Свои и чужие

      Глава тринадцатая                     Новый приступ сложил Игера пополам. Яд выходил рвотой изо рта, слезами из глаз, кровавыми пузырями из ноздрей. В двери настойчиво скреблись, но звуки глохли, и до двери было нипочём не добраться. Вроде он замкнул электронику замка, силёнок Гэла справиться с защитой, поставленной высшим, не хватало.              За дверью Гэл. Или Манс. Надо открыть. А если не Гэл и не Манс, то о том, что наследник надышался абраксом, узнают медики. Потычут сканерами и увидят тварёшку. Медики отменяются.              Игер оттолкнулся от гладкого края раковины — комната завертелась, меняя местами богатые фрески на стенах. Под рёбра вмазал кулак, в глотку впрыснули кислоту, и его опять вывернуло. Прямо на бесценный фарфор несбывшегося партнёра Моргана Граты.              Когда кружение остановилось, он сидел на полу, хлюпая носом, сжимая ладони на вздутом, невероятно твёрдом животе. Под зажмуренными веками выламывались огненные фигурки и загогулины, тело выгибала сокрушительная тяжесть, будто в корабле, идущем на тяге разгона.              Очень давно, в галерее арианской базы они с Таттой говорили о звёздной экспедиции. Юнец из южной ветви хотел подать ходатайство совету клана, перевестись в распоряжение исследовательской компании землян. Домерге не единожды сдавала внаём своих сыновей и дочерей, способных выжить там, где человек загнётся даже в амортизационной капсуле.              Игер завидовал юнцу, как всегда молча. Он бы тоже поборолся с космосом, но его не отпустят. Татта высмеяла охотника забраться в неизведанные глубины на земном корыте. Она смеялась, щуря синие глаза; долговязая болтливая девчонка, дочка Татты, вертелась около.              Вчера Татта Мэб прибыла на Пояс Рианнон вместе с отрядом десанта. Сегодня её труп лежал в роскошном похоронном зале замка Граты. В самом центре, под факелом с искусственным берилловым пламенем, а кругом положили её погибших бойцов, точно Татта была древней властительницей и для ухода в вечность ей требовался эскорт.              Две ударные группы проскользнули в Зеркальные горы, вынесли на хрен стрелковые гнёзда Ртути, подорвали заводы пластика. Отменно нагадили сморкачам. Вместо кровью заслуженного наступления Ртути придётся подтирать абракс, собирать мёртвых, эвакуировать живых.              Удачный рейд. В войне-игре куча баллов Бериллу, главкому Дезеро и лично ему, Игеру Спане, командиру второй группы. Главком Дезеро Финн долго артачился, не желая расставаться с едва назначенным викаром, но в конце концов сдался. Выпустил из штаба в поле — и Татту поставил старшей.              Сделав, что положено, они удирали, ныряя под волны высотой с Зуб богини, обманывая ракеты. Транспорт Татты зацепило, велев помогать, он тоже подставился. Татта ещё дышала. Боевой доспех был разворочен. Согласно мрачной шутке инструкторов, при таком раскладе десантника не стоило и извлекать.              Игер сорвал с себя шлем и респиратор, отсоединил баллон с кислородом. Манс и Гэл, ящеровы уродцы, хватали его за руки. Он ковырялся в сплошных ранах, прилаживая маску туда, где прежде был рот. Татта дышала. Минут десять, наверное.              Улепётывали на платформе поддержки, открытой морю, залпам и вездесущему абраксу. У яда оказался вкус железа и соли. Он запретил ребятам делиться с ним кислородом, из-под щитков на него таращились две пары круглых глаз. На платформе он держался. Выручала злость и сражение — с единственной мыслью, выжигавшей мозг. Вычислить гнездо стрелков, убивших Татту Мэб, развернуть платформу, вдарить всем, что у него осталось в запасе. Мы играем, да, отец? Мы играем.              Игер вернулся сюда, в пока не тронутый войной замок Моргана, целоваться с фарфоровыми раковинами и унитазами. Он и Татту вернул, хотя Финн орал по рации и прислужники стонали хором. Отказался от помощи медиков, сбегал к Финну в штаб, позаботился о ребятах из десанта. А потом его накрыло.              Кашель рванул болью от паха до груди. Игер привалился к унитазу спиной, поднял тяжеленную руку, отёр рот и посмотрел на пальцы. Хапнул не полную дозу или организм справлялся, иначе он бы уже выхаркивал лёгкие. Несколько часов работы, потери, укладывающиеся в штабной план, несравнимый ущерб противнику. Ртуть, готовь гробы! Татта Мэб была бы довольна.              Дочка Татты на Кратерной базе… узнает к ночи. Может, от Абеля Стронга, может, от отца, бывшего партнёра Татты. Надо сообщить в совет, помощнику Джеймини по возне с непристроенными детишками. Проследить за тем, как любопытной девчонке, её сёстрам и брату выдадут долю матери. И пристроить мелкое трепливое дрянцо к кому-то из младших отпрысков Джеймини или Уинна.              Татта не обрадовалась бы тому, что дочь не вырастет солдатом и её выучат большему, чем принято в бедных ветвях. Татта была простой, как земля, за которую погибла, но девчонка с базы, кажется, удалась не в неё.              Игер скорчился на полу, затыкая кашель, боясь вырубиться от боли. Вспомнил бы он о дочери Татты, не заведись в брюхе тварёшка? Татта рассказала ему о последнем разговоре с Фрэнсисом, предупредила, как могла, наперекор верности владыке и клану.              Он попытался встать, но кашель навалился, кромсая грудь, желчью заполняя рот. Швырнуло к унитазу, придавило к холодной фигурной лепки крышке, Игер замер, испуганно прижав руками живот и рёбра. Под ладонью что-то сдвинулось — мягко, неторопливо толкнулось изнутри.              Не поняв, он отдёрнул руку, а потом заорал, как насаженный на дротик зверь, подавился кашлем. Свалившись на плитки, Игер задыхался от рвоты, а в дверь отчаянно колотили, и колотилась под его ладонями живучая тварь.              Не сдохла. Не взял её абракс. Одар объяснял ему… умрёт плод или нет, медики всё равно докопаются до правды и донесут отцу, Джеймини. Только сдохни червяк от яда, он бы вскрыл себе брюхо десантным ножом прямо в туалетной комнате Моргана Граты, потому что таскать отбросы слуги в себе выше его сил. Растущие, шевелящиеся отбросы.              Не справляясь с дрожью в пальцах, он включил линком. Физиономии Манса и Гэла вспрыгнули на крышку унитаза, в комнату ворвался шум замка, волей владыки превращённого в передний край фронта.              — Открой, господин, — шёпотом кричал Гэл, — открой, во имя Близнецов! Тебя ищет главком.              — Заткнись, — ненависть помогала выдавливать слова, — заткнись и ступай к медикам. Оба идите. Скажите, что траванулись абраксом, соврите, придумайте… найдите противоядие и бегом обратно, не то сошлю на границу со Свинцом.              Они кивнули одинаково, отключились без единого вопроса. Копошение вдруг затихло. Глотая слёзы, остужая горячку о белейший фарфор, Игер пожелал тварёшке сгнить в его утробе.                     ****       Дезеро Финн расхаживал вдоль каменного парапета, стряхивая снежинки с форменного рукава. Пучок волос на затылке торчал решительно, грубо вылепленное лицо было спокойным. Здорово служить при командире, делающем свою работу обыденно и не впадающим в истерику.              У Джеймини водилась привычка регулярно вздрючивать подчинённых, устраивая показательные разносы или долгие бесполезные совещания. Дезеро в пафосных речах и лишнем контроле не нуждался. Слушались главкома беспрекословно, наперебой стремясь угодить. В разгар боевых операций Игер и сам молился на начальство, охотно подчиняясь взвешенным приказам.              — Туман, — пробормотал Дезеро. Перегнулся через парапет, шумно вдохнул смесь мельчайших льдинок и сырости. — Мы застопорились.              — Передышка, — сказал Игер, — есть время заняться неотложным.              Пояс Рианнон сожрала молочная пакость, растянувшаяся от бериллового берега до ртутного. Лето на Домерге никогда не отличалось постоянством, а сейчас его убила война. Море поглотил туман, и лишь вдалеке угадывались очертания сторожевых башен.              Игер торопливо и привычно сверился с показаниями линкома. Слежка регистрировала нулевую активность точек, помеченных значками противника, но в районе уничтоженных заводов сновали грузовые транспорты. Сморкачи разгребают последствия ядовитой атаки.              На волне успеха Дезеро попытался наскоком отобрать у Ртути укрепления в западной части перешейка, но там вцепились намертво, наступление заглохло. А после небо и море слизал огромный язык, сотканный из плотных облаков и снега. И впрямь передышка. Будь Игер суеверен, посчитал бы — богиня Рианнон прониклась мучениями брюхатого идиота, опустила завесу.              Он подступил к окну, набираясь храбрости для просьбы. От ответа Дезеро зависело всё. Отпущенный срок вышел — тварёшка зашевелилась. Теперь она ворочалась постоянно, по ночам выплясывая буйные танцы. Живот распух безобразно, и Игер под всякими предлогами не давал ребятам одевать себя. Даже в спальне и в ванной не расставался с полотенцем или простынёй, прячась от слежки. Свободный покрой формы ещё обеспечивал прикрытие, но увидев его голым, всякий поймёт.              Зуб Рианнон плавал в мутной облачной похлёбке, в незащищённый проём летели капли. Не взбесись погода, с площадки центральной башни они с Дезеро любовались бы рукотворным морем, пятнами зелени, крышами поместий и заводов. Экватор — доходы, теплынь, от народу не протолкнуться. Предки Моргана не зря отхватили солидный кусок побережья, построив на Поясе замок — повод для первой войны Спана и Грата.              В другом варианте бытия он стоял бы у широченного окна, поддерживая складки брачного балахона, и руки Моргана ласкали растущее пузо. По контракту Зуб богини с прилегающими угодьями отходил их общему ребёнку. Отец этого хотел.              — Нам надо потянуть до совета кланов, верно? До перемирия. А с боезапасом у нас плохо. Я составил график. У северян сорок шесть процентов недопоставок, у южан — тринадцать. Разреши внести предложение, главком.              Главком Дезеро подставил породистый нос туману, невнятно хмыкнул. Бои на юге — охренеть как замечательно для карьеры викара, только ему позарез нужно на север. В дикую глушь Айла или куда там забился сука Рейк Меченый.              Перед кампанией Игер наметил предлоги смыться с передовой, и ход ежегодных обязательных игрищ их блистательно оправдывал. Выручал пусть хилый, но опыт. С поставками северян всегда тягомотина, то у них дикари, то заморозки, то боги не так улыбнулись.              Конечно, главком мог прихлопнуть план одним щелчком. Незачем гонять викара по заданию, доступному любому слуге. Игер судорожно схватился за ремень, ощутив под ним позорную округлость.              — Я знаю северян, и они меня… знают. Слать им запросы, жаловаться статусному офицеру бессмысленно. Будет куча отговорок и волокита. Я съезжу, посижу с папашей Стронгом, выпью вина с медвежьим отродьем Рёригом, они и поднимут задницы. Займёт несколько дней.              Он собирался рвануть прямиком к Мейсу Рёригу, нахрапистому упрямцу, вымахавшему на голову выше мужского стандарта роста, чьи владения от Айла отделяли жалкие триста километров. Отметиться в семейной цитадели, ненароком посеять там ребят, сочинить прикрытие для разведки. Врубить маячок, брошенный в замёрзшую лужу в краю мёртвых храмов. Встретиться с Рейком.              — Игер, почему ты не пошёл к медикам? — Дезеро не обернулся и вдохновенного вранья будто не разобрал. — Ты ведь отравился абраксом. Датчики зафиксировали интоксикацию.              Да чтоб тебя! Слишком Дезеро Финн умный. И ещё он рассчитывает на контракт, на баснословные выгоды партнёра Игера Спаны, не то говорил бы об отравлении не с ним. С владыкой или того хуже — с бляхоносцем Джеймини.              — Татта умерла… я не пойду к медикам с лёгким насморком.              Голос Игер сорвал кашлем, в груди похрипывало, жратва пока не лезла в рот, но в общем ему повезло. Госпиталь ломился от жертв яда, многим из них не помогла бы даже новая дыхалка.              Дезеро кивнул. Понял стыд живого перед погибшими. Необходимость изворачиваться травила почище абракса, почему-то дурить главкома было тяжелей всего. Наедине Дезеро звал его по имени, отбрасывал формальности и держал слово. С первого разговора он был честен с ним, наследником, с пелёнок окружённом лгунами.              Главком склонил крепкую шею, выставив задорный пучок. Под воротником обозначилась полоска незагорелой кожи, захотелось коснуться её губами. Они бы поладили. И по службе, и в постели. Из-за горбоносой птички Сида он просрал двух самых выгодных партнёров в Берилле и вот-вот лишится статуса.              