Сквозь девять кругов Ада я вижу Рай

      Прошло около получаса с тех пор, как небо начало наливаться багровым соком и комнату заполонил мягкий предрассветный полумрак. Рон лежал в своей кровати и боялся шевельнуться, чтобы не потревожить маленькую обладательницу черной, как сама ночь, макушки. Он жадно вдыхал аромат цитрусов и корицы, исходящий от ее волос и думал о том, как капризна бывает судьба, и как круто она может изменить жизнь человека, откровенно наплевав на все его планы, надежды и убеждения.       С тех пор, как Панси осталась у него, минуло уже почти двое суток. Скажи ему кто-то ранее, что такое возможно, Рон бы посмеялся этому человеку в лицо и обозвал бы тупицей и сказочником. Ведь не было ничего абсурднее на свете, чем картина, в которой он, гриффиндорец до мозга костей, находился в одной постели с выскочкой Паркинсон. Не было и быть не могло. Даже теоретически.       Однако все это в реальности, которая была «до».       До того, как увидел ее, растрёпанную и растерянную, над одной из самых высоких пропастей в Хогвартсе. До того, как его обжёг ее холодный отрешенный взгляд, которому, казалось, больше не за что было зацепиться в этом мире. И до ее сумасшедшего поступка, черт его дери.       Рон вспомнил, как в тот момент его обуял воистину животный страх. Сейчас он отчётливо осознавал, что ещё бы немного - и случилось бы непоправимое. Внешне он старался сохранять спокойствие, однако внутри него бушевало пламя шока и волнения - Панси могла умереть. На фоне этой информации меркли любые его шутки и уколы, все его дурацкие претензии в ее сторону моментально сходили на нет. Нивелировались все, что раньше вызывало у него раздражение и желание высмеять, задеть ее... Ведь то, что происходило в его душе, когда эта строптивая ведьма улыбалась или плакала, пугало его не на шутку. Рон боялся называть это ощущение каким-то конкретным словом, потому что это слово в его сознании все еще хранилось в отсеке под грифом «Запрещено». Оно было способно снова превратить его в жалкого безмолвного раба, чего ему сейчас максимально не хотелось, поэтому Рон сознательно гнал от себя даже намек на подобную мысль.       Паркинсон шевельнулась и гриффиндорец подавил в себе внезапное желание расчесать пальцами ее густые черные локоны. Вот уже два дня они скрывались в его комнате за запирающим заклинанием, при этом никто из них не решался сделать первый шаг и заговорить о том, что произошло. Панси была непривычно молчаливой и задумчивой. Она почти все время спала, иногда часами торчала в его ванной, а если и говорила, то касалась какой-угодно темы, но только не инцидента на виадуке. Рон же изо всех сил пытался заткнуть своим дурацким юмором бреши из неловкой тишины, которая образовывалась во время раздобытого каким-то чудом ужина или обеда. В такие моменты она выглядела особенно отрешенной, и ему становилось страшно, что Паркинсон может снова закрыться, спрятать от него свои истинные мысли и тайком выстроить очередной план, схожий с тем, что случилось на мосту. Эти подозрения не давали Уизли покоя, выворачивали его наизнанку, заставляя постоянно мучаться сомнениями... Как и неистовое желание прикоснуться к ней так же, как в тот самый день.       Обнять ее.       Вновь почувствовать нежную гладкую кожу на своей щеке, зарыться в густые локоны и попытаться объяснить, что ей больше ничего не грозит. Снова прижаться к ее губам своими и ощутить их мягкость и покорность. Окружить хрупкое тело и касаться - Мерлин, бесконечно касаться! - тонкой девичьей талии, красивой линии бедер, нежной чувственной шеи и мягких волос, вдыхая ее аромат и сходя с ума от столь знакомого запаха... От таких мыслей у гриффиндорца моментально напряглось все тело. Каждая мышца заныла от истомы, внизу живота разлился хорошо знакомый жар. Он крепко зажмурился, пытаясь прогнать этот морок из своей головы.       - Уизли?       - Да?       Ее глаза были все ещё плотно закрыты, а голос после сна отдавал лёгкой хрипотцой и совсем немного дрожал. В нем скользкой субстанцией промелькнул страх, который Рон за прошедшее время научился быстро выхватывать среди остальных ее эмоций. Маленькая ладонь схватила его за правое предплечье, и Панси резко подалась вперёд, ближе к нему дюймов на восемь, чем привела гриффиндорца в ещё большее смятение.       - Ты... здесь?       Дыхание ее стало прерывистым и нечетким, на подернутом морщинками лбу проступила влага, а рука, сжимающая его предплечье, напряжённо затряслась. Миниатюрные пальчики сковал странный неестественный холод, и Рон инстинктивно накрыл ее ладонь своей, успокаивая и возвращая напуганную слизеринку к реальности.       - Да, я здесь, - он нежно погладил ее кожу, все ещё стараясь не прикасаться к ней слишком настойчиво. Темные глаза девушки резко распахнулись и уставились перед собой совершенно сбитым с толку взглядом. Понадобилось некоторое время, чтобы Паркинсон осознала сказанное им и постепенно, капля за каплей, расслабилась, разжимая побелевшую ладонь и облегчённо выдыхая остатки страха куда-то в район его грудной клетки.       Один вдох. Второй. Совсем медленный - третий.       - Хвала Мерлину...       Она тихонько шевельнулась, пытаясь занять более удобное положение. Рука ее плавно сдвинулась вниз и аккуратно легла на грудь гриффиндорца, фиксируя совсем небольшое расстояние между их телами. Под пальцами вмиг, словно детская погремушка, затарабанило его мощное сердце, и Панси почувствовала, что щеки ее безо всякого разрешения покрываются румянцем.       - Доброе утро, - не выдержал напряжения Рон. Кожу под ее ладонью обожгло так, что он искренне не понял, как та не воспламенилась. - Я сегодня проспал. Нужно было чуть раньше спуститься за завтраком. Теперь в коридорах будет полно народу.       - Я не голодна.       - Может, воды?       - Нет.       - Тогда я все-таки пойду за едой. Подожди меня здесь.       - Уизли...       - Что?       Паркинсон вся скукожилась и по привычке опустила голову так, что было невозможно разглядеть ее лицо. Левая рука ещё плотней прислонилась к его груди и едва заметно сжала серую пижамную рубашку.       - Не ходи никуда, - произнесла она едва слышно, будто из последних сил. Растерянно, безрадостно, с опаской. Враждебно ко всему миру, но почему-то доверчиво - к нему.       Рон снова накрыл ее руку своей и потёр большим пальцем бархатную кожу, чувствуя, как каждые пару секунд в его грудной клетке что-то болезненно сжимается. Какое-то странное чувство - острое, как игла, и сладостное, как первый поцелуй - заполняет все пространство внутри него, вытесняя школу, все его планы, цели, обязанности... И даже Гарри и Гермиону, что вообще было чем-то на грани фантастики. Это чувство было настолько сильным, что гриффиндорец не знал, как поместить его внутри своей души. Оно грозилось выплеснуться наружу каким-нибудь опрометчивым поступком, поэтому Рон решил сделать самое простое, что мог для того, чтобы перевести дух - ненадолго сбежать.       - Ты здесь в безопасности, Панси. Меня не будет от силы полчаса.       - Мне приснился дурной сон, - ответила слизеринка, не сводя взгляда с их переплетённых ладоней, - не хочу сейчас быть одна. Ты можешь с этим повременить?       Рон вздохнул и замер, раздумывая. Он был голоден и правда хотел проветрить мозги, но его желания как-то моментально ушли на второй план, стоило только посмотреть на нее, взволнованную и напуганную малоприятной перспективой снова остаться в одиночестве.       - Ну, если тебе не помешают звуки умирающего кита в моем желудке...       - Не помешают.       - Я могу наколдовать тебе чашку черного чая.       - Валяй.       - Тогда по рукам, - резюмировал юноша и его лицо тронула неожиданная добродушная улыбка. Внутри Панси от такого простого действия внезапно проснулся вулкан - захотелось с головой окунуться в холодную воду, чтобы не ощущать на своих щеках предательского жара. Святые основатели, она никогда ещё не чувствовала себя настолько смущенной!       - Уизли, - уже чуть более уверенно проговорила она.       - Мм?       - Прекрати пялиться на меня. Я макушкой чую, как ты прожигаешь во мне дыру.       Гриффиндорец удивлённо приподнял бровь.       - Я не пялюсь, Паркинсон. Я просто смотрю, - он постарался придать своему голосу спокойствия с лёгкой толикой юмора, что у него вышло примерно на «удовлетворительно». - А ты не изменяешь своим принципам. Приветливости у тебя по-прежнему как у придорожной колючки.       - С чего бы мне меняться?       - Не знаю. Может, потому что ты в гостях? - с улыбкой парировал Рон. Панси же наоборот от этих слов лишь помрачнела.       - У каждой колючки есть причины, чтобы колоть.       - На каждую колючку найдется свое Диффиндо.       - Серьезно? Диффиндо? - Паркинсон громко хмыкнула. - Я настолько безнадежна, что ты задумал превратить меня в кучку пепла?       - Нет, всего лишь хочу попробовать заставить тебя сбросить шипы. Мне кажется, без них ты будешь еще красивее.       Слизеринка широко распахнула глаза и удивленно уставилась на Рона. Вот как же у него все просто! Взял и сказал нечто смущающее - а ей теперь справляться с удушливым подозрением наряду с тысячей дурацких мыслей! Она бесконечно злилась на себя за то, что не знала, как реагировать на его выпады - верить им в итоге или нет. Тем более сейчас, когда веры в ее сердце практически не осталось.       - Ты говоришь мне такие странные вещи, Уизли. В чем подвох? Что тебе от меня нужно?       - Это называется «комплимент», Паркинсон.       - Не смеши меня. Это называется «пудрить мозги», - колкий взгляд в самую душу собеседника. С вызовом и отчаянным желанием защититься, словно перед решающим боем, исход которого - смерть. - Уж кому знать об этом, как не мне. Обычно за каждым таким комплиментом скрывается вполне конкретное желание или просьба об услуге. Вы, мужчины, привыкли только брать и ничего не давать взамен. Брать до тех пор, пока после вас не останется одна лишь бесплодная почва, где не растет даже самый последний сорняк.       - Ауч! - Рон резко замотал ладонью, словно поранился. - Вот видишь, опять уколола! - он улыбнулся кончиком губ и приложил ко рту «травмированный» палец, нарочито пытаясь его заврачевать.       - Я не шучу, черт возьми!! - выкрикнула слизеринка и довольно ощутимо стукнула его кулаком в плечо, свернувшись на кровати в злобный обиженный клубок.       Рон отпрянул и моментально посерьезнел. Он вдруг понял - все это и впрямь не сарказм.       Для Панси, пережившей то, что случилось два дня назад, больше не существовало такого слова, как «доверие». Для нее, чудом обманувшей смерть, с лица земли стерлась искренность, доброта и забота, а также некое подобие привязанности, которая годами выстраивалась внутри их странной слизеринской иерархической системы. Рон припомнил, какую сам огромную лепту внес в то, чтобы сделать ее такой запуганной - и внутри него разлилось море, до краев заполненное чувством вины.       - Паркинсон... ты что, - он старался говорить как можно более серьезно, чтобы быть серьезно воспринятым, - ты правда подумала, что я прячу тебя здесь, чтобы в итоге..?       Уизли сглотнул и медленно откинулся на подушки, прижав пальцы к переносице. Он хаотично соображал, что за прошедшие два дня сделал такого, чтобы натолкнуть Панси на подобные мысли, но на ум ничего не приходило. Да, он иногда подшучивал над ней, но, кажется, совсем не перебарщивал. Первое время он следил за этой взбалмошной девчонкой в оба, чтобы она не выкинула снова чего-нибудь неожиданного, но затем немного расслабился и даже позволил себе выйти за едой.       Ему и правда нравилось заботиться о ней. Смотреть, как она жует пирог, принесенный им с кухни, и запивает его крепким чаем. Следить за ее сном и гнать от нее кошмары, которые начинали атаковать ее хрупкое тело сразу же, стоило ей только уснуть. Считать родинки на ее спине, когда одна из его футболок во время сна задиралась достаточно высоко. Перебирать кончики ее волос в своих руках, пока она была в плену Морфея и планировать, что интересного рассказать ей, чем увлечь, когда она проснется...       Черт, у него и в мыслях не было требовать от Паркинсон какую-либо плату. Тем более ту, которую она сейчас имела в виду!       - Если тебе не это нужно, то что тогда? - слизеринка резко вскочила и села на кровати перед лежащим гриффиндорцем. Неизвестность сбивала ее с толку, выводила из равновесия, порождала слишком много вопросов, и это бесило, бесило, бе-си-ло ее неимоверно! Как и то, что сраный Уизли продолжал смотреть на нее настолько невинными улыбающимися глазами...       Потому что абсолютно все они были одинаковыми.       И всем им нужно было от нее лишь одно.       - В чем еще может быть твой мотив? - продолжила она тоном, пропитанным обидой и подозрением. - Думаешь, я не понимаю, почему вы все поначалу такие добрые и заботливые? Почему так стремитесь показаться теми, кем на самом деле не являетесь? О да, уж я-то знаю, ради чего все эти усилия! - одним движением Панси стащила с себя измятую бордовую футболку, оставшись в одних только в шортах, спустившихся ей глубоко на бедра. - Смотри на меня, Рон Уизли! Смотри очень внимательно! У меня нет ни выдающихся способностей, ни положения в новом обществе, ни конкретных планов на жизнь. Я не так красива, как Дафна, не так умна, как Грейнджер, и даже не так загадочна, как Лавгуд - от меня никогда не ждут дружбы, общения или тем более любви! От меня ждут другого!! Так что нечего делать вид, что ты - благородное исключение, ясно тебе? Довольно с меня обмана - просто скажи так, как есть! Признай, что хочешь меня трахнуть - это, по крайней мере, не будет делать тебя лжецом!!       