Свои и чужие

      Глава вторая                     — Стреляй! Во имя нашей крови, стреляй!              Густо-синяя вода взлетела брызгами, обнажив ковёр мха, тяжело колыхнулась под ногами своих и врагов. Расступившись, вывернулась гнилой бурой начинкой — благородную синеву пожирал тлен. Царский цвет, цвет Берилла исчезал, погребая под собой двуногих. А дядя всё кричал:              — Игер, стреляй!              Дядя Грата остался в общей могиле вместе со сворой диких охотников. Те не кричали, не звали на помощь — знали: она не придёт. За пределами моховой ловушки — десяток дикарей. Меткие стрелки, беспощадные убийцы, особенно беспощадные, когда некуда удрать.              Пальцы легли на рычаг, ствол удобно вжался между щекой и плечом. Уже привычный системник, только заряд на исходе. Израсходован на дикарей в долгом лесном бою.              И ловушка, прикрытая синим мхом, тоже обычна, не страшнее детского воспоминания. Заглушённый порослью топот, метёлки щекотно касаются колен, бежать здорово и весело, предки не зря сеяли земные травы, искореняя болотные топи Домерге. Внезапно почва проваливается, обрывая бег, превращая его в падение, в полёт. Давняя ловушка была неглубокой, он выбрался самостоятельно, а здесь километр вниз, по воняющим перегноем откосам.              Про моховые ловушки известно всем, дядя Грата не исключение. Но дикари кого угодно заставят полезть за ними в середину обманчивого настила, повести за собой подчинённых. В расползающейся яме девятнадцать своих — плюс один к тем годам, что Игер Спана живёт на свете. Двое уникалов: старший ветви Грата и честная, проворная девчушка Ворон. Дикарей — до половины боевого рейда.              Обмен почти равноценен. Отец поймёт. Поймут ли братья — другой, сейчас несущественный вопрос.              Стреляй! Я выстрелю, дядя, и не стану просить прощения.              Сухой шелест около виска. Едва не задели, гады. У дикарей старое оружие, украденное в незапамятные времена. Способное размозжить череп так же надёжно, как волновые новинки. За спиной оседала огромная яма, втягивая в себя мох, воду и барахтающуюся, вопящую плоть. Впереди прыгали тени, многорукие, многоногие фигуры охотников. Ни одного тёмного лица, ни единого выродка. Они всё равно выродки, раз явились воровать, не сдохли в своих горах, до сих пор не сдохли, а ведь века прошли.              Игер выровнял системник, качнулся в сторону, совсем чуть-чуть, на миллиметры. Прикрыл глаза. Прыгающие тени обрели плотность, рассредоточились. И замерли — в безошибочном восприятии уникала. Ствол дрогнул, отдача ударила в плечо, остаточной дрожью сковав запястья.              Кто-то бормотал у шеи, заходясь стонами. Чавкает потревоженное древнее болото, переваривая добычу, её сегодня много. Почему он не слышит воду без наушников?              Поселяне, призванные дядей на подмогу, не нуждались в его приказах. Вполне достаточно пинков Манса и Гэлеса, ребята справятся. Добьют тех, кого не прикончил волновой залп. А после им объявят милость Берилла. Лес Олльёк очищен от отрядов дикарей, теперь они не скоро сунутся. Дядя Грата отлично придумал: поджечь их поселение на болотистой границе леса и потом гнать по мшистой чащобе до самых горных отрогов.              Сапоги сминали бурые комки вывороченной почвы, под левый попалось длинное скользкое тельце. Терпы всполошились в своих гнёздах, спасаются от обвала. Мерзкая живность, иногда вырастает метров до двух или трёх. Ничем её не уничтожить, хотя первым травить терпов начали ещё Джеймини Люга и его экипаж. Понятная досада — вы открыли планету, пригодную для колонизации, а на её поверхности и в промёрзлых озёрах обитают лишь тощие, жилистые ящеры.              Поселяне суетились, дотошно обыскивая мертвецов. Здоровенный бородатый мужик сорвал с трупа какую-то тряпку, поднял рваньё вверх и заревел на весь лес. «Куртка Руны, это её куртка, видели? Твари убили мою подругу!» Что возьмёшь с поселян? Второго… нет, третьего брачного партнёра отца тоже убили в лесах. Не охотники, конечно, это сделала Ртуть. Но отец не орал, не бился в слезах, так рассказывали братья.              Коричневая лапа коснулась лица, стряхнула холодные капли. Лес Олльёк велик, менторы говорят, здесь можно отыскать любой мох, какой растёт на Домерге. Высотой в башни клана, ступенчатые ворсистые наросты, полные коварных ловушек — вот что такое Олльёк, и никакие деревья не приживутся, мох их задушит.              Пахнущая голодной топью струйка воды стекла на шею, сунулась под защитный нагрудник, дразня разгорячённую кожу, намекая на то, чего ждёт клан, чего ждёт и он сам, не зная зачем. Наушники всё бормотали на грани слышимости, и Игер прижал крошечный датчик ладонью, уберегая от наглой влаги. Бледное солнце пересекло вытянутый серп Арии, скоро домой.              Рысь Манс, стервец и выпивоха, выскочил из-за бугра, отвёл мохнатую лапу.              — Господин Игер! Там кто-то уцелел, скорее… господин Грата… он зовёт тебя! Зовёт из ямы!              Хреновы светлые Близнецы! Игер рванул датчик, прижал к уху. Бормотание усилилось, не став разборчивей. Волновой залп сбил настройки, иначе он бы понял раньше. Манс бежал впереди, перепрыгивая через тела в вонючем дранье охотников. Залп не задел ни поселян, ни клановых — Игер стрелял лучше любимого братца Джейми, лучше обожаемого братца Уинна. Оба на тренировках сшибают до десяти процентов своих, и не рискуют брать в настоящее дело волновое оружие.              Двое Рысей и трое Воронов замерли у обрыва, всматриваясь в косматые выступы. Стволы нацелены в яму — там не только дядя и его люди, а охотники живучи почище терпов ползучих. Манс перегородил Игеру путь, раскинул руки.              — Не подходи ближе, господин. Ловушка нестабильна, края рушатся.              Игер опёрся на широкое рысье плечо, снял с Манса наушники и услышал — всхлипы, стоны, ругань. И мольбу. Никто не просил, но они надеялись — те, что остались в яме. Игер отстранил Рысь, отмахнулся от попытки задержать, шагнул к кромке, насквозь пропитанной водой. Синий водопад скатывался в гниющую пропасть, заливал подножие обвала, люди на дне окрасились в царскую роскошь, бились, задирали головы, пытаясь вздохнуть. Захлёбывались — и всё ещё жили.              — Игер… Игер… племянник! Скажи отцу, скажи Алaри… скажи моим детям!..              Чего ты хочешь, дядя Грата, я не слышу! Что я должен сказать твоему повелителю и родичу — моему отцу Алари Спане, твоим сыновьям, один из которых станет моим партнёром на ближайшие годы? Что ты постарел и поглупел, угодил в лесной капкан, не ходите впредь в Олльёк?              Нужно отправить пятёрку уникалов во главе с Вороном Гэлесом вниз на прочных канатах. Вон Гэлес таращит бесстрашные чёрные глаза, прикидывает глубину ямищи. Оставить Манса рядом — на случай, если придётся стрелять, если полезут охотники. Предельно ясно, но вода, проклятая вода царского цвета слизывает мох и комки земли, тащит в провал, смывает края, разглаживая рваные выступы.              Главе ветви Грата сто десять лет, и отец почти никогда не звал его на советы клана. Дядю отправили носиться по лесам с молодым, неопытным — да-да — наследником лишь потому, что в дядиной мудрости нет особой нужды. За отсутствием, очевидно, таковой, как сказал бы ментор. Спасая старика, он рискнёт пятью сильными и способными уникалами, не считая самого себя и Манса. А девчушка Ворон на дне ямы молчит… остальные поселянская шваль. Игера хорошо учили математике.              