Игер отработанно сглотнул горечь. У него есть о чём волноваться. Нельзя тратить нервы на копания в башке, где так же путано, грязно и жутко, как на осквернённом ядом перешейке.              — Не скромничай, — фыркнул Дезеро, отходя от окна, — ты не просто знаешь северян, ты у них готовый кандидат в Книгу Достойных. Хорошо, поезжай. И вернись до перемирия. Это приказ.                     ****       Машина слушалась, как мелодия талантливого певца. В цитадели Рёригов талантов отыскалось несколько, задавая настройки, Игер мурлыкал привязчивые гимны. Кар поймал сигнал маячка — поздно ссать в штаны. Он может петь, пить, отплясывать ритуальные танцы и мылить верёвку. Дикарский вожак ждал встречи по ту сторону снежного хребта. Или ждала засада. В его положении никакой разницы.              Из недели, оставшейся до перемирия и совета кланов, он уже потратил четыре дня. Два на пиры у Стронгов, куда набилась вся округа. С насеста во главе длиннющего стола Игера не отпускали, он жрал буквально за двоих. Улучив минутку, активировал маячок, послал запрос и сидел, размеренно пережёвывая мясо, корча внимательную мину, а гневные речи северян скользили мимо. Он не сомневался — Рейк отзовётся. Не забудет, кому оставил маячок, больше полугода провалявшийся на дне рюкзака.              У Рёригов тоже пировали. Распевали гимны в честь высокого гостя. Там маячок и запищал. Поздней ночью, в отведённых ему с ребятами покоях. Вихрастые макушки поднялись с подушек, но ребята промолчали — как в Зубе Рианнон, когда он потребовал достать противоядие, не сообщая медикам.              Манс и Гэл, роднее братьев, он с ними рос, никогда не имел от них секретов. Оба сделались тихими, будто пришибленные поселяне. Прислуживали, словно чужаку, и удирали, едва выпадала возможность. Приказ торчать у Рёригов, пока он смотается по невразумительным делам в диких пустошах, они слопали без замечаний. Смотрели пустыми глазами и силились улыбнуться.              Плевать. Сейчас плевать на всё и на всех. Если Джеймини его закопает, ребят вышвырнут в такую дыру, по сравнению с которой лежбища северных ветвей покажутся дворцами.              Координаты, сброшенные Рейком, вели к полюсу, в самую погибель. Огибая редкие деревни с подземными заводами клятых боеприпасов и продовольствия, огибая условную границу дикарских территорий и Айл с его выгрызенными в скалах норами охотников. Сотни километров по льду и бесплодным снегам. Домерге велика, только белые прилепились к узкой полосе экватора, а планетой владеют цветные.              Кар закружился над горной грядой, выискивая площадку для безопасного приземления. Не нашёл и послал пилоту возмущённое предупреждение. Усмехнувшись, Игер перевёл машину на ручное управление. Спасибо, друг, доставил на край света, расслабься.              Внизу под льдистым зеркалом перекатывались зелёные волны. Ближе к поверхности Люга выкрашивала воду в бледно-розовый, красными штрихами помечая кинжально прямые наросты, обступившие озеро, точно часовые. Игер заставил кар сесть на берег, в динамиках раздался треск изломанного днищем льда. Машина поёрзала, цепляясь за неверную гладь, опасно накренилась, затряслась — Игер прильнул к рычагам, — но удержалась, замерла на откосе.              Откинув колпак, он невольно схватился за щёки. Мороз обжёг оплеухой. Шестьдесят семь ниже нуля, а солнце ещё греет. Встреча с Рейком на рассвете, за ночь он подготовит её по собственным правилам.              Кар разразился визгливой трелью, через удар всполошившегося сердца Игер тоже засёк движение. Грязно-серая туша просочилась сквозь лёд, плюхнулась с нароста, окатив брызгами, заметалась, не находя спасительную прорубь. До дрожи в мышцах захотелось догнать, оседлать скользкую спину, вспороть незащищённую чешуёй шкуру под челюстью. Терп юркнул в прозрачную толщу, на прощание махнув потревожившему его двуногому длиннющим хвостом.              Говорят, в ледяных проходах на терпов охотятся дети, взрослому не протиснуться. Или дикарская ребятня распугивает логово и выгоняет тварей на мужиков с гарпунами. Для черномазых терпы основная пища, а Брундехальд ухитряются перерабатывать их в белковую смесь.              Удивившись выверту инстинктов, едва не отправивших его на охоту за ящером, Игер сменил настройки слежения. В снежных горах и озёрах наверняка водится до хрена живности, нечего подскакивать на каждую тушку.              Он запретил себе бояться — слежки и засады одинаково. Кар непрерывно транслировал в эфир фальшивый код, заверяющий наблюдателей: наследник изучает брошенные укрепления между границей Берилла и Айлом. Приватное задание владыки или главкома Финна, никто не станет вмешиваться.              Холодно. Мороз сбивает дыхание, с приглушённым скрежетом, разбивая могильное безмолвие, сползает по склону огромная льдина. Рушится в озёрную глубь, и горы вновь сковывает тишина.              Лучи светила сгустились, напитав воду теменью, часовые-наросты стушевались, отступили в сумрак. Мёртвая красота. И была ещё мертвей, пока белые не изменили законы природы, не провели терраформирование. Дикари, разумеется, согласны. Выстуженная Домерге дала чёрным и жёлтым то единственное, в чём они нуждались. Планета их пощадила.                     ****       Визг аппаратуры воткнулся в сумбурный сон, где он бегал за Сидом по галереям законсервированной базы, а когда догонял, тот растворялся вместе со скафандром. Кар услужливо вывел на линком ночные вылазки терпов и семейства каких-то уродливо толстых слизняков, показал три отряда теплокровных созданий, бодро прочёсывающих скалы. Ага, это уже не ящеры.              Не дожидаясь рассвета, разведчики брали точку встречи в кольцо. Безымянное озеро в безымянных горах, на карте уникалов обозначенное под порядковым номером. Интересно, присваивают ли дикари имена непомерным просторам, доставшимся им от щедрот Домерге?              Проведённая в кресле ночь здорово сказывалась. Руки и ноги онемели, в живот словно напихали камней. Тварёшка правда вела себя пристойно, Игер подстегнул себя и её заодно имеющимися в аптечке стимуляторами. За обшивкой кара свет Арии терялся в сплошной темнотище, багровым глянцем блестела вода. До смены красных шариков оставалось порядком времени — Рейк, или другой человек, командующий дикарями, определённо перебдел с разведкой. Бедолаги прут по горам при чудовищной даже для уникала температуре.              