Панси задыхалась. Давилась обидой, нервами и скопившимися в уголках глаз слезами, пока Рон смотрел на нее полностью остекленевшим от шока взглядом...       Ибо под футболкой у нее не было ровным счетом ничего.       Красивая девичья грудь, на которой все еще сохранилась едва заметная сеточка мелких вмятин после сна, то вздымалась вверх, то опускалась вниз. Щеки ее залил румянец - то ли от здости, то ли от смущения - и она не сводила с него напряженного взгляда, яростно дыша и явно испытывая его на прочность своим вызывающим поступком...       ...Однако продлилось это не дольше десяти секунд.       А затем Панси словно очнулась ото сна. Она шокированно оглядела себя, обвила нагое тело ладонями и резко отвернулась, сжавшись в комок на краю кровати и спрятав лицо меж коленей.       - Все одно к одному, - тихо пробормотала она, когда они оба немного пришли в себя. - Вечно я все порчу. Иногда мне кажется, что мои же собственные мысли причиняют мне вред. Прости, не думаю, что я смогу пережить все это еще раз и не сойти с ума. Это слишком для меня... Наверное, будет лучше, если я сейчас пойду к себе.       Тишина.       Гнетущая, тяжелая, густая. Пугающая обоих, словно стая голодных дементоров.       Тишина...       Гриффиндорец медленно приблизился к девушке со спины. Он взял покрывало, под которым они оба спали этой ночью, и, стараясь не делать резких движений, аккуратно укутал им дрожащую фигурку перед собой. И только убедившись, что каждый участок кожи надежно спрятан от знобящей прохлады и лишних взглядов, он неспешно, не пугая и не настаивая, обвил своими мощными руками ее хрупкие плечи и притянул девушку к себе.       - Не буду корчить из себя святого, говоря, что ты меня не привлекаешь. Панси, ты не можешь не привлекать, - лицо Рона соприкоснулось с черноволосым затылком, его бархатный голос скатился практически в шепот. - Ты красива, остроумна, решительна... Мимо тебя трудно пройти, хоть как-нибудь не задев. Вот и я тоже никогда не проходил мимо. Все хотел зацепить тебя как-то, хотя и сам не понимал, зачем я это делаю.       Его объятия стали еще более крепкими, Рон всей своей фигурой навис над Паркинсон и в какой-то момент не выдержал - нежно коснулся губами ямки на ее шее. Едва заметно, почти неощутимо... и сладко.       Панси вздрогнула от неожиданности, напряглась, но отдаляться почему-то не стала. Маленькие ладони сжали его руки, темноволосый затылок расслабленно лег на крепкое плечо позади себя.       - Ты... ты хоть понимаешь, на что подписываешься?       Рон улыбнулся, оставляя на ее коже еще один легкий поцелуй. Понимал ли он? Черт его знает, сейчас в голове у него была какая-то вязкая каша из мыслей и эмоций. Опаснейшее положение, сплошной мейдей и алярм - но останавливаться не хотелось. Не сейчас так уж точно.       - Клянусь, что даже пальцем к тебе не притронусь без твоего разрешения. Ничего не будет, если ты сама меня об этом не попросишь.       - Ты, наверное, головой ударился, Уизли! Я никогда тебя о таком не попрошу!       Рон сомкнул руки в замок, чувствуя, что его гостья еще немного - и снова захочет вырваться из захвата.       - Значит, пусть будет так, маленькая ты колючка.       - Колючка? Какого черта я опять колючка?! - возмутилась слизеринка. Однако негодование ее продлилось недолго, потому что Рон взял ее за подбородок, повернул его к себе, а затем тихо прошептал:       - Потому что тебе очень идет это прозвище. И еще потому что я отлично владею Диффиндо, Панси.       И он накрыл ее губы своими - так нежно и невесомо, как касаются хрупкой вазы или фарфоровой статуэтки. Слизеринка опустила веки и смиренно отдалась поцелую, превратившись на долю секунды в само осязание. Расслабилась, замедлилась, выдохнула. Едва заметно подалась вперед и... наконец, сдалась.       Это практически невинное прикосновение безжалостно сожгло до тла все, что произошло в комнате Рона этим утром. Оно поставило точку и начало новый временной отсчет. Наступила следующая эра, в которой с ней рядом всегда будет он, хочет она того или нет.       И среди сотен тревожных мыслей к ней пришло четкое понимание одной вещи.       Она действительно всем сердцем хотела, чтобы сказанное им сегодня оказалось правдой.

*******************

      Все это было чертовски странно. Так странно, что Гарри от замешательства едва понимал, где находится, что делает и зачем он вообще сюда пришел.       Мрачные стены аудитории давили на него, грозясь похоронить остатки его самообладания под грудой тяжелых камней. Одногруппники, ведущие степенную беседу с мадам Стебль, бесили до умопомрачения. Каждые пару минут Гарри бросал быстрый взгляд на настенные часы и разочарованно хмыкал, вертя и сжимая между пальцев ни в чем не повинное перо.       «Где же вы, Мерлин вас побери?!»       Все дело в том, что вот уже третий день его друзья играли с ним в прятки. Ни Рон, ни Гермиона упорно не появлялись на занятиях, да и после них не спешили подавать признаки жизни, что не могло не вызвать подозрений. Сначала где-то во время утренней тренировки завеялся Рон. Ну и как бы хрен с ними, с прорицаниями и травологией — прогул уроков был для него делом периодически свойственным. Однако в тот день они с командой планировали обсудить новую стратегию защиты ворот во время предстоящего матча против когтевранцев, и вот командный сбор его друг не пропустил бы никогда. По крайней мере, не предупредив его заранее.       Наряду с ним лекции решила проигнорировать и Гермиона, причем уже второй раз за несколько дней. Шестое чувство подсказывало Гарри, что с друзьями случилось нечто из ряда вон. Двери в их комнаты были все время заперты, за ними не было слышно ни звука. Они не спускались к обеду, не выходили в гостиную на вечерние посиделки и очевидно не искали с ним встречи. Поттер чего уже только не передумал за прошедшие три дня, каких только картин не рисовало ему его воображение! И ни одна из них не предполагала банальной причины пропажи друзей - в голову между крепкими ругательствами лезли одни только ужасы да кошмары. Поэтому едва часы пробили час по полудню и студенты приступили к трапезе, староста мальчиков помчался в гриффиндорское крыло, чтобы окончательно разобраться, что же всё-таки стряслось, даже если бы ему пришлось ради этой цели сорвать с петель двери в комнаты под номерами «три» и «двенадцать».       