Он опустился на колени, потом лёг плашмя, прилипая к изменчивой синеве. Манс заорал, но за куртку дёрнуть побоялся — склон ямы двигался, сползал с утробным чмоканьем, затягивая в глубину.              Из бурого месива внизу торчала чья-то рука, стиснутая в кулак — белая рука, но это ничего не значит. Подарочек, подкинутый Домерге Мелиадой, давно побелел и пообтесался. За счёт женщин поселян, таких, как оплаканная бородатым мужиком Руна. Иногда дикие охотники похищали и клановых, и те приносили им облагороженные плоды. После пыток и насилия произвести ребёнка в горном убежище выродков — не бывает участи глупей и унизительней.              Жижа чавкала под ладонями, настырно лезла в рот. Огромный ком земли сорвался вниз, разбудив раскатистое эхо, обдав ледяными брызгами. Погребённый в яме Грата притих, словно разрешая племяннику напоследок взвесить шансы. Дядя, ты тоже умеешь считать и знаешь заповеди Берилла. Ты учил меня соблюдать их, но отец учил лучше. Полезный выберется сам, как Игер в свои двенадцать, бесполезного выручать не стоит.              — Назад, — Игер ухватился за обломанный край покрытого слизью валуна, извернулся, раздирая перчатки, — все назад, я сказал!              Месиво потекло быстрей, поволокло прочь мох, обломки камней и цепляющихся за мохнатые наросты людей. Датчик на шее встрепенулся, закашлялся и прошептал:              — Скажи моим детям…                     ****       Запись погасла, а братья молчали. Сидели в креслах из земной древесины, склонив головы, перебирали медитативные чётки. Скорбят по дяде Грате, как же! Хреновы лжецы. Ну что ж, он тоже помолчит, послушает тишину родного дома.              Они частенько ловили его на вспыльчивости, но не в этот раз. Дразнили сумасшедшим, посмотрели бы на себя, ящерова кровь! Братец Джеймини — от ветви Гамалея, рождён женщиной из порченого рода. Братец Уинн попросту трус и дурак. Братья по отцу. Нет, по владыке клана, потому он их терпит.              — Ты обезглавил вторую в статусах Берилла ветвь, — Джеймини Спана наконец бросил прикидываться, — всё равно что рубанул дядю топором. Отец будет недоволен.              — Отец возьмётся за флагеллу, — Уинн, подражая своему облезлому кумиру Джейми, откинулся в кресле. — Да чего там? Через месяц заключение твоего контракта, Игер. Скоро тебя осмотрит сын Граты. Ты не оправдаешься перед брачным партнёром в убийстве его отца.              — Моргану Грате понравятся кровавые полосы на заднице нашего невинного шалуна, а, брат? — Джеймини встал, поправил бляху статусного офицера на глухом вороте куртки. — Наследник Берилла, светлые боги! Безнадёжный идиот, не достойный кланового имени.              Наследник. С этого начинается всегда. Статус им точно случка терпов в собственном брюхе. Игер слово в слово мог повторить то дерьмо, что братья на него выльют. Над западной границей клана бушевала гроза, пришлось жаться к плоскогорью Ягль — опасные места, Ртуть потрепала там Берилл, настроила форты. Возвращение в Айторе затянулось, и весь нудный полёт Игер представлял выволочку от родичей.              И как Джеймини перечислит его ошибки, будто тысячу лет дрался в Олльёке с дикарями и вызубрил все пособия по тактике со времён сотворения миров, и как Уинн станет поддакивать, приплетая выдуманные на ходу гнусности. И как будет биться вена на горле, отсчитывая секунды, оставшиеся до очередной пощёчины.              Они умели вывести его из себя, а потом доказывали отцу: старший по прямой линии от основателя клана не есть достойный. Мы не в каменном веке Земли, когда престол занимал и безумец, и кретин, и бесталанный мальчишка. Ещё неизвестно, чего он вытворит после заключения контракта. Размякнет в постели, подчинится тому, чей член доставит ему удовольствие.              Уинн тоже выбрался из кресла, встал рядом, вплетая свою силу, гаденькую и кусачую, в напор Джеймини. Воротник на шее взмок, кожу щипало. Не смей вытирать пот, не смей двигаться.              Дети Алари Спаны разобрали отцовский генетический набор, как поселяне растаскивают ящики с семенами и лекарствами, присланные из клана. Джеймини присвоил блеск и рассудительность, отцовские волосы текли к плечам расплавленным синим металлом, Уинн отхватил серость эрозии и едкую подлость, а Игеру досталась тёмная основа, горячая ярость. Братья — головоломка из наследственных клеток, бесконечный запутанный узор, точно в прицеле системника. Надо смотреть на них сквозь него, вдруг поможет — в бою-то помогает.              — Думаешь течкой, — Уинн похабно облизнулся. Весь клан знал, что его последняя партнёрша завела отдельную спальню. — Прикончил ты своего трахальщика, Игер. Пока Грата оплачет папашу, пока договорится о компенсации, придётся коротать одинокие ночи. Датчики слежения звенят от твоей дрочки.              — Оставь его контракт, — Джеймини улыбался с презрением безусловно правого, — не это главное. Ты поставил отца в неудобное положение, он будет вынужден уступать Грата, заглаживая твою вину. Ты мог спасти дядю, хотя бы вызвать транспорт со снаряжением, тогда отцу легче было бы расставить акценты в нашу пользу. Тебе плевать на клан.              Не помогло, ага. Зато стало весело, в башке закружилась жаркая муть. Он одуревший от гормонов щенок, предающий интересы Берилла. Ничего нового.              Игер поднялся с кресла, и братья мгновенно закрылись. Он застал их врасплох только однажды, три года назад отправив Джеймини к медикам с сердечным приступом. Просто братец не ожидал, иначе размазал бы младшего по стенке. С тех пор они сторожились, будто перед ними боевик из Ртути, и это было приятно.              — Отцу я отвечу сам. Что до моего контракта, Уинн, то…              Он выбросил руку вперёд. Пусть менторы доказывают, что движения ненужный рефлекс, атавизм. Не нейро-модификаторы или иная конструкторская хрень вступили в схватку — один уникал врезал другому. Уинн смешно присел, скорчился, оберегая пах. Защита пробита, братец. Джеймини ещё не по зубам, а тебя я раскатаю.              — …То теперь у твоей партнёрши появится великолепный повод тебе не давать.              Джеймини что-то сказал ему вслед. У статусного офицера есть все права, даже право посадить зарвавшегося наследника в камеру на нижних уровнях цитадели. Игер с наслаждением оказался бы в камере, где угодно, лишь бы подальше. Просторный зал с деревянными панелями, точёными креслами и отличной аппаратурой уже не будет таким уютным. Братья и их прихлебатели кромсали Айторе по кускам, вырезая ненавистью залы, галереи и комнаты. В них больше не войдешь, не вспомнив о своём позоре. Они убивают его дом, проклятые твари.              Датчики в галерее вспыхнули красным — учуяли ненормальную злость. Нужно связаться с семейством Грата, вызвать Моргана. Никто не возразит, если Игер Спана перемолвится словечком с будущим партнёром по столь печальному поводу. Ясный Фрей, ну почему ему не досталась изворотливость отца? Вот бы сейчас состряпать горестную морду, глядишь, Морган бы оттаял, а братья заткнули рты.              Чёрные ступени, подсвеченные голубым, вели в бархатную тьму. В детстве хотелось прыгнуть с верхней площадки вниз, чтобы чернота поймала ласковыми ладонями, присыпала там, где болит, искрами железной соли. Теперь он монотонно пересчитывал ступени. Идти к себе глупо. Клыкастые ящеры, прикидывающиеся роднёй, явятся и туда.              