Игер не спеша съел несколько батончиков концентрата и занялся настройками. Кроме шустрых охотников, датчик регистрировал и соперника, довольно, впрочем, примитивного. Обшаривая ущелья, заглядывая в пробитые водой желоба, разведчики обстоятельно и упорно искали явившегося на свидание с вожаком наследника или ловушку.              Откуда явились сами дикари, техника умалчивала. Айл был последним к югу крупным убежищем черномазых — то есть так значилось на картах клана. У Рёригов и Стронгов ему рассказывали о несчётных стоянках и лагерях в никем толком не исследованных горах и долинах. Значит, у дикарей имеются генераторы, да и термокостюмы, судя по прыти разведки. Ну а разведка Берилла могла отсосать у того же Рейка.              В ветвях поют лишь под дудку своих старейшин и скупердяйничают над ресурсами, из Айторе сюда добираются редко. И добираясь, по уши увязают в кризисах вроде драки в лесу Олльёк. Тогда дикари тоже свалились с неба и исчезли в никуда, а ведь Олльёк не здешняя мертвечина, укутанная в похоронные одежды изморози.              Когда рассвет измазал розовой патокой верхушки наростов, Игер застегнул портупею с оружием, проверил снаряжение и включил «маску». Помехи собьют дикарскую аппаратуру со следа. Рейк не подловит его с голой жопой, как в храме забытых богов.              Фрей благой, выродки неплохо оснащены! Для беглецов, двести лет назад спасшихся от погони в вечной мерзлоте, они попросту разбогатели. Есть техника, выходит, к ней прилагаются умельцы и мастерские, оборудованные в пещерах. Сбывшийся кошмар.              Он давно собирался сунуть в наглую морду Джеймини ошибки на севере — не успел. Теперь можно поговорить с Дезеро, пусть он убедит отца. Можно было бы, не трепыхайся в пузе тварёшка.              Мороз впился в лицо тысячами мелких укусов, даже глаза замёрзли. Игер закрыл рот и нос плотной тканью, надвинул очки, удобней перехватил ледоруб, воткнул лезвие в ближайший нарост.              Карабкаясь по уступам, он берёг дыхание, останавливался, перенося вес на топор, вбитый в лёд, сверялся с ярлычками термокостюма и болтающимся на груди линкомом. Группки разведчиков, в каждой человек по пять-шесть, веером расходились от места встречи. Не нарыли ничего подозрительного и чешут в укрытие? В центре маячила огненная фигурка. Ещё немного, и дрон нацелится на дикарские черты, распознает плоский нос, широкие насмешливые губы.              «Маска» работает, укрывает красный рассвет — то-то вожак огребёт праздничный сюрприз.              Налившееся тяжестью брюхо мешало подниматься, отнимая на каждом шаге пару лишних секунд. Игер навернулся скулой о выпуклую ледяную шишку, разозлившись, заспешил — повисая на лезвии, скользя ботинками по неглубоким впадинам. Он одолел подъём, хотя тупое пузо разнылось, навалился им на торчащие обломки, глянул вниз. Зелёное озеро в окружении прозрачных стражей — точная копия того, что осталось за спиной. За одним из ледовых изваяний Рейк; должен быть там, не струсил же долбаный дикарь.              Рука угодила в нечто жидкое, будто кто-то надумал сварить похлёбку в промёрзшей посудине. Гуща хлюпала, бултыхалась и вдруг вытекла из-под перчатки. Отделилась от края обрыва, растянулась дырчатым полотном, точно гигантские сопли размотали на флагштоке. Сердито поколыхавшись, сопли закрыли восходящую Люгу, озеро в долине и нависли над Игером.              Из мякоти под цвет льда выставился отросток. Тонкий, увеличивающийся на конце, омерзительно пористый. Рыльце… или пасть. Игер не заорал чудом. Привстав на коленях, размахнулся, саданул топором в середину быстро растущих соплей. Обдало запахом озона пополам со сладковатой тухлятиной, приложило по лопаткам, и Игер кувырком полетел по склону.              Падал он долго и больно, тщетно пытаясь уцепиться за лёд, замедлить скорость. Наконец, лезвие шаркнуло по твёрдому, Игера развернуло от толчка, и он свалился в кучу обломков. Вскочил, зажав губами стон, выхватил оружие — живые сопли сгинули, точно привиделись в бреду. Растеклись, сволочи, похлёбкой, спрятались в засаде.              Постояв немного, он негнущимися пальцами достал из аптечки инъектор. На бедре ушиб как минимум. Ярлычок термокостюма принял лекарство, оценив состояние, поддал жару. Сотрясаясь в ознобе, Игер выплюнул кровь на светящиеся белизной кристаллы.              Конечно, он сам приказал датчикам исключить из слежки животных. Ты на полюсе, болван, здесь водится хрень, ни в одной инструкции не описанная. Здесь водятся Брундехальд, а они пострашней всего, изобретённого на Домерге. И никто не в курсе, разведением каких чудищ баловались красноглазые.              Линком, слава богам, цел, ведёт яркую отметину — Рейка. Вожак рядом, топай, пока не восстала Люга, не выдала, не лишила преимущества. Игер шёл, хромая, прижимаясь к стеклянно лучащемуся откосу, ожидая нападения «соплей». И только, нырнув в лабиринт изваяний, расслабил вздёрнутые плечи, поправил треснувшие очки.              Анестетик действовал, перестав чувствовал боль, Игер припустил «кошачьим бегом» десантника. Ложбина, радужный провал битых ледяных сокровищ, иглы распадаются под ботинками, вьётся к озеру неприметная тропа. Поворот, крутой спуск, крадись, держи картинку в памяти — дикарь прямо за изогнутой аркой, дрожит от холода, дышит паром. Звезда всплыла над горами, указав длинным алым пальцем в человека, от подошв до головы завёрнутого в дымчатую ткань.              Игер бесшумно обогнул каверзно изрезанную льдину. Вмял дуло «крюгера» в затылок под плотно натянутой шапкой.              — Не стреляй, — сказал он, повторяя слова, произнесённые в стылом храме бесконечные месяцы назад, — я над тобой.              Дикарь стал плавно заваливаться назад, но Игер предвидел манёвр. Перехватил сунутую под хламиду руку, сжал запястье до хруста. Давил, пока Рейк не выпустил рукоять. Оружие шлёпнулось в снег, а из прорези в тряпках на Игера уставились чёрные глаза — удивительно равнодушные, будто ненастоящие.              Они отпрыгнули друг от друга, закружились в пару и ледяном крошеве. Игер держал Рейка на прицеле и улыбался. Хорошая минута. В храме он не был готов к проворству дикаря и подставился, сейчас они сравняли счёт.              — Детская выходка, — прохрипел Рейк. — Ты пригласил меня на встречу, Спана. Убери пукалку.              