Пробегая меж этажей, Поттер услышал, как кто-то выкрикивает его имя, и резко обернулся. За ним, быстро перебирая невесомыми ножками по лестнице, спускалась Полумна, встревоженно глядя прямо ему в глаза. Этот взгляд, а затем и короткий разговор, который у них состоялся, нагнал на Гарри ещё больше волнения — и он изменил курс, решив первой навестить Гермиону, а не Рона, как планировал изначально. Теперь он уже не шел, а бежал по хорошо знакомому корпусу, приближаясь к заветной комнате и не зная, чего от нее ожидать. Гарри шкурой чувствовал беду, но старательно гнал эти мысли, стараясь совладать со внезапно охватившей его паникой.       На три коротких стука в дверь никто не откликнулся и юноша больше не стал медлить. Он уверенно нажал на ручку и обнаружил, что у подруги в этот раз, оказывается, не заперто…       Гермиона сидела на полу в окружении огромной кипы бумаг. Она словно бы что-то искала, хаотично хватая какие-то книги, свертки пергамента, обрывки записей и тут же отбрасывая их, в момент потеряв к ним всяческий интерес. А затем с такой же страстью набрасывалась на другие свертки, вчитываясь, всматриваясь, въедаясь глазами в древние строки, будто желая прожечь в них взглядом дыру. И в итоге точно также брезгливо их отшвыривала, не найдя там того, что ей было так нужно.       — Где… ну где же я видела… Годрик, где же…       — Гермиона?       В тишине посторонний голос прозвучал резко, громко и полностью чужеродно. Грейнджер испуганно дернулась — настолько она не ожидала услышать за своей спиной еще кого-нибудь. А затем медленно развернулась и посмотрела на Гарри со смесью страха и тревоги и смертельной усталости.       — У тебя... что-то случилось?       Ответом ему послужили растерянное молчание и тихий рваный выдох, через который, казалось, ее покинули скудные остатки сил. Гарри не выдержал - подошел поближе и заботливо взял девушку под руку, попутно окидывая взглядом столь знакомые черты лица.       Бледная.       Ужасно бледная и измотанная, будто ее пытали несколько ночей, не давая сомкнуть век. Об этом явно свидетельствовали ее заострившиеся черты лица и темные круги под потерявшими былую яркость шоколадными глазами. Никогда он не видел Гермиону такой уничтоженной, даже тогда, когда им приходилось месяцами охотиться за крестражами в диких, совершенно нечеловеческих условиях. Даже тогда она сносила все тяготы судьбы более стойко, чем сейчас. И выглядела в разы лучше.       - Годрик, когда ты в последний раз нормально спала?       - Не помню. Возможно, около двух дней назад.       - Черт, - в этот момент гриффиндорку шатнуло в сторону и Гарри поймал ее прямо на лету. Еще бы немного - и приземлилась бы на полу, чего доброго стукнувшись по пути лбом о край стола. - Присядь и расскажи мне все как есть. Поверь, я рад, что нашел тебя живой и в относительном порядке, но чувствую себя отвратительно от того, что не понимаю, что с тобой происходит. Где ты была все это время? Куда запропастилась? Я чуть с ума не сошел от волнения, думал, что кто-то из бывших пожирателей добрался до тебя...       - Я не в порядке.       - Ч-что?       - Я не в порядке, Гарри, - девушка зажмурила глаза, надеясь, что это поможет ей унять дрожь во всем теле. Слова выкатывались из ее горла с огромным трудом и надрывом. - Прости, мне очень хочется сказать, что все хорошо... Но это неправда, все хуже некуда. Случилась катастрофа, и я впервые в жизни не знаю, что с этим делать, - она рассеянно мотнула головой в сторону смятых бумаг. Ее ослабленный голос рассек пространство, отравляя его страхом, горем и безысходностью. Гермиона поспешно спрятала лицо в ладонях, но юноша осторожно убрал ее руки и внимательно всмотрелся в изможденные недосыпанием глаза. Горячо любимые глаза, в которых он так привык видеть огонь азарта и волю к победе, что сейчас, наблюдая их, тонущих в океане боли, буквально ненавидел себя за беспомощность.       Постепенно искры догадок одна за другой стали загораться в его сознании, и он, наконец, увидел в ее взгляде кое-что еще. Точней, кое-кого, чью тень он наблюдал рядом с Гермионой практически ежедневно на протяжении вот уже нескольких недель.       - Малфой... - прошипел Поттер, которому особо не потребовалось подтверждение. Судя по тому, как напряглись ее плечи, он попал точно в цель. - Сукин сын... Это он сотворил с тобой такое? Отвечай, Гермиона. Его рук дело?!       - Гарри...       - Ну конечно же его, какого хрена я спрашиваю! - чуть ли не простонал юноша, наполняясь чувством глубокого разочарования и одновременно с этим - вины. - Я знал , что не стоит ему доверять! Я знал это лучше, чем кто-либо другой!! И все же позволил себе предположить... позволил себе... - он резко вскочил и нервно зашагал по комнате, пытаясь обуздать эмоции. - Черт, я убью этого гада!       - Гарри, - мягко обратилась к нему подруга, ловя его взгляд и жестом предлагая ему сесть в кресло напротив себя. В этот момент она понимала его чувства как никто другой, но помимо всех прочих бед ей не нужна была ещё и смертельная схватка между двумя сильнейшими магами Хогвартса. Такого масштаба разрушений уж точно не пережила бы ни школа, ни сама гриффиндорка, поэтому ей пришлось брать себя в руки первой, хотя это, казалось, было за гранью ее возможностей. - Прошу, успокойся. Тебе не нужно ничего предпринимать. То есть, я имею в виду... - глубокий вдох, чтобы набраться хоть немного смелости. - Думаю, мне нужно кое о чем тебе рассказать.       Гермионе стоило огромных усилий, чтобы держать себя в руках. То, что она собиралась сказать, заставило бы её прожить каждое мгновение заново, возродить из пепла каждую эмоцию, пережитую за последние несколько недель, и окончательно сломать себе хребет, признавая, как сильно она ошиблась. Но также она знала, что если промолчит сейчас, то попросту двинется. Сойдёт с ума и загремит в Мунго до конца своих дней - чем не достойный конец для ведьмы, верящей в детские сказки?       ...И поэтому она рассказала.       Все с самого начала, без утайки.       Про то, где была все это время и чем занималась.       Про дурацкий поступок Панси и его невообразимые последствия для всех их вместе взятых.       Про чувство вины, породившее особенное отношение к Драко.       И про то, как она оказалась слаба перед ним, поверив в возможность невозможного.       Гарри слушал не перебивая и, казалось бы, не дыша, хотя каждое слово Гермионы тонкой иглой проникало ему под кожу, заставляя похолодевшее тело сжиматься от шока. Все внезапно встало на свои места... Странное поведение хорька, его нелогичные поступки и слова вдруг обрели смысл, пусть и не тот, на который Поттер рассчитывал. Он был готов к чему-угодно, черт возьми, но только не к такому повороту событий! И теперь сидя напротив девушки, которую он считал своей сестрой, Гарри смотрел на ее страдания и не мог сделать абсолютно ни-че-го, чтобы облегчить эту боль. Боль, к которой он, как оказалось, имел самое прямое отношение.       