На блестящей панели рядом с постом дежурного Ворона в череде оранжевых «запретных» сигналов горел единственный зелёный. Одар готов принимать гостей! В конце концов, Джеймини статусный офицер, он никому не даст об этом забыть, пусть и разбирается с Гратой.              Игер ухватился за гладкие перила, засмеялся в гулкую тишину замка, и Айторе ответил — шорохами старых камней, скрипом лестниц, отчётливым и настороженным дыханием охраны, громкой вознёй в зверинце, где играли дети.              — Манс! Гэлес! — Обойдёмся без связи, ребята услышат. — Я иду к брату!              Хорошо, что из всей компании родственников хоть одного можно назвать братом искренне.                     ****       В покоях Одара было светло, чёрный камень стен заслонили брачные голограммы. Фрей танцует на поляне, подозрительно похожей на вчерашнюю болотную топь. Едва ли земной бог лета когда-нибудь ступал ногой на облезлый мох. Фрейя склоняется над братом и супругом, поправляет цветочный венок в волосах. Одару точно не по душе эта красота совокупления, но приличия соблюдены. Двадцатилетнему юнцу положено выражать восторг от осуществления, гхм, на практике брачного соглашения.              У дверей вытянулся охранник — гамалейский Волк, уже гамалейский, быстро! Отцу не понравится, что ветвь Гамалея хозяйничает в Айторе. Даже если предпоследний сын владыки спит с главой нахального семейства на законных основаниях.              Волк поклонился, мазнул хмурым взглядом из-под седых ресниц. Рыси, Волки, Вороны, Ястребы — четыре основных линии, а Берилл заграбастал только три. Волки много едят, забирают кучу ресурсов, но уступают Рысям в силе; Вороны ловкие, безжалостные бойцы, но Ястребы их бьют, ещё как, Игер видел.              Берилл издавна разводил Рысей и довольствовался Воронами и Волками. Ястребов, самую новую разработку, безраздельно присвоила Ртуть. Жаль, он бы хотел подраться с Ястребом… ладно, посмотреть, как Манс подерётся со златокудрой птичкой.              В галерее, ведущей в спальню Одара, болталась ещё одна картинка. Ну да, теперь здесь спальня контрактных партнёров. Братишка Од больше не принадлежит семье, просто сучья чушь. Фрей и яростный Арей — вовсе не брачный канон, видно, Гамалее охота показать: он нагибает сына Алари Спаны, как бог войны нагибает нежного бога лета. Нежного! Фрей сильнее всех стихий, предки это знали, а Гамалея кретин.              — Что за глупость, Од? — Игер распахнул синие, полночные занавеси, не позаботившись удостовериться, в комнате ли Одар. Он чувствовал брата, его тепло не спутаешь. — Готов спорить, это Фрей трахнул Арея! Выруби убожество.              Одар взял от их общего отца сладкие сливки горького питья. Строгость и справедливую доброту, что делала повелителя Берилла лучшим из лучших. Рядом со светлой макушкой Одара бугрилась палевая шерсть. Улёгся на живот, обложился своими овечками и радуется.              — Тише, Пепу разбудишь, — Одар подвинул линком, пристроенный на взъерошенный бок овцы, свернул изображение и приглашающее хлопнул по покрывалу. Братец изучает статусный кодекс, ну-ну. — Надеялся, ты придёшь первым. А Фрей не трахал Арея, дорогой и грамотный наследник, они вообще не встречались.              Толстая Пепа заворочалась, чихнула, прямо как младенец. Одар положил руку на крутой овечий лоб, пощекотал шерстяные колечки на подбородке. Одёрнуть брачную рубаху, задранную к бёдрам, не позаботился. То ли ошалел от партнёрской любви, то ли устал.              — Фрей бог северного народа, Арей — южного, римлян, у них мы позаимствовали основу языка. — Устал. Потому и прячется за овцу.              — Да хрен с ними, с богами, — Игер осторожно присел рядом, потрепал благодарную Пепу по загривку. Одар вечно возился со всяким зверьём, несколько лет назад эта возня принесла Бериллу отменные сорта мяса. Если боги всё же где-то живут, то братца Ода они щедро одарили. — Ну, говори… как ты?              Как ты после контракта, после того, что делал с тобой чужой мужик? Так старался, целую неделю никого к Одару не пускали — сигнал горел оранжевым «не беспокоить!». Говори, не молчи, я хочу знать, сотворит ли Грата со мной то, что сотворил с тобой Гамалея. Отберёт крохи свободы — и мне придётся его прикончить? Или он раз и навсегда уймёт жадную, бесстыдную лихорадку, от которой я реву по ночам, совсем как овцы, когда их режут. Напрямую не спросишь.              — Всё замечательно. — Тёмно-голубые глаза Одара тонули в сизых разводах. — Я слышал новость. Не то чтобы мне было жаль дядю Грату, но Джеймини тебя изведёт.              Игер отмахнулся, напугав овцу. Пепа тяжело поднялась, встряхнулась, поводя беременными боками, потопала по широкому брачному ложу. Любопытно, спрыгнет ли на пол без помощи?              — Од, хватит. — Всё равно прибить бы этого Гамалею. Разорвать в клочки древний статусный кодекс, стереть записи. — Я достаточно наслушался о дяде Грате и сюда пришёл не за похоронной скорбью.              Одар понял. Быстро, отчаянно ткнулся лицом туда, где секунду назад лежала овечка. Со свистом втянул душный воздух спальни.              — Неважно. — Это не слёзы, хотя Од, случалось, рыдал над своими зверьми. Не слёзы — нечто худшее. — Он… ну, валял меня как угодно, и мне нравилось. Поверь, Игер, нравилось. Меня продали за земли и поддержку Гамалея, и наплевать, неважно. Наш контракт простой. Я выношу ему двоих детей и получу то, чего отец мне никогда не позволит. Мои дети будут Гамалея, их вырастят тупыми скотами, но неважно.              Игер склонился над вздрагивающим светлым затылком. Ловил каждый звук, ёжась от стыдного порыва — заставить Одара сказать, что именно ему понравилось.              — Через четыре года я освобожусь от контракта и займусь генетикой, — Одар поднял голову так резко, что Игер едва увернулся от удара. — Отец приковал меня в центре наблюдений, он бы удавился, не дал мне лабораторию. А куда денутся Гамалея? Две беременности — подходящая цена, согласен? Кровь Спана меня спасёт.              — Два младенца за свободу, — медленно выговорил Игер, — а сколько должна заплатить Пепа? Двадцать два?              Жестоко и глупо, если на то пошло, но заткнуться он не сумел. Одар и Одара — дети утра, по убеждению клана, воплощения божественных Близнецов, щедрые ко всем одинаково. Они любили ненавидимого ветвью Спана наследника. Их мать никогда не забывала, что Игер не виноват, а ведь отец разорвал с ней контракт до срока, ввёл в совет и в свою постель другого.              Он сравнил Одара с племенной овцой, потому что правда не умещалась в башке. Умница брат готов мириться с уродом Гамалеей из-за долбаной генетики. Неужели в центре наблюдений настолько плохо?              Одар слабо улыбнулся, он не умел по-настоящему злиться. Игер поспешно ткнул кулаком в бок, обтянутый рубахой, расшитой древними рунами.              Когда-то в игре и на общих уроках близнецы научили его не чураться прикосновений. Они и старше-то всего ничего. Отец быстро распорядился их судьбой. Одара занималась химией, заключила контракт в ветви Балах, владевшей третью клановых теплиц, и была там счастлива — вдалеке от Айторе, среди бесконечных рядов сои. Одар, подчиняясь отцу, сидел за вычислениями, следил за мириадами датчиков. Генетиков, биологов и модификаторов полно и среди линейных, но доверить слежку за кланом и соседями можно лишь родне. Так рассуждал Алари Спана, его наследник был с ним согласен. А вот Одар нет.              — Мы и есть овцы, наделённые разумом, — Одар дотронулся до его пальцев, мявших брачную рубаху, показывая, что не сердится, — заповедь первых колонистов. Иначе они не выстояли бы, и мы не валялись сейчас на перинах, не ели сочное мясо. Пепа, иди ко мне, пора жрать.              Пепа добралась до края постели, плюхнулась, сунув длинную морду в покрывала. Упрямая животина, под стать хозяину.              — И поскольку ты всё-таки не совсем овца, братец… боевая овца! С системником в копытах, — Одар перекатился на спину, пытаясь достать шерстяную тушку, — то должен соображать. Тебя ждёт куда более жёсткий контракт, отец душу из тебя вытрясет. Смирись заранее.              Пепа, видимо, ни в какую не желала порцию корма, отодвигалась от протянутых рук. Одар сел, помянул ящерову кровь и болезненно скривился. Гамалея точно даром время не терял, отрабатывал оказанную милость. В животе сжался горячий комок — предвестник неумолимой утрики.              — Ты ещё не?.. — От вопроса воротило. — Говорят, что это недолго.              — Я не буду обсуждать своего партнёра даже с тобой, не то отец обвинит меня во внушении наследнику отвращения к брачным обязательствам, — брат лукаво подмигнул, опираясь на подушки, устроился удобней, — но я пока не зачал, меня тестируют каждый день. Подай мне линком, Игер.              Над постелью, над блаженно урчащей Пепой развернулся многоцветный график. Так и есть, перед его приходом Одар копался в статусах Берилла.              Синий треугольник на самом верху схемы — владыка Алари Спана, прямой потомок основателя клана, колониста второй массовой экспедиции в систему Люга. Основатель — миллиардер с Земли, испанец по происхождению — подверг своих детей модификации. Один ребёнок родился с отклонениями и умер, двое выжили, превратившись в уникалов, несовершенных, конечно, и всё равно уже не людей.              Брачные контракты Алари. У Игера зарябило в глазах, как всегда, при попытках изучать семейное древо.              Жирная чёрная стрелка — мать Джеймини, старшего сына в земном смысле выражения, из рода Гамалея, полукровок в недавнем прошлом, тщательно замазывающих генетический изъян. Ветвь Гамалея подгребла под себя единственное богатое месторождение металлов, принадлежащее Бериллу, и необъятные территории к югу от экватора, самые плодородные угодья. В старину Спана частенько пытались отобрать у Гамалея их владения и, пролив пару сотен цистерн крови, решили, что проще договориться. Заключать с нечистыми шустряками брачные контракты, по одному на поколение, и все довольны.              Серые стрелки, два бесплодных союза — Алари улаживал сиюминутные проблемы. Ниже опять чёрная черта с большими кружками на конце — партнёр из рода Брокс, выносивший владыке Уинна и его брата, оставленного этой плебейской дохлой семейке. Сейчас Уинн Спана наверняка завидует родному брату, тот правит своей ветвью, а Уинн с появлением Игера стал никем. Он и прежде был никем, его всегда подавлял Джеймини. Статусного офицера отец ценит и вне родственных связей.              Вновь захудалая ветвь с берегов Кристального залива, даже мох не растёт — голые камни и мгла ядовитых испарений. На обмене кубиков яда семья и держалась, пока Алари не заключил контракт с Ланиссой, матерью Одара и Одары. Ланисса и Игеру пыталась заменить мать, но отец приказал, чтобы к наследнику не лезли.              Брачный союз с «кристальными» предписывал троих детей и шесть лет, а был разорван через год. Алари подошёл к тому пределу возраста, за которым от уникала беременности не ждут. Никто и не ждал, меньше всего старшие сыновья, только повелителю Берилла вздумалось завести прямого потомка основателя.              Индиговая стрелка, огромный круг того же цвета — намёк на мутную земную легенду об одарённых детях, равных богам. Алари Спана выносил ребёнка, дал Бериллу будущего правителя с чистейшим набором генов, разом перечеркнув права других детей. Джеймини и Уинн не простили и не простят. Совет клана мог указать и на Одара с Одарой, но их шансы править были ничтожны. Для близнецов Игер брат, а не удачливый соперник.              Ещё несколько серых чёрточек вплоть до нынешней партнёрши отца. Одар подвинул график, символы спутались в пёстрый клубок — разрушенные надежды, прошлые и будущие битвы, железная мощь Берилла.              — От основателя до Игера Спаны прямая берилловая дорога. — У кого иного такое выражение можно принять за издёвку, но Одар не издевался, он вправлял брату мозги. — Привилегия и ответственность. Отец не для того рискнул здоровьем, вынашивая тебя, чтобы ты затевал скандалы и срывал ему планы. Протесты Гамалея легко пресечь, напомнив о предках людях. Грата ответят ударом на удар.              Семья будущего партнёра и впрямь не имеет равных по богатству угодий, по числу бойцов из линий. Разумеется, Спана сильней, но на войне клану нужно согласие, а не распри. До отвращения верно, провались сраные статусы в болото.              — Я-то не собираюсь посвящать себя наукам! — Игер попытался вскочить, но тепло Одара удержало на месте. — Хочу воевать — с Ртутью, с дикарями. В бою я живу, дышу и не думаю. Брюхатым меня и близко не подпустят, заставят возиться с аппаратурой. Я же сдохну!              — Надо больше заботиться о клане и меньше о себе, — отрезал Одар, и впервые блеснула синева на бледном лице. Джеймини толковал то же самое, и его хотелось удавить, от слов Одара щипало глаза. — Твой будущий партнёр Морган уже имеет наследников ветви Грата, твоя очередь выносить наследников Спана, владык Берилла. Игер, это честь, это слава, и вовсе не страшно.              — То-то ты трясёшься и пристраиваешь оттраханную задницу, — выпалил Игер, теперь нимало не смущаясь.              Честь, слава, сукины уроды! Контракт заключат, несколько лет он только и будет, что ложиться под барана Моргана, нянчиться с брюхом, блеять, как Пепа, к ликованию всего клана.              — Не ври мне, Од. Да, я бы лёг с кем-нибудь…              В ночном пожаре, наедине с утрикой кажется — с любым. Даже с линейным, с Рысью Мансом, например, даже с человеком. С тем бородатым поселянином, оплакивавшим подругу.              — Дело не в сексе. — Ярость схлынула внезапно, будто Одар заразил его усталостью. Игер отвернулся и закончил тише: — Я не желаю выполнять ничьи приказы, валяться на столах у медиков, когда идёт война.              — Война идёт всегда, — Одар ткнул пальцем в год появления Игера на свет, график мгновенно выдал изображение: бои с Ртутью за Ягль, потом всё же потерянный; приграничные стычки со Свинцом. — Взгляни на контракт с привлекательной стороны. На осмотре ты встанешь перед Морганом голым, и он перед тобой тоже. Вы наденете друг на друга брачные одежды, пока будешь обряжать его, пощупай как следует…              — Заткнись, ради Фрея. — Внизу живота свело не на шутку. — Мне бы член этому Моргану не оторвать.              — Игер, ты… — Одар свернул график, приподнялся на постели, отчётливо морщась. — Ты не оставил дядю Грату в яме намеренно? Траур отсрочит контракт, или Морган разозлится и потребует от отца уступок. Отец откажет.              Подозрения брата не удивили. Брачные сговоры — великолепный повод для интриг и грязных ходов, известно всем. В прошлом году в маленьком клане Льда на заключении контракта убили троих, включая… кажется, на Земле таких женщин звали невестами.              — Поглядим, не придёт ли Грата в голову подобный бред? Дядя загремел в ловушку по собственной дурости, ну и дикари помогли.              