Свои и чужие

      Глава третья                     Младенцы лежали на столе в одинаковых пластиковых лотках. Заинтересуйся Фабер командным центром, складами с оружием, шлюзами наконец, Сид бы понял, но тот попросил показать ему церемонию Наречения. И теперь расхаживал вокруг лотков, мешая Клод настроить запись, разве пальцами в новорожденных не тыкал. Опытнейшей Рыси Клод сравнялось не меньше ста лет, и она шепнула Сиду, что церемония, конечно, не тайна, но лучше бы чужак сюда не лез. Сид был с ней согласен, только пусть чужак глядит на детишек и не суётся в настоящие секреты.              Клод отодвинула Фабера, развернула над лотками голограмму с Книгой Достойных и первым взяла на руки ребёнка высших.              — В день свершения подвига врача второй экспедиции достойной Имоджен Лайонс нарекаю дитя её именем. Имоджен из ветви Ран, клан принял тебя!              Девочку будут звать Иммой, полное имя давно устарело. Сид наклонился к Фаберу, чуть не подпрыгивавшему на месте от нетерпения, и пояснил:              — Имоджен Лайонс пожертвовала собой ради раненых, потому занесена в Книгу по справедливости, как, впрочем, и все, кто в неё вписан. Вон её портрет из архива экспедиции, посмотрите.              Фабер уставился на изображение немолодой женщины в поношенной форме. Сид поторопился добавить, что на Домерге церемонию Наречения проводят гораздо торжественней.              — А где родители новой Имоджен? — Фабер приподнялся на цыпочках, пытаясь заглянуть через плечо Клод. — Почему они не пришли на церемонию? Почему здесь только мы и… нарицательница?              Клод исполняла на базе статусные обязанности Дагмар, она умела себя держать. Не обернулась, не фыркнула — спасибо и на том.              — Все заняты по службе, — терпеливо сказал Сид, — дома на церемонию собирается много народу. Мать Имоджен сейчас в разведке, отец на Домерге. Скоро девочку увезут на земли их ветви.              Пока Клод совершала ритуал, новая Имоджен тихонько хныкала. Девочке было совершенно всё равно, что, гхм, нарицательница мажет ей лоб раствором, замешанным на генетическом материале основателя клана и пыли, взятой у подножия цитадели Гента-Глория. Плоть от плоти, кровь от крови, одна из наследниц Серебряной Славы обретает положенное. В будущем она поймёт, как поняли остальные.              — Холодно, — поёжился Фабер, — дети мёрзнут.              — Они уникалы, — подавляя раздражение, буркнул Сид, — они не мёрзнут.              Будто опровергая его слова, второй младенец ударился в рёв. Вот где подвиг — возиться с этими бессмысленными существами! Он бы ни за какую награду не согласился, дети хуже Арии с её ужасами.              — В день гибели достойного Дмитрия Горохова, пилота, прикрывшего отступающих к кораблям, нарекаю дитя его именем, — Клод держала плачущего ребёнка и читала Книгу, — в день рождения достойной Эмили Харт, заложившей бомбу под штаб цветных выродков, даю её фамилию. Дмитрий Харт, Ртуть приняла тебя!              А мальчишка-Ястреб для сородичей станет Диммой. Имма и Димма, высшая и низший, ртутная и линейный. Скорее всего, они никогда больше не встретятся, клан велик. Да и на базе их быть не должно, просто последние четыре месяца к Домерге уходили лишь грузовые транспорты, не запихнёшь же туда младенцев. Ресурсов не хватает, но сообщать об этом Фаберу Сид не собирался.              Фабер, к тому же, посерьёзнел, даже помрачнел. Перестал приплясывать и хмуро таращился на портреты героев далёких войн. Что ему не нравится? Имена достойных предков приучают уважать историю белых, помнить её истоки. Имоджен, Эмили и Дмитрий отдали жизни за то, чтобы цветные ублюдки не смогли отпраздновать окончательную победу, за то, чтобы белая раса процветала вдали от бывшей родины. Их наречённые вырастут со знанием и гордостью, продолжат дело героев.              — Родители мальчика тоже на службе? — съязвил Фабер. — Им не хочется самим дать ребёнку имя?              — Самим? Зачем? — Сид вовремя спохватился. Ну да, слюнтяи на Земле трясутся над младенцами, некоторые вроде работу бросают, только бы с ними нянчиться. — Представитель статусного офицера клана справится эффективней. У неё огромный стаж обращения с Книгой Достойных.              — Но они и прийти не соизволили! — Фабер, кажется, потрясён, тёмные глаза так и горят. — Их ребёнок вступает в мир в одиночестве. Где мать этого Дмитрия Харта, почему не явилась?              — Он линейный, господин Фабер, — Сид устал сдерживаться. Если бы не приказ Дагмар, землянин бы огрёб. — Он Ястреб. Никто, кроме медиков, не знает, кто его мать и где она, и мальчик, когда вырастет, не будет знать. Вы говорили, что интересуетесь нашими обычаями…              — Хорошо, оставим, — перебил Фабер, заметно успокаиваясь, — вы ведь тоже выросли, не зная родителей. Верно, Сид?              Верно, и что с того? Он родился в Гента-Глории, и, судя по медкарте, выносила его женщина. У тех, кого под сердцем носил мужчина, есть характерные изменения мозга в первые дни жизни — последствия операции, объясняли медики. Может, мать заходила в детскую галерею проведать сына, может, она оказалась за тысячи километров от цитадели или её на свете-то уже не было, когда ему присвоили имена двух легенд прошлого. Она была Ястребом, она служила Ртути, и этим всё сказано.              Он помнил себя на руках у менторов, за длинным столом, где детям раздавали лакомства, ценой жесточайшей экономии выкроенные из пайков взрослых. Помнил, как, держась за крепкие ладошки Лё и Хольга, впервые полетел на тренировочной площадке и как они неслись к Дагмар, хвастаясь успехами, а она подарила им светящиеся маркеры, настроенные на поиск. «Вы никогда не потеряете друг друга. В шторм, в снегопад, в бою. Никогда». У него было роскошное детство, но Фаберу не втолкуешь.              — Линейным семью заменяет клан, — сухо произнёс Сид, — поверьте, никто не жалуется.              — На Земле я встречал достаточно уникалов, у них жалобы имелись. — Фабер подошёл к лоткам с младенцами. — Удовлетворите моё любопытство, Сид. Линейные, все эти Ястребы, Рыси и Вороны… вы не завидуете детям высших, ведь их судьба отличается от вашей? Кое-кто сказал бы, что разница в положении порождает ненависть, стремление к бунту.              Клод всё-таки фыркнула, свернула Книгу и ушла за перегородку, отделяющую комнату для церемоний от помещений с инвентарем. Ненавидеть высших! Землянин рехнулся, но инопланетники изначально сумасшедшие.              — Господин Фабер, вы могли бы ненавидеть звезду за то, что она сияет в небе, а вы не способны даже искру зажечь? — Сид тщательно подбирал слова. — Или бунтовать против воды, несущейся сверкающим потоком, а в вас не хватит жидкости на небольшую лужу? Высшие — суть нашей расы. Я с закрытыми глазами отличу линейного ребёнка от ртутного.              — Но они совершенно одинаковы, — едко усмехнулся Фабер, коснувшись вышитых ритуальными рунами одеял. — Одинаково пачкают пелёнки, плачут и требуют заботы. Почему одному власть и почёт, а другому — вечная служба?              Сид встал рядом с Фабером, поглядел на кряхтящих, хнычущих младенцев и вытянул над ними руку. Новая Имоджен ёрзала в одеяле, махала красными ручонками, новый Дмитрий ныл без слёз, надувая пузыри под маленьким носом.              — Моя ладонь сейчас холодна, — Сид зажмурился напоказ, — если я дотронусь до ртутной девочки, она отдаст мне энергию, и я поделюсь с вами.              