Святые основатели, как он мог так оплошать?       Как он со своей практически обсессивной осторожностью мог хоть на миг поверить, что у Драко Малфоя столь внезапно возникли по-настоящему светлые чувства к Гермионе Грейнджер? Каких таких сказок он пересмотрел, черт его дери?!       «Мерлин... Я дурак. Дурак!!»       Гермиона шевельнулась, пытаясь прогнать чувство неуюта от затянувшейся паузы, и только сейчас Гарри заметил, насколько сильно воспалены ее глаза. Скорей всего, она плакала ночь напролет, пока в ее исхудавшем теле не осталось ни соли, ни влаги. Плакала до изнеможения, до искусанных в кровь губ, до съеденных до основания ногтей, до вырванных клочков медовых волос на подушке... пока силы не покинули ее окончательно.       Чертов слизеринец...       Заварил всю эту кашу и в очередной раз вышел сухим из воды. Самое обидное, что удача вновь была на его стороне, ведь если Гермиона правильно сварила противоядие (а в этом Гарри не сомневался), он рано или поздно адаптируется, придет в себя после произошедшего и через несколько дней уже вернется к былому образу жизни. Этот гад однозначно будет в порядке.       Чего нельзя было сказать о ней...       Гермиону.       Ждал.       Гребаный ад на земле.       Гарри выслушал рассказ до конца и старался не показывать, какого рода мысли роятся в его голове. Он молча кивнул, показывая, что усвоил информацию и принял ее к сведенью, затем поправил очки и подал руку подруге, приглашая ее с собой. Она недоуменно уставилась на раскрытую ладонь. Оказалось, ее переутомленный мозг был уже неспособен что-либо анализировать.       - Давай пообедаем вместе.       Тихо. Без осуждения.       Успокаивающе...       Поттер не мог сейчас подобрать подходящие слова, чтобы утешить ее - слишком много их было и одновременно слишлом мало - но зато он мог улучшить ее состояние на самом приземленном, физиологическом уровне. Он мог ее накормить.       - Сегодня подают твой любимый йоркширский пудинг. Идем, - он добродушно улыбнулся, - поешь, а затем на полный желудок завалишься спать и продрыхнешь три дня. Уж я за этим прослежу.       Гермиона собрала остатки своей воли в кулак и выдавила из себя жалкое подобие улыбки. Она сомневалась, что в таком состоянии сможет протолкнуть в себя хоть кусочек еды, однако ее желудок решил иначе - при упоминании о пудинге он сжался и заурчал, словно стадо раненных слонов. Так что гриффиндорка не стала сопротивляться, только не в этот раз. Отрицать то, что ей нужны были силы, чтобы как-то жить эту жизнь дальше, было бы очень глупо. Поэтому она молча вложила свою ладонь в руку Гарри и попыталась смириться с тем, с чем ей предстояло столкнуться - с десятками заинтересованных взглядов и сотнями шепотков за спиной, осуждающих ее растрёпанный внешний вид... По дороге удалось разве что затянуть волосы в пучок на затылке и волшебством заставить его худо-бедно держаться в положенном месте. На большее у нее не было ни сил, ни фантазии.       Гарри был на удивление спокоен. После минутной вспышки гнева он, казалось, взял себя в руки и сосредоточился на единственной задаче - накормить ее обедом. Как только они заняли свои места за столом, он тут же принялся ухаживать за подругой и пристально следить за тем, сколько кусочков она отправила в рот. И так до тех пор, пока не посчитал, что Гермиона съела вполне достаточно, чтобы не упасть замертво где-нибудь по дороге в свою комнату. Только тогда он немного расслабился и аккуратно начал разговор.       - Тебе очень идёт эта прическа.       Девушка едва не поперхнулась.       - Мне... что?       - Я не шучу, - Гарри снова доброжелательно улыбнулся и покрутил перед ее лицом вилкой. - Ты выглядишь... взрослой. И очень серьезной. В этом вся ты, Гермиона.       - Спасибо, но к чему...       - Ты всегда была для меня примером для подражания, - продолжил Поттер, не дожидаясь, когда она договорит, - и я стремлюсь стать похожим на тебя. Знаешь, я почему-то думал, что когда-нибудь тебя назначат старостой девочек, но теперь понимаю, что это было бы для тебя слишком банально. Ты создана для большего и переросла этот уровень ответственности ещё курсе на пятом. А то, какой ты стала сейчас, лишь подтверждает мои мысли на этот счёт.       - Спасибо, Гарри, но я все равно не...       - Знай, что я горжусь тобой. Я восхищаюсь тем, что ты сделала. - Поттер волновался, это было видно по тому, как он теребил салфетку в правой руке. - Клянусь, я бы так не смог. Уверен, случись нечто подобное со мной и Джинни, я бы превратился в кусок желе и беспомощно блеял бы по углам о судьбе-злодейке. Но ты - другая. Война сделала тебя в разы сильнее, и я не перестану повторять тебе это каждый день столько, сколько потребуется. Я бесконечно горд тобой, Гермиона Грейнджер. Ты приняла трудное решение, но верное.       Гриффиндорка не знала, что утешало ее больше - сами его слова или то, сколь серьезно он их произносил. Гарри ещё не успел договорить, а его собеседница уже поняла, что это было... именно оно.       Именно то, что нужно.       Она медленно отодвинула тарелку и внимательно посмотрела на друга. На его напряжённую фигуру, на сдвинутые к переносице брови, слегка поджатые губы, переплетённые друг с другом пальцы, которые он как всегда не знал, куда девать в неловких ситуациях... И впервые за несколько дней в ее душе шевельнулось что-то ещё, кроме отчаянья. Шевельнулась благодарность - робкое, ранимое, но все-таки светлое чувство, направившее крохотный яркий лучик в густой мрак ее души... И девушка ласково накрыла ладони Гарри своими, демонстрируя, что охотно принимает его поддержку.       - Я уверен, что все сложится наилучшим образом.       - Все сложится... правильно, - проговорила она, крепче сжимая руки друга. - Да, наверное так. Мне правда не стоило...       Не стоило...       Не...       Ч-е-р-т.       Резкая пауза. Полная тишина. Слова застряли в глотке без шанса быть освобожденными.       Дыхание остановилось. Даже кровь, казалось, перестала течь по жилам, хотя в ушах продолжало дико тарабанить ее дурацкое сердце, поглощая все звуки вокруг...       Под Гермионой в один миг раскололась надвое земля, ибо дверь в обеденную отворилась и в помещение вошел Малфой под руку с Флорой Кэрроу. Вошел шумно, громко смеясь и собственнически обнимая юную слизенку за талию, вальяжно прошелся по залу, а затем также шумно приземлился за стол своего факультета, увлекая девушку за собой.       Гарри не сразу понял, что произошло. Он сидел спиной ко входу и не заметил, как атмосфера вокруг него резко переменилась из доброжелательной в зловещую. Гриффиндорка замерла, что есть мочи сжав в левой руке вилку, отчего пальцы ее побелели и затряслись - того и гляди согнет несчастный прибор пополам.       - Ты в порядке? - спросил он тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания. - Может, пойдем отсюда?       - Нет, - прошептала она ему в ответ, - я должна научиться жить с этим. Нельзя все время убегать.       - Уверена? - еще раз переспросил Гарри, краем глаза замечая, как Флора садится Драко на руки. - Боюсь, тебе пока рано на это смотреть.       - Я в порядке, - зловеще прошипела девушка и Поттер окончательно оставил идею увести ее из зала. Решила - значит, знает, на что подписывается. В силе рационального мышления подруги он теперь не сомневался ни на йоту.       Его сейчас по-настоящему тревожило кое-что другое. Деталь ее рассказа, которая впервые за много недель заставила стаю животных под его кожей начать массовую миграцию куда-то в район затылка. Вещь, которую никак нельзя было просто взять и проигнорировать.       - Знаю, что топчусь по свежей ране... но не могу не спросить. Расскажи мне, что тогда случилось с меткой Малфоя. Что конкретно ты увидела? Мне нужны все детали, любые мелочи. Кто знает, что может оказать важным.       Гермиона не пошевелилась. Лишь ее глаза медленно скользнули в сторону слизеринского стола, где Кэрроу откровенно вешалась на шею Драко, ненадолго задержались на неприятной картине и так же неспешно вернулись назад, вперившись в бокал с апельсиновым соком.       - Я не уверена в том, что видела. Все это было словно в каком-то дурном сне. Мой разум был слишком сильно контужен, чтобы подмечать какие-либо детали, - она протянула руки к бокалу и сделала глоток, - однако я помню яркий красно-оранжевый свет, исходящий от его метки. Под ней словно горел настоящий огонь. Я... я правда не знаю, что это было. Нигде не сталкивалась с подобным.       - Он как-то объяснил происходящее?       - Нет. Боюсь, он сам знает не больше нашего. Все, что он сказал - это то, что когда эмоции берут над ним верх, его метка как будто бы горит. Насколько я поняла, он имел в виду отрицательные эмоции.       - Херовая новость, - Гарри с безнадегой накрыл лицо ладонью. - Похоже, связь Малфоя с Темным Лордом еще не прервана.       - Но Лорд мертв. Как это возможно вообще?       - Нашла у кого спросить. Я пока даже не смирился с мыслью, что мы опять в заднице, Гермиона. Не говоря уже об анализе происходящего. Голова у нас всегда была ты.       Они оба замолчали, с тревогой осознавая, что сегодня, в эту самую минуту их беззаботная студенческая жизнь, кажется, закончилась. Мысль об этом стала для старосты мальчиков душем из пламени и льда, ведь он действительно старался. Он столько усилий приложил, чтобы сделать Хогвартс безопасным местом для студентов всех возрастов и факультетов... Но чертов Малфой, не ударивший за это время палец о палец, снова стал причиной львиной доли его проблем.       Гермиона чувствовала себя не многим лучше. Она нервно крутила бокал в руках, обдумывая произошедшее, пока не ощутила на себе чей-то взгляд. Чей-то холодный, высокомерный взгляд, словно вспышка от Круциатуса, под которым было не менее больно и мучительно. Он смотрел на нее не дольше нескольких секунд. Скользил глазами по ее изможденной фигуре с выражением тотального превосходства. Вложил в свой мимолетный жест все презрение, на которые был способен.       А еще - насмешку.       Уголок его губ едва пополз вверх, и Гермиона вся покрылась мурашками, словно ее облили ведром ледяной воды.       Он вспомнил...       Он абсолютно точно вспомнил все, что между ними было! Причем в чертовых мельчайших подробностях - это легко считывалось по его самоуверенному плотоядному взгляду. И теперь Майфой сидел в углу обеденной и спокойно обнимал Флору Кэрроу, словно ничего не произошло. Словно не было этих внезапных столкновений их чужих друг другу миров, не было ночей, проведенных вместе, не было слов, сказанных друг другу... Не было ни-че-го, что делало ее особенной для него. Теперь Гермиона была всего лишь «одной из», и это пугало ее так же сильно, как и его светящаяся проклятая метка.       Теперь он совершенно точно превратит ее жизнь в кошмар.       Тот, без кого ей было так одиноко, обязательно уничтожит ее. Тот, от чьих прикосновений ей хотелось умереть от счастья, сотрет ее репутацию в порошок - осталось только дождаться. Это ведь Малфой. Наверняка он переполнен ненавистью за то, что касался ее, целовал ее, за то, что был в ней... Обида плещется из него, как из сосуда - чего еще можно было от него ожидать, кроме как изощренной мести? Мести, совладать с которой ей будет не по силам. Судя по тому, как ее сердце пропускает удар за ударом, стоит Кэрроу взять его лицо в свои ладони или дотронуться рукой до его торса, она вполне могла захлебнуться в этой боли. И сделать это очень даже добровольно.       - Предлагаю провести исследование, Гермиона. Все как всегда - начнем с библиотеки. Я приступлю сегодня после занятий, а ты присоединишься, когда отоспишься и почувствуешь себя лучше, - Гарри выглядел, как сама решимость. - Ты мне нужна. Не знаю, с чем мы имеем дело на этот раз, но задницей чувствую, что у нас большие проблемы. Нужно все рассказать Рону.       - Пока не стоит, - Грейнджер вдруг запаниковала. Ей было сложно признаться во всем Гарри, но рассказывать о том, что она спала с Малфоем бывшему парню было вовсе выше ее сил, - давай... чуть позже. Когда станет понятнее, с чем мы имеем дело.       Гарри понимающе погладил ее большим пальцем по руке. А затем внезапно поднялся на ноги и увлек ее за собой.       - Пора отдыхать. Надеюсь, у тебя найдется пузырек зелья сна без сновидений? Дозы эдак две-три.       - Я же не тролль, Гарри. Или ты хочешь, чтобы я не проснулась? - наконец-то подобрела девушка.       - Да нет, просто пытаюсь понять как нокаутировать твой слишком озабоченный всем на свете мозг, - и он улыбнулся ей в ответ.       Выйдя из зала, Гермиона почувствовала себя немного лучше. Все же идея ненадолго спрятаться и позволить своему разуму перезагрузиться была не настолько плохой. Глаза ее практически слипались, ноги налились свинцом и, казалось, погружались в зыбучие пески с каждым новым шагом. Пройдя добрую половину пути и оказавшись на очередной лестнице, она даже не заметила, как оступилась и кубарем полетела на пол.       Гарри, ругая себя на чем свет стоит, подоспел за пару секунд.       Он аккуратно поднял подругу на ноги и тихо чертыхнулся, увидев, что у нее на лбу теперь красуется длинный порез. Не глубокий, но обещающий расползтись позже уродливым фиолетовым кровоподтеком.       - Мерлин... Гермиона, очнись. Не засыпай здесь.       