Пепа напружинила короткий хвост, нелепо подгибая копыта, спрыгнула с кровати. Датчик на двери полыхнул зелёным, захрипел голосом гамалейского Волка:              — Явились дети, господин Одар, — линейный тоже утомился торчать у двери, за которой неделю праздновали случку, — принесли тебе цветы из оранжереи. Впустить?              С датчиком творилось нечто странное, и Игер выругал себя за невнимательность. Одар не зря работал в центре наблюдений, он изменил настройки. Вероятно, их встречу никто не подслушивал и не подсматривал, в центр шла фальшивая информация. Очень умно, особенно, если желаешь скрыть детали, хм, брачной любви. Гамалея не зачал партнёру ребёнка в первые ночи, как обычно случалось.              — Ты нарушил контракт, Од, — шептать не обязательно, но привычка скрывать себя подлинных въелась намертво. — У Гамалеи не стоит? Ты трахался не с ним? Ломать датчики слежки — преступление. Идиотская выходка, ещё меня отчитывал.              — Уймись, братец, всё куда прозаичней, — Одар поправил задранную рубаху и наконец сел прямо. Откашлялся и крикнул Волку: — Впусти ребят!              Он сидел на постели, выставив острые колени, пряча лицо в складках рубахи. Единственный его настоящий брат, не по крови — по чувству, и он не был с ним откровенен.              — Не кисни, Игер, я не предавал тебя и клан, — Одар вздохнул, — поймёшь после своего контракта, сейчас объяснять бесполезно.              В комнату гуськом входили дети, младшие сыновья и дочери Джеймини и Уинна, ребятня Балахов, Броксов и Гамалея, линейные малявки, что вечно крутились возле Одара в зверинце. Сдержанные, воспитанные дети, не станут вопить и скакать по мебели, но брезгливая слюна собралась во рту, и Игер заторопился к двери.              «Красные розы в нынешнем году пока не цвели, господин Одар!» — «Ой, а можно погладить Пепу, дядя Од?» — «Мы по тебе скучали, дядя!» Одар притянул к себе девчонку-воронёнка, потрепал по вихрам отпрыска Джейми. Точно таким же жестом брат ласкал овцу.              В Айторе все ломают в себе датчики, чтобы никто не узнал, не увидел, не понял. И не использовал.                     ****       Отец ещё не вернулся. Не нужно сверяться с панелью наблюдений, чтобы в этом убедиться. Без хозяина Айторе вёл себя по-особому, будто бы застывал в каменных оковах, звуки в нём глохли, антрацитовая темень стен разрасталась гуще, плыл по галереям неуловимый запах скуки, бездействия. И менялся замок немедленно, стоило Алари ступить на плиты наружных укреплений.              Игер выбрался из покоев Одара, отказавшись от услужливо раздвинувшего створки подъёмника, побрёл наверх. Из-за необходимости тащиться к себе тошнило, хотя там наверняка приготовили ужин, ребята принесли выпивку, зажгли вечерние свечи.              Огоньки танцевали в черноте перекрытий, рассыпались искрами, отмечая путь. Где-то внизу смеялись женщины, под куполом наливалось яркостью голубое свечение. Родной дом, знакомый каждым выступом, щербинкой и оттенком недоступных человеческому взгляду красок, а он чувствует красоту Айторе, точно попал в замок впервые, вглядывается, словно вскоре придётся расстаться.              Его комнаты прямо под отцовскими, немного ниже внешней площадки для каров. Отец умён. Он поселил наследника на том же уровне, что и статусного офицера, разлюбезного Джеймини, ещё раз обозначив положение сыновей. Старший по возрасту и старший по статусу всегда под рукой владыки, и в случае внезапного нападения, они доберутся до транспортов раньше прочих обитателей цитадели.              Возле дверей крутился Манс, нетерпеливо втягивал крупным рысьим носом аромат жареного мяса. Отвесив Игеру размашистый поклон, охранник протиснулся в створки, и на сигнальной панели вспыхнул оранжевый свет — «не беспокоить». Они поедят, наконец, нормально, но ужин — приятная часть вечера, следом наступит расплата. Приедет Алари, начнётся совет, там от братьев не отделаешься.              В середине большого стола горели свечи, по углам комнаты запалили факелы. В тёплом сиянии гасли сигналы неизбежных датчиков — во многих кланах ещё соблюдают ритуалы колонистов, старательно сохранявших связь с утраченной родиной. Берилл не исключение, только примитивные светильники никого не умиротворяют.              Ага, дружок Пепы под хрустящей корочкой, тушёная говядина в бурых стручках овощей, маринованные грибы, чуть не единственные съедобные на Домерге, наваристый бульон и вино. К бутылкам прилагались отдельные свечи, наверняка не пропустишь.              Лет в десять Игер узнал, что земляне не отплевались бы, попробовав домергианское вино. Готовили его не из винограда. Пожалуй, никому, кроме спецов по продовольствию, не хотелось выяснять, из чего именно, но получалось вкусно. Ребята уже пригубили, вон блестят узкие губы Гэлеса, и Манс довольно щурится. В Олльёке они налопались соевых колбасок, недурная замена мясу, наедаешься, только желудок, пробовавший настоящую пищу, не обманешь.              Игер придвинул кресло и сел к столу. Ворон и Рысь суетились привычно, по стенам катилась волна теней. Манс налил вина, Гэлес положил мяса в исчерченное синими узорами блюдо, потянулся нарезать. По традиции, не имеющие партнёров ужинают с прислужниками из линий. Ребята — часть Айторе, часть его самого, не дадут рехнуться от злости.              — Сядь, Гэл, и ешь, — Игер отобрал у Ворона нож, — оба сядьте и жрите, олухи.              Заулыбались благодарно, хлопнулись в кресла, застучали приборами. Парней тоже допросят на совете, им не по себе. Гэл и Манс при нём с детства, он обязан их защищать, но принадлежат линейные Бериллу, владыке клана. Отец прикажет — и они сдадут непутёвого наследника.              — Что вы скажете на совете? Что скажете о смерти дяди Граты?              Манс встряхнулся, как кошка. В зверинце есть четвероногие рыси, жаль, их не разведёшь в моховых лесах. Впрочем, тигры, волки, лошади, овцы и хрен знает кто ещё на Домерге тоже не прижились.              Живность не может фильтровать воду, а попив из местных источников, через полгода подцепишь хвори на выбор. Клыкастые и копытные не умеют строить дома и включать обогреватели. Долгими зимами на поверхности окочурится любое существо, не знакомое с электричеством. Кое-какие виды всё же укоренились, от них обычно нет пользы, да и на вид они страшны. Джеймини Люга явно чего-то не додумал, объявив планету желанным приютом, но ведь Домерге наш дом, выстраданный дом белой расы. Что-то много здесь страдальцев развелось.              — Скажу, как есть, господин Игер, — Рысь отбросил седую чёлку со лба, — господин Грата приказал преследовать дикарей, забрался в ловушку, ну и… Я сразу заметил топкий мох, верный же признак. И поселяне болтали, помните, ещё в деревне? Мол, в Олльёке полно ям, осторожней. Мелкий народец, эти поселяне! Сколько оружия им возили, учили кретинов тактике. Сами защититься не могут, из-за них и Марину сгубили.              Марину? А, девчушка Ворон, дядя велел ей быть рядом. Вот о ком надо скорбеть, не о надоедливом ворчуне, допекавшем всех упрёками. Покойный Грата здорово раздражал отца, но на совете будут говорить о нём, Марину никто и не помянет.              Гэлес степенно кивнул, подтверждая слова Манса, а тот продолжал, сбиваясь на невнятицу — барашек больно сочный.              — Если поразмыслить, господин Игер… чего мы туда попёрлись, в сраный Олльёк? Прежде дикари местных не так донимали: стянут ерунду, обстреляют лесных добытчиков и дёру. С год назад охотники обнаглели. Шесть налётов, куча убитых, женщины, дети похищенные… скотину уводили, грабили припасы. Ты ходил в разведку, господин, а я при их старейшине и господине Грате торчал… Вожак у дикарей завёлся. Новый вожак, и повадки у него… новые.              