу тебе сознаться, — сказал Идлен. — Что там еще… Удиви! Было слышно, как нарастал страх в теле Дамира. — Я вообще никогда в жизни не слышал про твои комиксы, — смех вырвался из Идлена кусками, и он сразу же задавился воздухом. — Ты так горел этой вселенной! Мне понравилось, как ты рассказывал о ней Висту. И-и-и, захотелось, чтобы и ты мне что-то подобное рассказал… Подружился. — Меня окружают сплошные идиоты! Дамир разозлился и вскочил, в шутку толкнул Идлена, но не рассчитал силу, и Идлен мгновенно ударился спиной о матрас койки. Искры вылетели из глаз, но скулеж он сдержал в себе. — Завтра я иду к врио, ты со мной, подпишем бумажки и свалим, да? — хрипло проговорил Идлен. — И Жуля! — И Жуля. Собирай вещи пока, валить надо быстро. Идлен пришел к врио на рассвете. Солнце только вставало и стреляло розовыми лучиками по окнам. Но врио в кабинете не оказалось. Он должен был занять кабинет Смирнова, но его не было не только там, но и во всем тереме. — Разрешите, товарищ капитан? В ответ тишина. Идлен дернул носом и принюхался: затхлый запах, пыльный такой, будто перед ним лежал старый бабкин ковер. По-хозяйски развалившись, за партой сидел Далис. Он намотал себе на шею петлю из волос и карикатурно высунул язык, притворяясь мертвым. — Что ты тут забыл? — оскалился на него Идлен. — О-о-о, какие нелюди на блюде! Это ты тут что забыл, шакал? Я — отдыхаю! Далис перестал душиться и теперь плел косы, вставляя в них все, что нашел на столе: ластики, карандаши, ручки, скрученные в трубочку листки из записной книжки, скрепки. — Нам с товарищем уволиться надо, ищу врио. — Ссыт он сюда после Комара садиться! — А ты не ссышь у Ловцов в логове торчать? Идлен терял самообладание. Резцы слегка вытянулись вместе с мордой вперед. Он хотел цапнуть Далиса за бочок для профилактики. Или вышвырнуть из окна. Там бы его быстро оприходовали в изолятор. — Папка твой узнал, во что ты вляпался и умер от радости? А, нет, — Далис взмахнул рукой и поток магии вырвал документы. — Грамотно наляпали, редко такое увидишь… — Где печать? Я сам поставлю. — В жопе у меня, хочешь покажу? — заржал Далис. — Тебе самому не стремно? Что приперся? Далис как-то уж сильно по-человечески вздохнул, вынул пару ластиков из бороды и посмотрел на пустое место за столом. Идлен провел рукой по пыльной точилке и сказал: — Поздно ты про совесть вспомнил. Он увидел печать в бороде Далиса и нашел в выдвижном ящике ножницы. Далис за раз вывалил из бороды всю канцелярию и приник к шкафу, освобождая место. Идлен кое-как наляпал печати. — На могилу к нему потом сходишь. Приду — проверю, — наказал Идлен. *** У кинолога было всегда холодно и время шло иначе: минута длилась час. — А мою кровь точно нельзя взять на переливание? — спросил Дамир. — Вы собака, товарищ сержант? — нервно сказал кинолог. — Собаке нужна собачья кровь для переливания. Как он выжил — вообще чудо. «Смирнов его спас», — хотел ответить Дамир, но оставил болтаться предложение в своих мыслях. Джульбарс, перемотанный бинтами, с капельницей в лапе, лежал в тесной клетке. Глаза у него были полуоткрыты и смотрели на Дамира. В его душу. И сразу предательски наворачивались слезы, кололо в носу и щемило в груди. Дамир хотел отвернуться от пса, но будто задеревенел. Джульбарс тихо и жалобно заскулил. От этого скулежа скрутился желудок. Дамир расплакался в ветеринарном кабинете, бросился к клетке и припал к ней, просовывая пальцы через решетку. — Жуля, Жуленька! Я тебя не брошу! А сам рыдал не переставая, сморкался в рукав и снова рыдал по новой, ползая на коленях по грязному полу. И пол, и кинолог Дамира не волновали. Джульбарс пытался привстать, но сразу же падал на пеленку и скулил, но теперь уже от боли. От гадкой ноющей боли. Острый нож браконьера вошел ему в живот, чудом, действительно чудом не повредив важные органы. Если бы только Смирнов за него не заступился, если бы только больной на голову Далис не решил помочь умирающей собаке… Дамир бы навсегда потерял свою родственную душу в этом проклятом лесу. На этой проклятой заставе. Он бы предпочел утопиться, чем жить без Джульбарса. Кинолог выгнал Дамира на улицу, сказал, чтобы не разводил сырость и не тревожил собаку — швы расползутся и труба. На улице было тихо и безлюдно, каждый шкерился на своем рабочем месте и высовываться боялся. Дамир сел на бордюр возле псарни и сорвал одуванчик, сдувая