Рейк сбросил свою хламиду, упав в сугроб, она побелела. Ткань-хамелеон, наверняка из разграбленного склада.              — Детская или нет, а ты у меня на мушке, — с удовольствием ответил Игер, — и бежать некуда.              Рейк пожал широченными плечами, наклонился и поднял оружие — старинную штуковину, в войну Непогребённых Владык прозванную «болтом». Двенадцать миллиметров, исключительная стойкость к морозу, хотя руки здорово оттягивает.              — Твоему «болту» лет триста, — присвистнул Игер. — Где вы достаёте этот хлам?              — Я рассчитывал, ты мне подкинешь ещё, — Рейк вбросил оружие в кобуру на бедре, — жратвы, батарей и лекарств. То, что для тебя хлам, для нас спасение, уникал. Или мы с парнями зря околевали?              Покосившись на «крюгер», по-прежнему нацеленный в него, дикарь зашагал по утоптанной тропинке напрямик ко входу в ограждённую наростами пещеру. Правильно, там у них транспорт, старый настолько, что слежка не распознала тип. Из-под воротника куртки Рейка торчали ярлычки термокостюма. Ничего ты не околеваешь, брехло, и не прибедняйся — далеко не каждому поселянину обламывается такое снаряжение.              Рейк откатил дверь кара, испещрённую пятнами ржавчины, забрался внутрь, похлопал ладонью по сидению. Датчик, углядев нечто тёплое в углу машины, тренькнул и смолк. Под сиденьем кусок туши, добытый недавно, раз не успел остыть. На то черномазые и охотники.              — На меня набросилась какая-то дрянь. — Усевшись, Игер положил «крюгер» на колени. — Эдакие сопли с рылом. Повисли и норовили мной позавтракать.              — А-а… мы зовём его зубастым ковриком, — как и в храме Рейк глотал слоги, чуточку запинался, будто ему не часто приходилось использовать английский, — он трупоед. Человеку коврик не страшен, если только не подстрелили и ты не валяешься на льду, поджидая слепого пророка. Тогда коврик тебя схарчит.              Бывшие мелиадцы верят в сказочки. В пророков, приносящих кто жизнь и потомство, кто смерть; в звёздные пути, проложенные их предками к процветающим планетам; в знахарей, умеющих лечить прикосновением. Сказки сказками, но сопливый зубастый коврик Игеру в хрониках клана не попадался, а Рейк, похоже, мог зачитать о нём доклад. И разгуливал в снежной пустыне, как в родном лагере.              Дикарь опустил высокий воротник, открыв лицо, Игер уставился, не скрываясь. Шрамы покрывали лоб, змеились по щекам, по кованым скулам — нанесённые расчётливо, жестоко, они вспарывали почти кофейную гладкость кожи. Лёгкая неровность спинки носа, будто след давней драки, странно знакомая вмятинка на подбородке, череда мелких морщинок у тёмных губ. Искорёженная, сплошь неправильная красота. И ведь не захочешь, признаешь — дикарский вожак красив.              — Мы подумали, ты перетрусил и не приехал, — Рейк не прятался от взгляда. — Зачем пожаловал, Спана?              Чей-то голос вопил в мозгу, заглушая гортанный выговор дикаря. Негр! Черномазая шваль! Он даже не человек, навоз природы. Ненависть в крови, в костях — убей! Чужак! Убей чужака.              Ствол «крюгера», точно ожив, дрогнул на коленях. Приподнять, повести влево, нажать на спуск — грудная клетка развернётся, как упаковка индюшатины, брызнет осколками рёбер, красным мясом. Стреляй, Игер, стреляй.              Внушение. Менторские штучки. Игер раздвинул колени, позволяя «крюгеру» ткнуться стволом в пол. Один выстрел, и предательство завершится, не начавшись. Он убьёт зловредного дикаря, вернётся к отцу и всё расскажет. Тварёшка робко закопошилась в нём, выволакивая из студенистой трясины гипноза, и опять утихла.              Придурок. Отец тебе больший чужак, чем Рейк, чем все негры и азиаты, сколько бы их на Домерге ни наплодилось.              Ярость плескалась опасно близко — медным вкусом на языке, горячей волной под теменем. Своя или внушённая, грозила разнести планы к ящерам, сделать бесполезным суицидальный полёт к полюсу. Отдать во власть Джеймини. Игер тронул ладонью живот, подталкивая отрезвляющее шевеление, и тварёшка откликнулась. Пихнула, заворочалась, осела ставшей привычной тяжестью.              — Чего это ты, а? — Рейк сузил ненастоящие, будто стеклянные глаза. Под наркотой он, что ли? Благодари пророков, дикарь, сегодня не сдохнешь.              Игер откинулся на спинку сидения, потёр взмокшую шею. Хохотнул, прочищая горло.              — Ты мне понадобишься. Твои люди тоже. Для них, предупреждаю сразу, операция будет билетом в один конец. Так говорят флотские… земляне с флота, слыхал? Хотя откуда тебе… отберёшь твердолобых, упрямых, чтобы под пыткой держались за легенду. Им — легенду, тебе — правду. Нападёте на собрание Берилла и Ртути — скоро получишь координаты — и припугнёте. Несколько человек оставишь в плену, они скормят нашим легенду. О том, как статусный офицер Джеймини Спана нанял дикарскую банду прикончить верхушку Ртути на переговорах. Я подарю тебе целый склад, Меченый. Он выпал из реестра, никто не хватится. И дам транспортные коды.              Уф, выложил. Содрав менторский поводок, он не боялся сбиться и отступить. Девятнадцать лет выстраданного наследничка водили на цепи, раскладывали мысли и чувства по удобным полочкам. Удобным, выгодным папаше, убившему партнёра, и братцу, затеявшему переворот.              — Ох, парень, — Рейк вроде не удивился, но ненормальные глаза превратились в щёлочки, — тебе брат, значит, по яйца засадил? Сталкивался с таким — в Свинце. Есть там семейка Дэлгишей. Мать собрала детишек и внуков, нас расставила в верхних галереях, велела всех порешить. Ловкая старуха! По сей день правит.              — Брат добивается моей смерти. Или лишения статуса. Неважно, — отрезал Игер, — ты должен уяснить: я ему смерти не хочу. Никому из своей семьи. Никому из Ртути. Ваша вылазка просто фикция, химера, зубастый, драть его, коврик!              — Подстава, — качнувшись к нему, уточнил Рейк, — твоего брата обвинят в нападении. И чего? Расстреляют?              Джеймини не расстреляют. Отец не потеряет перед Ртутью лица, скроет преступление. А вот офицерскую бляху с братца владыка снимет. Без гадящего статусного офицера беседа о тварёшке и о будущем контракте пройдёт, ну, не как секс по маслу, но снисхождение владыка проявит. Потерять разом старшего и младшего сыновей слишком даже для несгибаемого Алари.              