Манс впился зубами в большущий кусок и замолк. Дядя упомянул о каких-то сложностях перед вылетом. «Дикари свирепеют, видимо, последняя зима доконала. Семья из Олльёка просит клан защитить поселян».              Игер не выспросил подробностей, лично его братья доконали придирками, а будущий трахальщик Морган холодными рыбьими взглядами. Пострелять и держаться подальше от Айторе — то, что нужно. Дядя получил приказ от отца, в данных разведки найдутся детали. Покажешь на совете осведомлённость, отец смягчится.              — Имя вожака Рейк. Рейк Меченый, — Манс потёр жирным пальцем линком, — явился хрен разберёт откуда, скорее всего, из земель Свинца. Они вечно уродов приваживают. Или с гор спустился, там наших форпостов нет, ничьих нет.              — Кто тогда сообщил имя? — Дикари на допросах не болтливы, секреты свои хранят свято. Препаратов, развязывающих языки, у поселян не водится. — Терпы нашептали?              — Старейшина рассказал, будто бы Рейк представился тамошнему добытчику, прежде чем отстрелить ему ногу. — Манс зачерпнул с блюда ложку грибов, искоса глянул на Игера. — В последний налёт дикари забрали скот, поубивали охрану. Этот Рейк — чёрный, господин. Негр, а глаза… глаза у него синие, берилловые. Так сказал мужик, которого выродок искалечил.              — Враньё. — Если тебе отстрелят ногу, ещё не то покажется. И рога на башке дикаря, и пламя из пасти. — Надо выяснить про олльёкские дела. До совета. Гэл, бери тарелку и ступай, покопайся в данных.              Гэлес опять кивнул, сгрёб с блюда остатки барашка, набрал овощей, отошёл в глубь покоев, к стационарной панели связи с центрами наблюдений Берилла. Высшего допуска у Игера не было, но здесь и общий сойдёт. Сведения о дикарях в клане до сих пор не скрывали.              — Я тебе вина принесу, Гэл, — Манс не обольщался на свой счёт. Вороны вообще смекалистей Рысей, потому Гэлеса и отправили на поиски следа, зато смешливый трепач Манс отлично разгонит тоску. — Господин, может, инъектор?              Игер отказался и мигом пожалел. С наркотиками его познакомил Манс, ещё когда всё их время проедали менторы. Игера учили в собственных покоях, менторы сменяли друг друга, впихивая в наследника знания. Программа для подростков из линий, будущих бойцов, была куда проще. Манс ждал Игера под дверьми, и вечером они неслись за глотком свободы. Прихватывали еду, бутыль вина и отправлялись в дальние уголки цитадели, недоступные для датчиков слежки.              Где-то между цистернами с чистой водой Манс сунул ему инъектор. «Уникала вино не берёт, господин. Много выпьешь, только отравишься, голова от боли треснет». Игер откликнулся на подначку в весёлых рысьих глазах, приложил к запястью маленький пластиковый квадратик.              Ему было пятнадцать лет, братья грызли его, как терпы прочих моховых гадов, хуже всяких зверей терзала утрика, отец требовал, требовал, требовал. Вначале тоненько закололо в висках, зрение сделалось чётче, он видел изгибы старого металла, слышал, как разбухает в цистернах вода, рвётся на волю. Вот-вот хлынет потоком, а ты останешься взаперти. Игер выдернул из рук Манса инъекторы, торопясь, пока не отняли, вколол себе тройную дозу. И тогда это случилось.              — Господин, на хрена мы щадим диких охотников? — Манс будто почуял. Он никогда не забывал того закутка у цистерны, как и сам Игер. — Мелиадский кризис, понятно! Двести лет прошло! Давно пора пришлых в клочки. Зачем им разрешили селиться на Домерге? Вымели бы их лагеря атомными, ни чумы тебе потом, ни набегов. Никаких черномазых!              «Папа, почему мы оставили чёрных? Ментор объяснял, показывал, только я… ну, не врубаюсь! Они мерзкие уроды, заразили нас чумой. Пусть бы Земля забрала их себе».              Удравший от учителей наследник не успел отлепить иглу с наркотой от кожи, а мир вокруг лопнул. Что-то огромное пронеслось сквозь тело, разрывая пополам, опрокидывая навзничь, сотрясая в корчах. Манс потом рассказывал: Игер рухнул на мокрую гальку и затих. За мгновения беспамятства память к нему и вернулась, чтобы застыть мёртвым булыжником неверия.              На широкой кровати, застеленной белым, лежит мужчина. Совсем юный, лишь у юных бывают такие яркие глаза и настоящая, не приклеенная улыбка. У мужчины волосы самого светлого оттенка в клане, прядки серебряной стали. Игер карабкается на согнутые колени лежащего, осёдлывает их, тихонько раскачивается. Это их любимая игра — в «перевёрточки».              «Общаться с поселянами полезно, Игер, но не стоит усваивать местный жаргон. Не «не врубаюсь», а «не понял», ясно?» Мужчина легонько подбрасывает Игера вверх, в животе щекотно копошится радость. Загадки Мелиадского кризиса, вопросы, вертевшиеся на языке, улетучиваются напрочь. Мужчина протягивает руки, давая опору ладоням, он не позволит отвлечься.              «Всё просто, сынок, просто и одновременно нерешаемо. Задача без выхода. Многие века назад на Земле белые, чёрные и жёлтые жили вместе. Не всегда в дружбе, но всегда вместе. Некуда было деваться, очевидно. Потом открыли Новую Землю, Домерге, Мелиаду, Циклону, Эпигоны… я не ментор по истории колонизации, уточни у него. Начались войны, то мы побеждали цветных, то они — нас. И однажды белые проиграли окончательно».              Вот это понятно. Прошлую войну Берилл проиграл Ртути, позапрошлую наоборот. Нынешним летом детей прятали в бункеры Айторе, потому что ртутные обстреливали цитадель. Мужчина приподнимается, Игер взлетает едва не к потолку — высоченному замковому потолку, в тёмных разводах старых росписей. Здорово!              «Белые ушли к звёздам, по Пути предателей, так учат на Земле. Некоторые до сих пор спорят, правильную ли мы избрали дорогу. Земной климат убивал быстрее войн, но ведь люди сами его создали, и новые планеты отнюдь не раскрыли нам объятий. Домерге встретила первые экспедиции холодом и голодом, колонисты боролись за выживание и в борьбе, кажется, потеряли кое-что важное. Белые заперлись на Домерге, как в тюрьме, никого сюда не пускали. Но если ты отгородился от мира, это не значит, что мир отгородился от тебя».              Игер зажмуривается, не в силах сообразить. Тюрьма? Домерге не тюрьма! Здесь Айторе — чёрная цитадель в окружении голубых призрачных камней. Айторе непобедим, да сгинет Ртуть! Здесь семья, и Манс, и Гэлес, и зверинец, где можно проторчать целый день, и всё равно не насмотришься. Моховые леса, такие густые, что красно-серый свет Люги оставляет в них тьму, тьму тайн и открытий. Бег наперегонки с солнцем, навстречу двойному закату. Звезда плывёт над вычерченной в небе белёсой линией, а вслед за ней выкатывается Ария, на секунды она видна вся — багровый, испятнанный кратерами мяч. Протягиваешь растопыренные пальцы, пропуская сквозь них лучи, ловишь их и поёшь.              Нельзя отрекаться от дома, обзывать его тюрьмой, что же тогда останется?              «Папа, я…»              «Не врубаешься? Подожди-ка, младший, не перебивай». Мужчина крепко держит Игера за руки, неспешно раскачивается. Его ладони большие и жесткие, не такие, как у того, другого. У Алари ладони узкие, с длинными пальцами, а каковы они на ощупь, Игеру не известно. Алари никогда не играл с ним.              «Домерге учредила расовый контроль. Кланы собрались на совете и издали закон: всякого пришлого будут проверять и оценивать. Тот, в ком обнаружат каплю крови цветных, немедля покинет планету, или его убьют. Никто не предугадал, что однажды придётся убить сотни и тысячи. Мы сидели в своём вымечтанном круглом ящике, не желая слышать о бедах собратьев на Земле и прочих обитаемых планетах. Справедливости ради, они тоже постарались забыть о нас. Человечество разошлось, как расходятся партнёры по окончанию контракта».              Мужчина осторожно размыкает ладони, расчерчивает воздух. У витых столбиков кровати повисает оранжевый полосатый шарик. Шарик вертится, приближаются континенты и крыши подземных жилищ. Мелиада — первая планета, открытая в поисках «звёздной дани», стелла вектигал, если по-домергиански.              Сейчас менторы заставляют говорить только на земных языках, с отцом можно не мучиться, но Игер пыхтит, переводя мелкие надписи вокруг шара. Вначале мелиадцы ликовали, им досталась планета, на которой стелла вектигал текла, как на Земле вода. Они богатели, строили бункеры, прячась от огненных бичей звезды, но шли года, радиация наступала, женщины рожали больных детей.              Солнце Мелиады безжалостно, чересчур сильно, не зря Джеймини Люга и земные богачи, пославшие его искать дом для белых, требовали себе Домерге. Красный карлик, освещающий новое пристанище европейцев, слаб, он умирает, но смерть его растянется на миллионы лет, а звезда Мелиады сжигала планету со всеми её сокровищами.              И наконец сожгла. Повинуясь движению руки, мелиадская система открывается полностью, показывая другой оранжевый шарик, объятый пламенем. Короткий ослепительный луч бьёт по планете, солнце лижет свою несчастную дочь, точно собака в зверинце касается языком щенка. Мужчина хмурится.              «Колония Мелиады погибла. В глубоких бункерах остался кое-кто. Безумцы, от них давно нет донесений. Мелиада запросила помощи, оборвав столетия молчания. Я изучал отчёты тех, кто принял тогда сигналы бедствия, они были потрясены. Мелиадцы обратились к Земле, но у нашей прародительницы хватало забот, там едва покончили с голодом и обуздали климат. Земля не могла принять всех беженцев, она позвала сестёр и братьев. Циклону, Эпигоны и Домерге, конечно».              Мужчина смеётся, он хорошо смеётся, даже если ему не весело. Игер улыбается в ответ, с усилием растягивая губы. На уроках истории рассказывают иначе, не страшно. На уроках он мелиадцев не жалел. Да он их ненавидел!              «Мелиадский кризис прекратил изоляцию, будто её никогда и не было. Человечество соскучилось. Ну, Домерге требовались металлы, Эпигонам продовольствие, Циклоне инженеры и технологии, а Земля хотела «звёздную дань» для космолётов и транспортников. Бывшие колонии откликнулись на призыв, подтвердив, что примут беженцев с Мелиады, и лишь Домерге поставила условие».              Мужчина выпрямляет ноги, Игер скатывается, шлёпается на твёрдое ложе. Вглядывается в серьёзное лицо. В клане болтают, что наследник внешне уродился в Алари, на второго отца совсем не похож. Враньё!              «Домерге согласилась взять только белых. Беженцев подвергнут расовому контролю, забракованных вышвырнут, остальным дадут еду, построят жилища, разрешат жить при кланах. Мелиадцам некуда было деваться, их планета горела, радиация… ты, к счастью, не представляешь, что такое радиационный ожог. Они сели в присланные нами корабли, те, что сохранились со времён большого переселения, и явились сюда. Себе и нам на горе».              Мужчина почти шепчет, будто ему трудно рассказывать, будто он стыдится. Дальше Игер знает, менторы поведали. Огромные корабли, превращённые в базы столетия назад, в спешке восстанавливали и выводили в глубокий космос. Мелиадцы набились в них, как стручки сои в банки. Они бежали от озверевшей звезды, бросая непогребённые тела близких, оставляя умирающих от радиации в разрушенных убежищах. В долгом пути они голодали, болели, молились на спасительницу Домерге. Но по прибытии их ждали не медики, а расовый контроль и ряды линейных бойцов с оружием наизготовку.              Сортировка мелиадцев снилась Игеру по ночам, до тех пор пока утрика и первые самостоятельные стычки не изменили кошмары. Измождённых людей запихивали под инъекторы на стойках прямо в космопорте, армия спецов тестировала кровь, громко объявляя приговор. Белый — или цветной. Жизнь — или смерть. В толпе мелиадцев было много чёрных, коричневых, жёлтых. Слишком много.              Признанных годными пропускали за барьер, в развёрнутый прямо в поле за портом госпиталь, лечили, наделяли пайком, одеждой и сочувствием. Негодных сгоняли в кучи. Они ошарашенно молчали, подчинялись тычкам и приказам, а потом, поняв, стали кричать. Бросались на бойцов, опрокидывали ограждения, проклинали. Защёлкали выстрелы, кто-то рявкнул: «Назад, отбросы!» Толпа отхлынула, спотыкаясь об убитых.              Совет кланов тоже едва не превратился в бойню. Одни требовали засунуть «отбросы» обратно в корабли и взорвать на орбите. Другие напоминали о выгоде сотрудничества с Землёй и прочими колониями. Никакого обмена металлами, разработками и стелла вектигал не выйдет, если на Домерге расправятся с беженцами. Черномазыми беженцами, сородичами землян, ведь праматерь людского племени кишит выродками. Светлые боги разберут, на что способен Афро-Азиатский Союз за уничтожение тысяч мелиадцев, но межпланетной войны Домерге не выдержит.              Для «отбросов» соорудили лагеря, скинули с транспортов тюки концентратов, лекарств решили не давать. Пусть дохнут, меньше проблем. На Землю отправили сообщение, алыми буквами запечатлённое в курсах истории. «Забирайте свой мусор! Или мы его ликвидируем».              Быть может, на Земле кто-то пролил реки слёз, но «Два А» прежде уцепились за выгоду. Налетели дипломаты, впервые с вселенского развода Домерге встречала официальных послов. Переговоры тянулись, тормозя об углы предубеждений, вековых обид, непохороненных трагедий, неоплаканных жертв, плутая в коридорах торговых сделок и взаимных уступок. Уникалы и земляне перекраивали законы, изобретали правила, а цветные мелиадцы за трёхметровым забором под напряжением делали именно то, на что надеялись добрые хозяева. Умирали.              В лагерях разразилась чума, поражавшая равно и модифицированных людей, и обычных. Отчаявшись, беженцы пошли на крайность — снесли забор, разметали охрану и вырвались. Никто так и не доискался, откуда у мелиадцев взялось оружие. Их преследовали до самых гор, опоясывавших обитаемые зоны, расстреливали, бомбили с транспортов, травили газами — и отступились наконец. Небольшие группки уцелели, забились в горные норы, холод и чума отпугнули погоню. История продолжалась, только теперь на Домерге, будто язва на теле, укоренились чужаки. Те самые, от которых белая раса удрала к звёздам.              Мужчина кладёт ладонь Игеру на затылок. Нос противно течёт, режет под веками. Почему мы оставили чёрных? Ему не ответили! И не ответят, есть картинки, что показал папа, но смотреть он не может. Бежит женщина, шоколадная, и ребёнок у неё тоже как конфета. Они бегут, а в них стреляют. Сидит мальчишка, не ублюдок вовсе, немного раскосые глаза, немного жёлтая кожа, похож на Велли из волчьей линии — легко представить его в Айторе, где они носились бы по галереям наперегонки. Мальчишка сидит, а на него ползёт транспортник, всё ближе, ближе.              «Папа… почему? Они мстят нам, да? Дикие охотники, те, кого мы не убили. Лучше, наверное, убили бы. Или не забирали с Мелиады. Почему?»              Мужчина качает головой, светлая сталь волос блестит в пылинках света. Хочется обнять, спрятаться в домашней куртке и чтобы этого разговора не было. Они бы поиграли в «перевёрточки», и папа отвёл его спать.              «Не знаю, думай сам. Тебе придётся выслеживать охотников, казнить их, как пришлось и мне. Думай, сын. Только не считай дикарей виноватыми, будь честен. Мы заперты с ними в общей тюрьме, и неизвестно, кто по какую сторону решётки».              Игера отстраняют внезапно, лишая поддержки. Мужчина садится на постели, взгляд такой, будто он собрался стрелять. Дверь сносит ветром гнева, в комнату входит тот, другой. Алари Спана, все говорят, он выносил Игера в себе, дал ему жизнь. Чушь и сказки. Алари даже за руку его ни разу не взял.              «Фрэнсис, ты перешёл границу. Я велел не внушать Игеру подобный бред. Его учат опытные менторы, не суйся». Алари никогда не кричит, но от его голоса закладывает уши.              «Его учат быть тупицей! Управляемым тупицей, Алари. Растишь наследника, научи его выбирать». Они стоят рядом — тёмный металл и светлый, кровь берилловая.              Алари проводит ладонями по лицу. «Уведите ребёнка! Ты не испортишь мне сына, Фрэнсис, я не допущу своеволия. Убирайся из Айторе, немедленно».              Женщина Ворон проскальзывает в комнату, поднимает Игера с постели, вталкивает в галерею. Оборачиваясь, он видит сцепившиеся железные смерчи. «Это и мой сын, ясно?!»              Прислужник Манс, развлекая наследника наркотиками, и предположить не мог, что убойная доза расколет тщательно созданную преграду в памяти. Игер забыл второго отца. Рассматривал статусные графики, и при виде ёмкой надписи «Фрэнсис Лефой, ветвь Лефой, пропал без вести на границе с кланом Свинец» ничто не дёргало, не откликалось.              Алари Спана хотел зачать прямого потомка основателя и выбрал партнёром юнца из прореженной войнами семьи Берилла, одиночку, моложе его старших сыновей, а тот потерялся в пустошах близ земель свинцовых. Мало ли кто исчезал в ледяных равнинах, где и ящеры не селятся. Ничего странного.              Манса наказали, вызвали линейных менторов, те всыпали ему флагеллой. Игер завидовал низшему. Порка — ерунда по сравнению с ежеминутным надзором, обысками и бесконечными пробами крови, с невозможностью спросить напрямик. Он носил в себе вопрос, точно болезнь, избегал отца, хамил при встречах. Убегал на площадку для упражнений, устанавливал нагрузки на максимум, вышвыривал учителей, являвшихся наставлять его в тонкой статусной науке.              Игер не хотел следовать совету Фрэнсиса Лефоя, не хотел думать и выбирать. Алари Спана — владыка Берилла, первый после богов. На заре Домерге колонисты, едва уцелев в стычках за ресурсы, объявили командующих базами равными древним земным правителям. Дали им право казнить виновных, и Фрэнсис был виновен. Он заслужил изгнание, потому что путал врагов с жертвами.              Фрэнсис качал его на коленях, говорил не о законах и правилах — о настоящем. Почему у рысят в зверинце есть шерсть, а у Манса нету, почему растёт мох и не растёт трава, почему в вечернем небе Ария догоняет Люгу и иногда светит ярче, почему поиграть с забавной девчонкой из Гранита можно раз в год, на советах кланов, и нельзя послать ей сообщение. Почему, отец, почему? Фрэнсис умел объяснять и улыбаться, и он не стёр бы сыну память.              Клан жаловался на наследника, Алари не вмешивался до поры. Он велел Джеймини и Уинну присматривать за младшим братом, они и старались. Тогда до Игера дошло — братья будут ненавидеть его всегда. Не поступки расшалившегося сопляка вызывают их ярость, он мог подражать тихоне Одару и всё равно не вызвал бы родственной любви. Синие стрелки от основателя клана, вожделенный статус, ничто, кроме этого, не имело значения.              Однажды Джеймини что-то сказал ему, мелочь, привычно оскорбительный пустяк. Что-то насчёт неумения сдерживаться — позорное клеймо для уникала. Уинн угодливо добавил про гормоны и течку. Братья держались рядом, Джеймини чуть впереди, ему удар и достался.              Игера будто окунули в холодный огонь, вынырнув, он увидел свалившегося на пол брата. Джеймини не двигался и, кажется, не дышал. Шипел Уинн, сыпались приказы примчавшихся линейных, а Игер застыл столбом. Отец и его сошлёт на пустоши, как Фрэнсиса? Объявит генетически бракованной особью, вроде линии Медведей или Брундехальд? Не было ни страха, ни раскаянья, одна усталость. Он измучился выбирать, пусть бы память не просыпалась!              Отец вызвал Игера к себе и долго рассматривал. Выпрямившись, заложив руки за спину, не отрывая изучающего взгляда. Таким и должен быть уникал, символ Берилла. «Ты мой сын. Я не позволю тебе этого забыть». Смысл слов Алари таял в ледяной дымке нерастраченной биоэнергии. Ещё немного безумия, и Джеймини не очнулся бы. Именно так менторы натаскивали уничтожать боевиков Ртути.              Хлёсткая пощёчина обожгла лицо, вернув способность соображать. «Ты мой сын, — повторил Алари и с досадой встряхнул кистью, — Спана не живут для себя. Дорос до серьезной драки, отправляйся ловить дикарей. Поселяне нуждаются в помощи».              Через месяц Игер кутался в одеяло с подогревом, стараясь не потревожить туго забинтованное плечо. Перелом даже утрику перебивает, слава Фрею. Справа сопел Гэлес, слева возился Манс, сверху сыпались моховые песчинки, снизу кусал мороз. Пятнадцатилетних шалопаев отправили гонять охотников по студёным перевалам, и они не подвели клан. Игер улыбался в темноту, жалея, что Алари сейчас не здесь и не почувствует благодарности сына. Драка и впрямь избавляет от сомнений, а память снова заснёт, свернётся клубком, оставит его в покое.              Память не заснула, наверное, он просто выбрал. Игер Спана рождён для Берилла, как и все, кто обозначен на семейных графиках. Лишь бы братья не мешались, лишь бы рыбоглазый Морган Грата… ладно, с Морганом он разберётся. В постель ложишься не со статусами, с этим мужиком можно и потолковать.              Игер воткнул вилку в кусок остывшего мяса — за ужином они втроём уплели больше, чем за предыдущую неделю съедал целый отряд. У поселян со жратвой плохо. Манс вздохнул над одиноким грибом, плавающим в подливке, поправил затухающую свечу. Отец обязательно вернётся до ночи, а если нет, то Игер поедет ему навстречу. Надоело, светлые боги, как же ему надоели дурацкие обвинения.              — Дикие охотники — наша ошибка, Манс. — Есть две правды: Алари и Фрэнсиса, но в чём-то они сходятся. Цветным на Домерге делать нечего, разве почву удобрить своими костями. — Ошибки исправляют. Потребуется — атомными зарядами.              — Ну, я и говорю, — Рысь упрямо нацелился вилкой в гриб, — сразу надо было в пыль.              — Теперь в пыль не получится, — Гэлес неслышно, как положено Ворону, вернулся к столу, — гады жмутся к поселянам. Господин, данные про Рейка Меченого закрыты. Доступ запрещён.              Гэлес приложил запястье к линкому, над пустыми блюдами взвились надписи. Общий доступ отменили вчера, едва Игер доложил в Айторе о лесном бое, о смерти дяди Граты. Отменили по личному приказу Алари Спаны.              _____________       Сноски       3) На самом деле, конечно, римский бог войны – Марс, Арей (Арес) – его греческий «аналог».       4) Утрика (домергианск.) – искажённое латинское: крапива, подразумевается «жгучее желание».