Новая Имоджен ощущалась, будто сжатый комок тепла, в мальчишке энергии куда меньше. Не нужно смотреть, нужно только чувствовать. Ртутная кровь наполняла его силой. Когда девчонка научится соображать, она в долю секунды сомнёт сложнейшую аппаратуру базы. Мальчишке же останется чего попроще, как самому Сиду, как всем линейным.              Собрав силу в ладонь, Сид развернулся, не открывая глаз, хлопнул Фабера по плечу. Звон металла, шум падения и ругань — кажется, он перестарался. Клод кинулась к ним из-за перегородки, схватила обоих младенцев и крикнула на домергианском:              — Дети не забава! Уходи, Леттера, и выродка забирай!              Фабер ошалело моргал, потирал ушибленный бок, но вроде не сердился. Сид помог ему подняться, вежливо отряхнул штаны и куртку.              Он проглотил то, что инопланетнику рассказывать не обязательно: она божество, эта девчонка из ветви Ран. Она и ей подобные, мощь и надежда Ртути, и я умру за неё, не чихнув. Но пусть избавит Фрей от возни с мокрыми пелёнками.              — От высшей уже теперь больше проку, чем от меня и, разумеется, от вас. Пойдёмте, я покажу, кто вырастает из таких детей. Вам понравится.                     ****       Они повернули в галерею, ведущую к тренировочной площадке, и Фабер задумчиво спросил:              — Церемонии Наречения проводят во всех кланах?              — Во всех, — подтвердил Сид, — статусные офицеры уточняют и дополняют Книгу на ежегодных встречах в космопорте.              За исключением свинцовых, у них и статусного офицера нет. В клане Свинец давно перестали следить за чистотой крови, перепутали гены высших и низших, опустились ниже поселенцев. Плохо, что детишек они плодят со скоростью терпов, как ни встретишь свинцового, так он с брюхом.              — Чаще всего в Книге упоминается имя Джеймини Люга, запечатлён каждый шаг основателя колонии. — Сид подлаживался под неспешную походку землянина. — У нас на базе пять или шесть Джеймини. Старший сын владыки Берилла носит такое имя, а ещё глава клана Магмы…              — Вы знаете, как погиб Люга? — Фабер почему-то понизил голос. — Тот, на кого вы молитесь, под конец жизни разочаровался в идеалах белой расы и выбрал участь обыкновенного человека.              Какого хрена хочет от него чужак! Сид вызубрил историю Люга, администраторам показывали истинные хроники, теперь ясно для чего. Для бесед с наглыми инопланетниками.              Первооткрыватель системы вернулся на Землю лет эдак в сто двадцать, заявив, что желает умереть дома и что космос забрал у него всех любимых. Партнёр Джеймини пропал без вести, дочь погибла при разгерметизации челнока, одного сына убили во время бунта колонистов, второго унесла неизвестная чума. Не удивительно, что с возрастом Люга превратился в безвольную развалину — генетический брак, бывает и с лучшими.              — Покоритель вселенной, бесстрашный герой, венец белой расы, — негромко пробормотал Фабер, — на Земле он устроился охранником в приют для больных. В нём и цветных лечили, между прочим. Однажды на приют напала банда, времена были смутные. Уникал Люга погиб, защищая черномазых и косоглазых.              Долг Дагмар накапливался. У него третий день неполадки с учётом добычи. Там сейчас заправляет отстранённый от полётов Рысь, что дурак наворотит, подумать страшно. После придётся долго торчать на поверхности, проверять датчики, спорить с военными и инженерами, а он слушает бредни чужака, поддакивает и улыбается.              Фабер ждал ответа, по-птичьи наклонив голову к плечу. Пока землянин не открывает рта, он даже забавен. Невысокий, тонкокостный, с мелкими чертами, смешливым, быстрым взглядом. Когда привыкнешь, несовершенство перестаёт раздражать, напротив, привлекает новизной.              