Сколько чудес наделает закопчённый линком, в нужную минуту извлечённый из рюкзака. Может, он и Дезеро Финна принесёт к наследнику в постель — в законную постель. Аборт, контракт с главкомом, и пусть слышат боги и пророки, у Берилла не будет слуги покорней Игера Спаны.              — Я сказал, что плачу тебе не за расстрелы, — он разглядывал Рейка в упор, запоминая малейшие движения, — нападение — фальшивка! Пошумите, оставите пленных с легендой, ты получишь батареи на сотню зим и еду на лагерь голодающих. Мой брат поедет растить сою. Живым и здоровым.              — Никого нельзя убивать наполовину, — издевательски дрогнув уголками губ, вдруг произнёс дикарь. — Разве я тому не доказательство?              Снаружи в стекло машины стукнула белая кружевная лепёшка. Начинается снегопад, или к ним просится очередной кошмарный житель страны озёр. Рейк коснулся панели, кар заурчал, увеличивая температуру. Откуда-то из вдолбленных наставлений выпал элементарный, как поселянский ботинок, тезис. После подрасстрельных операций исполнителей пускают в расход.              Игера передёрнуло. Если Рейк выполнит свою часть задачи, никто не погибнет. Кроме загодя списанных пленников.              — Ну, идёшь ко мне на службу, Меченый? И вот что… те люди, которых вы оставите нашим… расплатись с их семьями как следует.              Рейк зачем-то снял перчатки, переплёл пальцы. Дунул на сбитые костяшки. От ухмылки шрамы натянулись на скулах, изрезав тёмную кожу бороздами.              — Мне тоже надо избавляться от отбросов, — сказал он, — накапливаются, знаешь ли, как в помойной яме.              Ладно, Рейк скотина, но, не имея дела со скотами, век проведёшь, бездельничая. Игер поднял руку — коды транспортных осей изнутри царапнули запястье. Коды, украденные под носом у главкома Дезеро, под носом у парней и девчонок из операторской. Железное доказательство измены.              — Найдётся в твоей рухляди хранилище информации? — грубо спросил Игер. Под курткой и термокостюмом сучила конечностями тварёшка, измельчая стыд и страх. Бояться и стыдиться он станет потом, когда брюхо опустеет. — Без кодов вы к Бериллу не подберётесь.                     ****       Кар вывел гимн — торжественный, ожидаемый каждый год и всё равно поразительный. Над панелью в рамке золотых праздничных огоньков возник унылый Рысь из администрации космопорта и объявил перемирие. Рысь бубнил, перечисляя статусы приглашённых на совет кланов, услышав собственное имя, Игер сплюнул в сугроб.              В домергианских цитаделях слуги вытаскивают из гардеробных парадные одеяния; будто боевую систему наведения, проверяют отделку из драгоценностей. К вечеру хозяин, озабоченно прикидывая, как и кого он обжулит на совете и что выторгует, придерётся к правому обшлагу, кликнет слугу, велит заменить камень. Голубую каплю авероса, привезённую послом бриллиантовую искру, жёлтый кристалл цилеза, добытого в радиации Арии, жаркий, как любовь, рубин.              В залах космопорта они займут кресла — Алари Спана в аверосах, Эмма Йон в бриллиантах; юный господин Циркония в свежих, как земная листва, и до грана искусственных изумрудах; приветливый и лживый владыка Гранита в цилезах; рыжий Парр из Магмы, увешанный рубинами. Блеск камней исколет глаза, рты сведёт от улыбок, а за креслами расположатся мертвецы. Скажут: «Совещайтесь. Нам спешить некуда».              В прошлом году сына Йон убили перед объявлением мира. Неделей раньше погибла бывшая партнёрша отца, её отпевали в Айторе. У дверей похоронного зала отец отдавал Винтеру распоряжения, беспокоился о костюмах, и Игер глупо сорвался. «Почему ты о побрякушках? Эмма получила безногий труп! Да она загрызть тебя готова, всех нас! Сдались ей твои аверосы…»              Алари сухо кашлянул. «На ней будет столько камней, сколько крови вытекло из её сына. Горе и злобу она вложит в заключённые сделки». Отец оказался прав. Домерге, в которую Земля бы влезла дважды, была хрупка, никто не пачкал местью площадку для торга.              В талом озерце рябили перевёрнутые моховые уступы, кривились длинные зигзаги крыш. Собака подбежала к воде, опустив лохматую морду, принялась лакать. Взвыла топливная горелка, Рысь администратор забубнил громче — кто-то в посёлке тоже слушал о перемирии.              Напряжение уходило, отыгрываясь дёргающей виски мигренью, нытьём в бёдрах и ушибленной ноге. Игер навалился спиной на залепленный снегом бок кара. Губы и язык гадостно щиплет — слишком много стимуляторов, внутри чёрная жирная копоть, не продохнуть от неё, и болит, болит, куда там ушибам и синякам. Это называют отчаяньем. Называют слабаки. Хреновы задохлики.              Женщина хлопнула пластиковой дверью, свистнула собаке, недоумённо и почтительно отвесила господину поклон. Господин торчит на грязном берегу, обтирая курткой машину. А Рысь всё бубнит.              Хорошо он Рейка облапошил! Застал врасплох, мог запросто пристрелить, и ведь на дикарской территории, где вожак дома. Хоть что-то за последние месяцы хорошо. Въедливый тактик Рейк проверял ключевые узлы их безумия, находил погрешности, докапывался заново. Сходилось везде, кроме места совещания и неприступного вопроса: как отключить слежку ртутных и подпустить дикарей на выстрел. Место, проглотив байку с линкомом, назначит Джеймини, координаты полетят по маячку к Рейку, но слежка сморкачей противилась любой попытке её обойти.              Сыпал снег, крупный, по-полюсному сумасшедший, не снег вовсе — тарелки и блюдца изо льда, — а они с дикарём по кирпичику монтировали предательство. Сталкиваясь рукавами в тесноте машины, настороженно отшатывались, у вожака под рубцом на скуле тревожно сокращалась жилка.              Рейк потребовал задаток — аппаратуру слежения из кара и «крюгер». Датчики Игер выдрал и сгрузил, за «крюгер» обругал Рейка так, что тот поперхнулся смехом. И стоял на гребне обросшей льдинами скалы, провожая Игера в цивилизацию — густая рослая тень в белизне. Дикая мразь. Очень сильная, очень подлая мразь. Чужак, обещавший защитить от своих.              