с него белые парашютики. Они улетели вверх, в ясное голубое небо, растворяясь в летнем горячем воздухе. Дамир вспоминал маленького Джульбарса, которого отчим купил на рынке. Странный и лопоухий комок с непонятным окрасом вырос в статную восточно-европейскую овчарку. Дамир спал с ним в обнимку, кормил с пипетки, учил ходить в туалет и везде брал с собой, даже в институт. Они ездили на автобусе туда и обратно, заходили по пути в ларек, где специально для Джульбарса хозяйка оставляла мясные обрезки. Джульбарс был с ним всего четыре года, а он с Джульбарсом всю его жизнь. В тереме его ждала другая раненая собака. Точнее, лиса. Дамир никогда бы никому не поверил, скажи кто, что сын подполковника ФСБ окажется оборотнем! Пускай, даже, наполовину. Дамир долго не находил себе места и после ветеринара решил послоняться еще по хозяйственному двору, попинать столбики забора. В столовой с утра он насобирал сухарей. Они болтались в пакете рядом с кортиком. Решившись, Дамир ступил на порог терема, расписался и зашел в казарму. Идлен, весь перебинтованный, как мумия, лежал на своей койке. Спал? Дамир крался тихо, но Идлен уже повернулся в его сторону. Учуял. Руки его до сих пор были покрыты серой мягкой шерсткой. Не придумав ничего лучше, Дамир погладил Идлена по голове и сел рядом, предлагая сухари. — Как ты? — спросил Дамир. Вопрос дался ему тяжело. Идлен жадно чавкал сухарями. — Как подстреленная лиса! А ты? — Как мать двоих детей… Устал. И очень переживаю. — За кого это? — Идлен тяжело привстал и развернулся к нему своей побитой мордой. — За вас с Жулей, за Виста, за Баюна этого… Ты не ходил до медпункта? Там, говорят, с Комаром прощаются. Идлен сглотнул и потупил взгляд в пол. Дамир тоже умолк. Вещи стояли в сумках у коек. Туда они сложили скромное нажитое имущество: кортик, стопки с комиксами, нижнее белье, тапочки, пластиковые стаканы, зубные щетки, запасную аптечку. Дамир теперь всегда с собой таскал бинты, антисептик и пару пластырей. — Ты не созванивался с родителями? — Идлен с трудом надел на себя футболку. — Не хочу. Дамир как представил этот невероятно ужасный диалог, про увольнение, про расстрел Смирнова, про товарища, которого увезли в дисбат и про Кота Баюна. А на добавку надо было еще сказать: «Мама, знаешь, я приеду не один, с заставы унес свою раненную собаку и финского зверя. Он держит в пасти луну и ест души, выбрасывает из лап северное сияние и лает так, что кровь стынет. Но ты не переживай, мама, он добрый и любит смотреть на цветные картинки!» Отчим его не пустит на порог. В доме три младших сестры разных возрастов, еще собаки, куры, несколько гусей. А он финского зверя привез! Хотя, родители вряд ли знали о финском звере. О финском звере знали только финны. Врио объявился поздно, когда лживые документы были уже оформлены, и Далис, кажется, нагадил ему в кабинете. Пускай. Теперь это не проблема Дамира. Проблема Дамира — унести на себе две сумки, собаку и Идлена, не потеряв кого-нибудь по дороге. Товарищу он всучил самый легкий по весу баул, а себе перевалил все тяжести. Джульбарс уже ходил самостоятельно, но очень медленно, поэтому и его Дамир решил тащить на руках. Они вышли за пределы КПП. Какое-то странное облегчение настало в душе. Словно до этого к нему привязали мешок с камнями, и сейчас его сняли! Дамир не знал, что будет дальше, куда он пойдет работать и что будет с ними всеми. Но свое будущее он видел точно не в Зажимске. Все. Хватит с него потрясений. — Долго до дома добираться? — Идлен оперся о стоящий у дороги электрический столб. — Сейчас до остановки, там на автобусе три часа, потом с Зажимска до Пскова, часа два, если без пробок, потом с Пскова до моей деревни тоже три — три с половиной. К ночи приедем. Я уже придумал, что родителям скажем: что у тебя после травмы при исполнении нет никакого морального желания. Ты главное больше наплети про свое душевное равновесие, мама это любит. — А отчим? Ты говорил он у тебя суровый дядька. Ты же не котенка с улицы принес, а пацана какого-то. — Отчиму скажем, что у тебя огромный потенциал работать в пекарне, — Дамир впервые, наверное, почувствовал ужасную усталость и скинул одну из сумок на землю, обхватывая плотнее Джульбарса. — Потому что я сладкая булочка? — Идлен расплылся в довольной улыбке. — Потому что им нужен клоун на кассу. Джульбарс лизнул щеку Дамиру. В добрый путь.