Поселенцы тоже все разные — худые, толстые, сгорбленные, коротышки и несоразмерные великаны. Изуродованные морщинами, бородавками, длинными или приплюснутыми носами, торчащими ушами и другими приметами испорченной наследственности. Но в поселенцев он никогда не всматривался, им бы в голову не пришло непринуждённо болтать с уникалом, припирать к стене вопросами.              Некстати припомнив, что в складском отсеке вчера выявили нехватку батарей, а он, оставив проблему на потом, умчался выгуливать Фабера, Сид обозлился вконец. Надеясь скрыть ярость, отступил, пропуская гостя вперёд.              — Тренировочная площадка сразу за поворотом. — Убедившись в ничтожестве собственного вида, землянин заткнётся. — Осторожней, здесь порог.              На площадке обнаружился главный вояка — начальник базы Поллак. Из-за него одного можно возненавидеть всю рысью линию. Тупицы, годные только для силовых акций, биоэнергетика почти на нуле. Сид поймал тяжёлый взгляд Поллака, упрашивая подыграть, не позориться перед чужаком. Ничем не показав согласия, Поллак упёр кулаки в бока, отвернулся к кучке военных, настраивающих тренировочное оборудование. Резкая команда — и бойцы разбились на пары.              — Бой на короткой дистанции, — рявкнул Поллак, — вторые номера, поднять имитаторы!              Приглушённые выстрелы, не то что в настоящем бою, где дикари или не к ночи помянутые Брундехальд палят в тебя из старых стволов, изготовленных ещё в дни колонизации. Из всей цепочки зацепило двоих, красные маркеры расцвели на майках — в плечо и в ногу, неплохой результат.              Сид проследил, как расширились зрачки Фабера, округлился болтливый рот, и нарочито спокойно объяснил:              — Важно уметь предсказать траекторию. Поселенцы и линейные в большинстве используют пулевое оружие. Трудно предусмотреть, какие программы понадобятся для боя, а без программирования волновой системник может применить лишь высший. Я имею в виду, эффективно применить, не прикончив своих.              Фабер и ухом не повёл, пялился на крепышей в майках и шортах, уклоняющихся от выстрелов, точно от безобидных снежков. Воины строго выверенного роста и пропорций, если не знать, до чего Рыси упрямы и ограниченны, впечатляет. Иногда рождаются недомерки или хиляки, но куда их девают, Сид не вникал. Наверное, за пульт бетономешалок, в Близнецами покинутую дыру.              — Обратите внимание на верхний ярус тренажёров, — он слегка коснулся залюбовавшегося чужака, — к силе Рысей и быстроте Воронов наша линия добавила умение летать.              — Ого! — Фабер вцепился в его локоть. — Что творит прекрасная орла?              Лё и впрямь творила — безупречное искусство, ртутные гены. Оттолкнувшись от узкого помоста, она парила в воздухе. Треть секунды или около, в бою огромное преимущество. Упасть на врага с небес, снести башку, прежде чем тот сообразит, откуда ты взялся. Лё сжалась на миг, превращая тело в метательный снаряд, распрямилась упруго и пронеслась над площадкой, поймав кольцо на противоположной стене.              — Господи Иисусе!              Фабера проняло, иначе он бы не тревожил своего христианского бога, беспомощного, как и всё, что исходит с Земли.              — Христос проповедовал смирение и слабость, — снисходительно обронил Сид, — велел любить цветных, будто братьев, делиться с ними, приглашать их в дома. В Америке и Европе число чёрных и жёлтых превысило число белых, но они и тогда не очнулись, продолжали уповать на бога и нянчиться с ублюдками. А потом те свергли законную власть, уничтожили целые города, и белым пришлось бежать. Ваше христианство сплошная гниль.              — В Большой Резне виноват не Христос, — Фабер улыбнулся ему, словно несмышлёнышу, — к тому же резня началась, когда континенты уже погружались в океан. Правительства белых и корпорации миллиардеров допустили климатический кризис и расплатились за это. Впрочем, они и после благоденствовали, оставив, по вашему милому выражению, ублюдков подыхать с голоду на клочках суши.              — Ну и поделом им! — выпалил Сид. — Не надо было поднимать руку на хозяев!              — Вы потрясающе дремучи, — засмеялся Фабер, — не мешайте наслаждаться зрелищем! Что затевает великолепная дева?              Лё и двое высших отрабатывали сцепку в воздухе. Маркус и Алиса, оба из незначительных ветвей, они ртутные и без Лё не полетят. Зато Ястреб не протиснется в кольцо, уменьшив объём тела. Маркус и Алиса кувыркнулись в кольцах, повисли, зацепившись только пальцами ног, потянулись навстречу парящей над серединой площадки Лё.              Удар сердца — Ястреб взлетела к стальным перекрытиям, увлекая за собой высших. Маркус и Алиса поменялись местами, вновь кувырок, и вновь полёт, будто гравитации нет вовсе. Они как лучи, сплетающиеся в рассветной дымке, немыслимо гибкие высшие, с их серебряными волосами и бликами на коже, и Лё — туго затянутый узел мускулов с шапкой ярких кудрей.              — Стреляет солнце наугад, прицел от века сбит, — задыхаясь, прошептал Фабер, — … там гуще тень, где свет горит.              Землянин постанывал от восторга, и Сид расслабился впервые с тех пор, как получил приказ от Дагмар. Фабер чувствует то же, что и он, восхищается превосходством, а значит, его наниматели поостерегутся навязывать свою волю Ртути.              — Стихи написаны во время Большой Резни, — сдавленно пояснил Фабер и круто развернулся к выходу. — Проводите-ка меня в бытовой отсек.              Он понёсся по галерее с удивительной для коротких ног прытью. Ничего не понявший Сид догнал в два шага, перегородил дорогу.              — Мы вас чем-то оскорбили? — Кто их разберёт, этих белых, тянущих лямку на планете цветных. — Вам не понравилась тренировка?              Фабер остановился и вдруг приложил ладонь к его щеке. Сид не успел отшатнуться, а землянин уже отнял руку.              — Понравилась, — Фабер словно посерел, съёжился. — Просто я устал и хочу лечь.              — Ясно. — Вот они и докопались до сути. — Вам жаль, что Домерге не ваша родина и отсюда вы вернётесь к неграм и китайцам, к угнетению и стыду. Простите, Дэннис, я не пытался напомнить…              — Вы так безбожно молоды и чисты, Сид, что мне и правда жаль, — перебил Фабер, — разрушать иллюзию, но жизнь её разрушит неизбежно.              — Зависть — плохое чувство, — отрезал Сид. Очередной промах: расслабляться с инопланетниками нельзя. — Оно вас не достойно.              — Я видел достаточно. — Снова этот взгляд — изучающий, сочувственный. — Вы самое совершенное существо в известной человеку вселенной, мой мальчик, и вы себе не принадлежите. Как и наша прекрасная орла, и её просачивающиеся в игольное ушко друзья, вы все рабы, худшие, чем запертые в радиоактивных шахтах осуждённые на смерть. Те хотя бы мечтают о побеге.              Надо прикусить язык, молча проводить Фабера в отведённую ему каюту, только разочарование ударило в грудь, вышибая опрометчивые слова. Лё, мерзавка, права, чужакам лишь бы поглумиться.              — Мы на своей земле! Не лижем жопу неграм, в отличие от вас! Человечишка, прислужник выродков!              Он спохватился, хотел извиниться, даже за руку Фабера взял, но тот расхохотался, показав мелкие, кривоватые зубы.              — Уникалы должны были проложить путь к звёздам, открыть человечеству миры, — землянин не злится, не обижен, он торжествует и наслаждается, — первыми встретить иные цивилизации. Стать героями на тысячелетия. Вы же забились на промёрзлую планетку, растрачиваете себя в бесполезных войнах, дерётесь за куски сои, да ещё и кичитесь этим.              Он или шею чужаку свернёт, или бросит его посреди галереи, что, в общем-то, почти одно и то же — Дагмар придёт в бешенство. Сид старался дышать глубоко, но психотехника не помогала, спину сковало холодом.              — У вас мало данных, Фабер, чтобы судить. Давайте прекратим спор и перейдём в бытовой отсек, там приготовлен ужин. Я не отвечаю за политику Ртути.              — А за себя вы отвечаете? — сощурился Фабер. — За своих пока не рождённых детей? Простите, за невыношенных. Вам не позволят дать им имя, выберут из списка усопших мракобесов, привязывая новые и новые поколения к давно издохшей вражде. И воспитывать не позволят, и мир для вас закрыт. Сид, неужели вам не хочется посмотреть на Землю собственными глазами, а уж потом изобретать глупейшие прозвища?              — Мне не нужна Земля. — Холод перетёк на предплечья, потянулся к пальцам, так бывает всегда, если теряешь контроль. — Там погибли миллионы моих соплеменников, виновных лишь в цвете кожи. И вынашивать детей мне некогда, я не какой-нибудь земной идиот, думающий тем, что ниже пояса. Я служу Ртути.              — Я же сказал: вы очень, очень молоды, — вздохнул Фабер, — вернёмся к спору лет через… двадцать? Взгляните-ка сюда.              Через двадцать лет Дэннис Фабер превратится в сгорбленного старикана с ревматизмом и маразмом. А если не убраться с Арии, то маразм грозит и ему самому.              Фабер тронул закреплённый на запястье линком, между ребристых стен галереи плеснула вода. Сид нехотя всмотрелся в тёмно-синюю, искрящуюся на поверхности гладь, в песчаную кромку берега, блестящую после недавнего дождя листву. Небо было светлым, ненормально прозрачным, этот воздух можно пить, пьянея и захлёбываясь, не боясь, что не хватит. Земля красива, Фрей брюхатый, разве он возражал? Красива, добра ко всему живому — тем омерзительней победа черномазых.              Девочка выбежала на берег, села в песок, поставив перед собой плетёную корзинку. Важно переступая ломкими, длинными лапами, к девочке подошла незнакомая птица. Сложив на спине розовые крылья, сунула массивный клюв в корзинку и принялась клевать. Девочка кормила птицу, улыбалась пухлыми губами, морщила нос с широкими, негроидными ноздрями, собирала песок в смуглые горсти. Примесь ублюдочной крови — белые на Земле вырождаются.              — Остров Фламинго, то, что осталось от затопленного континента, — тихо сказал Фабер, — я там родился, и уверяю вас, Сид, кромешный ад, где цветные режут белых, существует исключительно в воображении домергиан.              — Зачем резать, раз вы добровольно раздаёте сперму чёрным? — Обвинить в связи с цветным — жесточайшее оскорбление, но ведь Фабер явно гордится ребёнком. — Это ваша… внучка?              — Дочь, — просиял чужак, — запись сделана давно. На Домерге её мать убили бы. А вы и ваши сородичи-уникалы можете поселиться на Острове Фламинго и горя не знать.              Да, и ежедневно сталкиваться с выродками, спасибо! Сид подобрал не слишком язвительное возражение, но судорога прошила тело, и он, не рассуждая, толкнул Фабера к стене, загородив собой. Завизжал сигнал тревоги, галерея наполнилась топотом военных ботинок. Рядом возникла взбудораженная тренировкой Лё — майка, плотно обтягивающая грудь, шорты и автомат наизготовку.              — Вторжение в систему охраны! — крикнула Лё. — Похоже, Берилл выследил гостя. Ну, я же говорила!