Женщина топталась на берегу. Прикрывала смуглое лицо оборками шапки-чепчика, у ног крутилась собака, за широкими штанами прятались неизвестно откуда взявшиеся детишки. Щекастая девчонка в разношенных сапогах и губастый мальчишка. Мулаты — в мать. Дикарский помёт, может, во втором поколении, не то им бы здесь селиться не разрешили.              До посёлка в приграничье Игер добирался сутки. Чуть не заснул в пилотском кресле, от усталости заложил над моховым лесом и убогими домишками лишние виражи. За посёлком над мёрзлыми топями бесприютно носился ветер, злые вспышки венчали сигнальные столбы, напоминая о свинцовых ублюдках и набегах их дрессированных охотников.              Тётка и дети, глазеющие на господина, в падении не виноваты. Бабку или прабабку порченых могли взять силой, прямо на прибрежной гальке под грохот штурма. Разорвали одежду, поимели оравой — любимая дикарская забава.              В старину казнили и изнасилованных. Мол, должна биться за честь белой женщины до смерти, если сдалась — к стенке. Потом, нарвавшись на парочку бунтов в поселениях, расстреливать перестали. Высылали в болота, в ледяные горы, там корми нагулянных цветных детишек, чем найдёшь. Обычно люди дикарей ненавидят, но бывают же, гхм, извращенцы. Кто-то подставляется негру, а кто-то Ястребу, прислужнику Ртути.              С крыльца спустился мужчина. Поскрёб короткую бородку, прикрикнул на детей, замахнулся — девчонка, оступившись, упала на гальку, мальчишка вцепился в материнский пояс. Ну, правильно. И в кланах, и в поселениях мужчина без детей — дармоед, не радеющий об общем благе. Ни почёта тебе, ни должностей, ни добавочного пайка. Завёл сопливых нытиков, подтвердил статус, лупцуй их, спихивай менторам. Найдутся заботы поважней.              Отцовского инстинкта нет, не предусмотрела разумная природа, наставляли вирологи, есть желание спариться, жестокое и необходимое бремя утрики. Кому и течка не указ — выучат презрением, упрёками и поркой. Редко кто изнывает по детишкам вроде зануды Яна Мейринга, благослови Фрей его брюхо. Да и то, не влезешь же в душу Мейрингу со сканером, не узнаешь, изнывал ли тот по младенцам или по уважению клана, по похвалам строгой родни. Бездетный никчёмен, статус его ниже поселянского.              Бородатый мужик оправил засаленную куртку, солидно поклонился. Крикнул: «Господин, прошу, зайди в дом! Моя подруга сварила вкусный суп!» Женщина засуетилась, щебеча, а Игер оглох, будто из линкома и с крыши соседнего сарая, где тоже бубнил прислужник космпорта, бабахнули взрывы.              «Делегация клана Ртуть, средний статус: инженер-механик Хани Аксельрод, оператор систем слежения Миринда Бэк, администратор Стивен Сидней Леттера, оператор дипломатического штаба Ольма Стаут…»              Стивен Сидней Леттера, администратор. Сида вызвали с Арии, он приедет в космопорт. Средний статус! Конечно, выслужился, заработал очки на истории с земным агентом, вот и повысили.              Поселяне растерянно жались к крыльцу, а Игер, двигаясь, как сломанная шарнирная кукла, забрался в кар. Надвинув колпак, прокрутил повтор. Ему не почудилось — космопортский Рысь назвал Сида.              Мысли выстраивались стремительно, как в бою. Слежку сморкачей не обойти, так? Датчики ликвидирует Ястреб, до печенок сморкачам родной администратор Леттера. На совет кланов берут только привилегированных, Сид в фаворе у Эммы и её незаконной внучки Дагмар Йон, у него будет доступ везде. Пусть расплачивается за тварёшку, за подвиги в арианской консервной банке, за то, что начинил врага спермой.              Блестящие, тонкой пряжи кудри, узкие язвительные губы, уверенные в своём праве касаться руки — Сид, драная птичка Сид. Они сойдутся в космопорте, выберут укромный уголок и поговорят. Сиду Игер выложит всё. Единственному, кому не просто можно, а никуда от позорной откровенности не деться.              За тварёшку растерзают обоих — дошло впервые, затрясло от осознания тупости. Обоих — Алари или Джеймини потребуют экспертизы плода, сумеют довести до сведения сморкачей. Сида казнят, скорее всего без суда, что за проблема выбить мозги слуге.              Дрожь мгновенного облегчения сложила его пополам, окатила зябкой испариной, распластала на панели. Он заставит Сида. Заорёт про сраного червя в животе, стиснет в горсти золотые волосы, нагнёт ближе, искусает, измочалит губы, шею, худые ключицы, вырвет ременную пряжку, достанет до пахнущей чистым потом, Сидом пахнущей кожи.              Брюхатый всегда снизу, верно. Древняя поговорка, похабная и правдивая.              Охота убить никуда не исчезла. Сид сделает, что ему прикажут, а там разберёмся. На Домерге отловить и прикончить слугу клана-врага реальней некуда.              Рысь продолжал нескончаемый список; наследника, конечно, искали — ребята, главком Дезеро, он же опоздал к перемирию. Прижавшись к панели, со стонами втягивая сырой воздух, Игер слушал колотьё сердца и думал о Сиде Леттере.                     ****       Накануне совета Сид полюбил статусные протоколы. После запутанных, как отношения Хеллета и Дагмар, и коварных, как моховая ловушка, сделок и договоров статусы даже успокаивали. Было в них нечто фундаментальное. Скучно и детально отрезающее мир от войны.              Сид пристроил линком на спинку кресла, разноцветьем графиков загородив себя от начальства. Не увяжись с ними Хеллет, они с Дагмар летели бы на совет в космопорте вдвоём — тоже мало удовольствия.              Владычица предоставила администрации транспорт не хуже, чем у неё с наследницей: орудия на носу, ракеты в брюхе и уютные закутки для отдыха. Хеллет Грей вызвался проводить и устроил проводы в своём стиле — допекал Дагмар придирками, выискивал промахи, грозил очередными разоблачениями. Начальство расселось на диване, клекотало, посмеиваясь, ругалось, касаясь коленями и сталкиваясь локтями. Хеллет спал с ним, с Сидом, а в сердце у него была Дагмар. В уме тоже, если не врать.              Ничего нового. Вписывается в игру, рассчитанную на десятки лет. Администратор Сид Леттера теперь её часть, часть Гента-Глории и статусных плясок. Сид поглядел в поднятый по мирному времени обзорный люк, где тянулась сплошная серость, вернулся к графикам. В последние вечера они с Хеллетом трахались в комнате Сида. Кувыркались с задором, но, когда Хеллет прощался, унося с собой недосягаемые статусы, Сид как никогда тосковал по Игеру.              