Гриффиндорка медленно открыла глаза и приподнялась. В голове ее гудело от мощного удара о деревянные перила, но сил в теле не осталось даже не то, чтобы самостоятельно подняться.       - Погоди, я помогу, - суетливо пробормотал Поттер и уж было собирался наложить ей на рану какое-никакое заживляющее заклинание, как вдруг в его сознании быстрой молнией пронесся тонкий голосок. Мягкий, заботливый, но решительный.       - Гарри, Гермиона ранена, - Полумна смотрела на него глазами цвета утреннего тумана. В этот момент, стоя у вершины лестницы и взирая на него сверху вниз, она напоминала ему белую волчицу, защищающую своих волчат. - Ты должен пойти сейчас к ней.       - Как? Что стряслось?! - Гарри чуть было не выронил палочку из рук.       - Рану пока не видно. Но она есть. Огромная рана, Гарри. Но только должна тебя предупредить - не все раны Гермионы нужно лечить. Особенно тебе.       - О чем ты вообще, Луна? Не говори загадками. Что с Гермионой?!       - Ничего. Ссадина на лбу, не обращай внимания. Просто будь рядом, и все.       - Что?...       - Пообещай не обращать внимания на ссадину, Гарри. Поклянись!       - Я... - Поттер был растерян, но знал, что Полумна - девушка необычная. И слов просто так она на ветер не бросает, - я обещаю.       - Чудесно, - счастливо улыбнулась Лавгуд. С ее плеч словно свалился огромный невидимый камень, - а теперь поторопись. Время не терпит...       Сейчас, стоя прямо перед Гермионой и смотря на то, как у нее на лбу разрастается синяк, староста мальчиков огромным усилием воли прикусил свой язык. Что-то было в словах Луны такое, что и настораживало, и одновременно восхищало. Она каким-то образом знала, что произойдет. И хотя у Гарри после случившегося возникло еще больше долбаных вопросов и проблем, он принял решение бороться с ними вместе с друзьями, а не в одиночку. Значит, нужно было подождать. Поэтому он крепко взял девушку под руку и помог добраться до гриффиндорского крыла без дополнительных травм и происшествий.       - Прости, я все-таки тролль, - пробормотала Грейнджер, стоя на пороге своей комнаты, - во всяком случае, такая же неуклюжая.       - Ты устала. Прими зелье и ложись. Я зайду к тебе завтра утром, - приободряюще улыбнулся юноша. И уж было собирался уйти, как почувствовал, что подруга крепко сжимает его ладонь.       - Гарри.       - Мм?       - Спасибо, что разделил со мной все это дерьмо.       Поттер какое-то время осознавал, что принцесса Гриффиндора позволила себе выругаться, да еще и так непринужденно, словно это было для нее нормой. Н-да, все-таки общение с Малфоем не прошло для нее даром - враз на поверхность полезли все мелкие грешки. Гарри такая необычная сторона Гермионы даже немного позабавила.       - Когда-то ты без страха разделила со мной мое дерьмо. Так что мы теперь квиты.       Гриффиндорка осторожно приблизилась, обняла друга за плечи и зарылась лицом в его мантию, словно это могло спасти от всех свалившихся на ее голову бед. Тот в ответ крепко прижал ее к своей груди и положил подбородок на каштановую макушку.       - Ты поможешь мне это вылечить? Я просто не знаю, кого еще просить.       - Годрик, если бы это было так просто, - юноша выдохнул и попытался добавить в голос хоть немного оптимизма: - Но я каждую секунду буду рядом, обещаю.       Девушка в его обьятиях ничего не ответила. Она лишь устало улыбнулась, поцеловала Гарри в слегка щетинистую щеку и в следующую секунду скрылась за дверью своей комнаты.       Поттер постоял там еще с минуту, пытаясь переварить все то, что узнал, и не сойти при этом с ума. Он выглядел сосредоточенным и натянутым, словно тонкая струна - будто в этот момент принимал для себя какое-то очень важное решение и изо всех сил старался не оступиться. А затем резко развернулся зашагал прочь, оставляя за спиной пустой полумрачный коридор, как и все свои планы и мечты о хотя бы одном годе спокойной студенческой жизни.       Вокруг разлилась густая, практически осязаемая тишина. И все было бы хорошо, если бы не одно «но».       Если бы из глубины коридора за всей этой картиной не наблюдали два любопытных серых глаза...       Глаза того, кому уж точно не стоило здесь находиться.       Глаза, преисполненные глубокого омерзения ко всему, что успели увидеть.       Глаза, убеждающие хозяина в том, что ему плевать...       И терпящие в этом деле чертову неудачу за неудачей.

*******************

             Коридор. Лестница вниз. Холл.       Поворот направо и еще один коридор, в конце которого - вход в столь родные, знакомые и, черт возьми, понятные для него подземелья.       Один десяток шагов. Другой. Третий.       Дверь комнаты, где должен был ждать Блейз, чтобы перекинуться перед отъездом парой слов. Его собственной комнаты, где раньше всё было строго упорядочено, а теперь каждая вещь казалась ему чужой и раздражающей.       Забини говорил, что это пройдет. Что нужно время, чтобы то чертово дерьмо окончательно выветрилось из его жил. Что порой будет еще штормить, а голову будут посещать дурацкие мысли и, на первый взгляд, чужие воспоминания. А потом все закончится и Драко забудет про этот инцидент, как про страшный сон.       Только вот когда наступит это загадочное «потом» Забини не уточнил. А книги, которые Малфой успел пролистать за утро, сходились только на одном - у всех выздоровление протекает по-разному. Кто-то чувствует себя прежним уже через несколько дней, а кто-то мучается неделями, пока окончательно избавится от действия дурмана. Кому-то напрочь отшибает память, а кто-то вынужден помнить все пережитые мерзости до мельчайших подробностей. Судя по тому, что память практически полностью восстановилась после нескольких часов сна, Драко понял, что попал в категорию полнейших неудачников. И бесследно для его психики это маленькое приключение не пройдет.       Они с Блейзом проговорили почти до утра. Малфой понимал, что ему крупно повезло, что друг еще был в школе, а не в тренировочном лагере. Не будь с ним в такой момент хоть одного человека, которому Драко мог бы доверять, его крыша уехала бы в неизвестном направлении. Как минимум в момент, когда вернулась память и на него хлынула лавина эмоций, которые едва не раздавили и не похоронили его заживо.       Драко рывком открыл дверь и Блейз от неожиданности подскочил прямо в кресле.       - Наконец-то, - пробормотал он, - у меня осталось буквально несколько минут. Боялся, что разминусь с тобой. Где ты был?       - Не твое дело, - рявкнул в ответ Малфой, швырнул сумку в угол и пошел прямиком в ванную. Там он окатил голову холодной водой, а затем еще раз и еще, чтобы хоть немного смыть с себя сумятицу последних дней.       - Брат, не хочу оставлять тебя в таком состоянии, но и не поехать я тоже не могу. Я рассказал тебе все, что знал, да и мнение мое насчет этого всего ты знаешь. Вдруг совсем припрет - шли филина с письмом. Я попробую вырваться.       - Я не трехлетний ребенок, Забини. Справлюсь и без твоих соплей.       - Черт, если бы не мои сопли, ты бы до сих пор лизал ботинки Грейнджер! Или того хуже - прикончил бы вас обоих из-за какой-нибудь херни!       - Я знаю, - зло процедил тот, - и я тебе благодарен. Можешь ехать и не сомневаться - со мной все будет в порядке, - он снова окатил голову холодной водой.       - Ты ходил к ним в крыло?       Салазар...       Драко замер, уставившись в свое отражение. Вот уж Забини, сыщик хренов. У него блядь что, глаза на затылке, что ли?!       - Я спрашиваю, потому что переживаю, справишься ли ты один. После такого маги месяц еще в Мунго лежат. Не думаешь, что ближайшие дни лучше провести в поместье?       Малфой даже вздрогнул. В Мэноре? Черт, ну уж нет. Лучше здесь, чем месяц один на один с обезумевшей от горя Нарциссой. Он уже прошел этап, когда пытался ее спасти - с него вполне хватило ее многодневных истерик и проклятий. Поэтому он отрицательно покачал головой.       - Тогда я отчаливаю, - Забини развернулся и устремился к выходу из комнаты. У самой двери он неожиданно остановился и бросил через плечо: - Да, хотел попросить тебя кое о чем. Попридержи лошадей насчет Грейнджер, не стоит сгонять на ней свою злость. Не забывай, что эта ведьма уже дважды спасла твою задницу.       Дверь за Блейзом мягко затворилась, а Малфой все продолжал взирать на нее, пропуская сказанные другом слова через свое нутро снова и снова.       Придержать лошадей? Насчет Грейнджер? Да он, наверное, чокнулся, если думает, что Драко хоть когда-нибудь приблизится к ней ближе чем на десять ярдов!       Еще секунда - и холодная вода вновь лилась на его голову, смывая с его тела прошлое. Смывая картины, которые ужасали и заставляли раздирать на себе кожу до крови... Ее хрупкая фигурка в огромных неуклюжих лапах Поттера. Их быстрый поцелуй, который наверняка абсолютно ничего не значил. Ее блестящие от слез глаза и непослушные рыже-каштановые кудри под его собственными ладонями. Ее изящная талия в его руках, ее мягкая грудь, ее округлые бедра и тепло ее тела, выгибающегося ему навстречу... И ее стоны в его спальне, которую после всего произошедшего теперь хотелось сжечь к чертовой матери!       Грейнджер...       Мелкое гриффиндорское отродье.       Гребаная заучка, лохматая уродина, недоженщины кусок... Да чтоб ты в зубы Церберу свалилась, грязнокровка...       «Вали прочь из моей головы!       Ты грязная...       Ты - и есть сама Грязь, а я касался тебя. Трогал твое тело, целовал твою шею, занимался с тобой любовью, спал с тобой в одной постели, чертова ты сучка!       Как же ты бесишь меня...       Как же бесишь!!»       Отражение в зеркале больше не напоминало ему его. Эти темные круги под глазами, эти острые черты лица, эти растрепанные светлые волосы, этот полный злобы и ненависти взгляд... Оно все больше походило на Люциуса, каким Драко помнил его перед казнью. Он мог поклясться, что когда поднял голову и всмотрелся в отражение, оно презрительно прищурилось и оскалилось, шипя ему сквозь толщу стекла мерзкое «Предатель крови...»       Отец бы убил его, узнав, что Драко спутался с грязью. Что следом за Воландемортом он предал и весь свой уважаемый род, и что сделал это практически добровольно.       Малфой громко зарычал и изо всех сил ударил кулаком в зеркало, отчего тонкое стекло треснуло и превратилось в сотни маленьких зеркал. И буквально в каждом он видел отца. Злого, обезображенного временем, желающего отомстить. Отца, изгоняющего его из своей жизни и жизни матери навсегда. Отца, который был глубоко разочарован в своем единственном ребенке.       «Ты ничтожество, слышишь? Ничтожество! Ты недостоин носить нашу фамилию, щенок! Посмотри на себя - что ты натворил? Что ты натворил, Драко?!»       Перед глазами все поплыло.       В ушах звенел его строгий, осуждающий голос, который занимал каждый дюйм разума, каждый свободный уголок его души. Он, словно чума, распространялся по комнате, отдавал под потолком гулким эхом, обволакивал... сводил его с ума.       Драко крепко обхватил голову руками.       «Грязь... предатель крови... ты пожалеешь... будешь молить о прощении... Нарцисса умрет от позора... щенок... ты не достоин фамилии... не достоин... трусливый предатель... мерзенная грязь...       Сжечь!       Чёртову!       Ведьму!!!!!»       ...Стук.       От испуга сердце слизеринца едва не разорвалось на куски.       Снова стук!       Все прекратилось в один миг.       Невидимая пелена просто упала с его глаз, и Малфой обнаружил себя в углу ванной, схватившегося за голову и трясущегося, словно лист на осеннем ветру. Руки так сильно сжимали волосы, что клок вывалился из копны вместе с непослушными, будто окоченевшими пальцами. Он медленно привстал - вокруг никого, кроме него, не было. Никто не смотрел на него из разбитого зеркала - все это было очередным наваждением, дурацкой проделкой его мозга, проклятым мороком, нахлынувшим на его измученное сознание.       В комнате раздался очередной четкий стук, и слизернец понял, что случат именно в окно. Любимица его матери - серебристая сова - настойчиво тарабанила клювом в витражное стекло, чем и вытащила Драко из пелены страшных видений.       Окончательно прийдя в себя, слизеринец поспешил впустить неожиданную гостью. К ее лапе было прикреплено письмо, на котором красивым ровным почерком было выведено «Драко Люциус Малфой». Выведено ровно, без ошибок и достаточно уверенной рукой, что позволяло предположить, что это писал человек в здравом уме и твердой памяти.       Открыв конверт, он быстро пробежался по строкам, узнавая размашистый почерк матери и ее привычку изъясняться с соблюдением всех норм и традиций высшего общества. Поприветствовала, справилась о здоровье и погоде, пара предложений о себе (весьма сухо и немногословно), а затем уж сама суть. Нарцисса Малфой просила его как можно скорее посетить Мэнор. У нее была какая-то очень важная новость, и разговор, стало быть, не терпел никаких отлагательств.       Драко даже предположить не мог, какая такая новость смогла бы удивить его ещё больше. Ведь очевидно, что мать, чтобы составить это послание, была трезва как минимум неделю. Слишком уж сложные приемы речи она использовала, слишком явственно демонстрировала свой аристократизм.       Это было... обнадеживающе.       Стоило, как минимум, полюбопытствовать.       Драко тут же смял письмо в комок и сжег его при помощи Инсендио. По всей видимости, завтра его ждала незапланированная поездка в Малфой-Мэнор.       Домой...       В лютое сосредоточение всех его самых жутких страхов и кошмаров.