М-да. Игер наверняка в жизни в заложники не попадал. Из осторожности Сид вбил в протокольный поиск всех детей Алари Спаны и чуть не ахнул вслух — Игера сдавали в обмен почти каждый год, на нынешнем совете он будет сидеть у Магмы.              Заложников тасуют раз в сутки, за этот срок можно всякого натворить. Лишить владыку наследника, например. Вот Джеймини Спану берегли, с детства не включали в протокол обмена. Игер уверял, что Джеймини всегда в любимчиках и отец ему потакает. Ни хрена не поймёшь. Для Ястреба мысли высших потёмки, такие же, как ночная равнина за бортом транспорта.              Завтра первый обмен. Ртуть отдаёт Бериллу Эльму Йон, взамен получая партнёршу Уинна Спаны — Майю из ветви Брайд. Дагмар приказала оспорить решение. Не то чтобы кто-то ожидал нарушения протокола с убийством, но статусы должны соблюдаться — Майя по рангу ниже Эльмы, дочери владычицы. Пусть суют женщину из неподходящей семьи Цирконию или Магме.              Только четыре клана из одиннадцати обмениваются заложниками. Сид поморщился, представив, как трещала бы у него башка, не исключай протокол нейтральный Гранит и Свинец, показавший всем кукиш.              Вылетала и мелюзга — кланы Лёд и Титан, вечно голодные, ноющие о помощи. Получить в залог Йонов и Спана — мелочь такого отличия не достойна, да и войн с большими кланами не ведёт. Об островных чудиках и говорить не приходится. Медь, Бронза, Железо — бывшие уникалы, отрёкшиеся от клановых имён, памяти предков. Уже лет пятьдесят они зовут себя жителями Острова, второго материка Домерге. Могли бы там неплохо устроиться, просто мозги и кишки у чудиков оказались людскими. Колонизация — занятие для сильных. Чудики гонку не выдержали и скоро исчезнут.              — Ты утомил меня до крайности, Хел, — в голосе Дагмар усталости не было, — зависть вообще утомительна. Я иду отдыхать.              — Пользуйся мной в качестве тренажёра, — Хеллет положил ногу на ногу, расслабляться явно не собираясь, — в прошлом году Джеймини Спана набросился на тебя прямо в зале приветствий. Ты струсила и принялась на него давить, я видел.              Статусный офицер будет на церемонии приветствия одна — одна в толпе высших, сообразил Сид. Хеллет не злил Дагмар, он её настраивал на заведомо неравный бой.              — Извини, в тренажёры против Спаны ты не годишься. У вас разные весовые категории, — Дагмар знала, куда уколоть. Или, натерпевшись унижений, думала, что знает. — Сид, отправляй синякам запрос. Пожёстче с ними.              Привычно убрав с виска золотой локон, она ушла. Скрипнув пластиковой дверью, поднялась по узкой лесенке на спальный ярус. Сид корпел над запросом, потея до корней волос, воображая гримасу на лице Джеймини — похожем и не похожем на лицо Игера. Вдруг, получив претензию Ртути, синяки отдадут в залог наследника вместо Майи Брайд? Воспарил опять, ястребёнок.              В выражениях Сид не стеснялся и для надёжности прикрепил кипу параграфов — всё по закону совета кланов, слизни синюшные! Хеллет, вытянув длинные ноги, изучал обшивку транспорта, вмешался, лишь когда Сид вводил личный код Дагмар. Убрал несколько особо едких обращений, спорить Сид не посмел — опыта у него ящер наплакал.              Отправив запрос, он лёг на диван, головой к Хеллету, подставившись под ласку. И сказал, перебивая тоску, наслаждаясь крохотной местью:              — Ты её любишь.              — Взрослеешь, младший, — не сразу отозвался Хеллет, рассеянно погладив Сида по шее и подбородку.              — К чему тогда расследования? Хочешь Дагмар суда и расстрела?              — Хочу её статус, — поправил Хеллет, рука на горле сжалась крепче, — впрочем, обойдусь и своим. Меня захватывает сам процесс.              — А я тебе зачем? — не сдался Сид. — Меня ты точно не хочешь.              — Хочу — иногда, — Хеллет кончиками пальцев обвёл его губы. — Урок номер сто, младший. В постели ты выглядишь как земляне, что прилетают на Домерге за стелла вектигал и другим добром. На тебе знак их денег, проклятых йю — в твоих глазах, на твоём теле. Будто печать. Я трахаю тебя, а ты стонешь: йю, йю, йю, и побольше! Это не возбуждает, выучи на будущее.              Он ведёт себя как женщины, в роликах Фабера меняющие секс на деньги, и должен стыдиться? Стыдно почему-то не было. Младший прислужник укладывается в койку со старшим — полезно для повышения статуса, удобно из-за течки, мальчик-картинка Вильдан подтвердит.              За предусмотрительность и логику Хеллету полагалось его хвалить, а не ругать. Старший администратор Гента-Глории порченый, как и все, кто ему попадался, дома и на Арии. Только порчу нужно уметь видеть.              Сид тщательно скопировал улыбку Дагмар, снисходительную улыбку победы. Поселяне говорят: ночной терп ныряет глубже дневного. Хеллет Грей не перестанет ложиться в его постель, когда-нибудь они сыграют на пару. В поселянскую присказку Сид не верил, но, если она правдива, то Хеллета против Дагмар он использовать не собирался. Они оба устраивали его — пока.              Разноцветный луч взрезал серую хмарь в обзорном люке, прыгнул по коленям Хеллета, и Сид вскочил. Сигнальные лучи, значит, транспорт прибыл в космопорт. Линии света впивались в тучи, приближались, росли, превращаясь в колонны и столбы. Золотой сигнал Ртути, синий Берилла, зелёный Циркония, белизна Льда, затмевающий Арию багрянец Магмы, пёстрые вихри Гранита, фиолетовый сноп Титана. Свинцовые вновь игнорировали совет, не зажгли своё знамя.              Чёрные цитадели прятались в яркости лучей, в тень ушёл космопорт и скромные павильоны. Так и должно быть. Нет, торговля важна, не администратору возражать, но чужаки должны знать, ради кого сюда пускают их ржавые корабли. И смотреть, как горят в небе огни власти Домерге, торжества белых над космосом и дикой планетой.              — Раньше лучей было одиннадцать, — Хеллет провёл ладонью по лбу, будто стряхивая радугу, разукрасившую лица, форму и обшивку.              Сид помнил хроники. Одиннадцать, а теперь осталось семь, и Лёд с Титаном не загнулись только за счёт богатых соседей. Даже знамёна светятся в долг. Хеллету бы побеседовать с Фабером, обсудить теории, за которые награждают пулями. Сид кивнул и разозлился, но лучи не потухли. Вели транспорт до цитадели Ртути, смешивались, рассыпались песчинками, обещали: работу, праздник — и Игера.