Свои и чужие

      Глава четырнадцатая                     Здесь пахло пластиком, нагретой техникой и невозможно далёкими мирами. В прозрачный купол смотрели звёзды, смазанными пятнами отражаясь на гладких плитах. Делегация Берилла шагала по звёздному ковру, а за лабиринтом переборок и залов ночную россыпь огоньков заслоняли корабли. Их было много — Игер чувствовал каждый.              Корветы с небольшой командой, способные прыгнуть по заданному маршруту; челноки, посланцы кружащих на орбите крейсеров; корабли с эмблемами Земли, Циклоны, Эпигона-Топки, колоний в поясах астероидов. И конечно, корабли Домерге. Протяни руку — они станут твоими, унесут отсюда к ящеровой матери. Далеко-далеко.              Ну, хорошо, не руку. Дикари и поселяне верят, будто уникалы владеют колдовством, но то, что он чувствует, выше дурацкой магии из легенд, изощрённей всего, выдуманного человеком. Корвет Эпигона, доставивший на планету агента концерна биотехнологий, стоит на причале двести тринадцать — его атомное сердце заглушено, но потянись к настройкам кристальной чёткости, и оно оживёт. Забьётся в такт с его, Игера, сердцем.              Не торчи вокруг семейство во главе с отцом, не поторапливай церемониал, он бы завёл корвет. Растолкал бы охрану космопорта, добрался до корабля, открыл створы, выдерживающие ядерный залп и попадание метеоритов, проскочил плотное одеяло атмосферы, вывел на курс.              Стараясь не наступать на звёзды, Игер шёл за отцом и ощупывал корвет. Здоровался как с другом, ласкал как любовника. Мягко влезал туда, куда техника двуногих не пускает. В прошлые годы, приезжая в космопорт, он не рисковал соваться к кораблям, слишком слаб был контроль над испорченным гормонами телом — неверное движение, и корабль вправду активирует реактор. Расправит крылья и улетит.              Резкая команда прервала шествие. Отец остановился, Игер с братцем Джеймини встали по бокам от него. Забегали прислужники, звёзды на полу потускнели в лучах сигнальных дорожек. В глубине длиннющего зала распахнулись двери, выпуская делегации врагов. Всё как прежде, церемониал отработан на века: обмен заложниками и приветствиями сквозь зубы, сдача оружия.              Эмма Йон в блеске шелков и бриллиантов плыла по центру — прямо к отцу. За владычицей Ртути пристроилась стайка женщин, грациозных созданий без возраста, с кожей, светящейся ярче снегов.              Из двери справа точно порывом огненного ветра внесло делегацию Магмы, рыжеволосого, крепкого как дерево, владыку Джеймини Парра и его бедовых детишек. Слева вытанцовывала верхушка клана Цирконий, изрядно прореженная мятежами и заговорами. Затянутый в хабир юный владыка Лавьер Миллар щёлкнул каблуками и вскинул подбородок. Золотые прямые волосы доставали ему до самой задницы, по убиенной родне Лавьер, кажется, не скучал.              Свинец вновь не явился на совет в космопорт, пятый год пропускают. Зачем, впрочем, свинцовым совет, не признающий их главарей высшими? Насравшие на порядок отщепенцы засели в крепостях, смешали кровь с отребьем, достать их можно только силой.              — Жаль, моя прабабка не довела дело до конца, — гаркнул рыжий Джеймини Парр, — сейчас бы под ногами не вертелись эти земные гады. Ящеры скользкие, вот они кто!              Раньше тёзка братца и Люги, известный болтун, себе таких шуток не позволял. Двести лет назад, когда земляне впервые прилетели на Домерге улаживать Мелиадский кризис, владычица Магмы Ивли Парр велела взорвать космопорт. В павильонах, тогда походивших на наспех слепленные сараи, не больно-то говорили об участи черномазых беженцев с Мелиады — уникалов и землян интересовала торговля. Сотрудничество едва теплилось, а тут рыжекудрая пламенная идиотка Ивли с взрывчаткой в ёмкостях для напитков.              Менторы расходились в оценках. Кланы жаждали обмена со сменившей гнев и равнодушие на милость праматерью — все, кроме Магмы. Ивли Парр твердила, что, примирившись с Землёй, домергиане себя казнят. Размякнут на инопланетных деликатесах, растворятся в цветных генах, утратят законы и сущность белой расы. Наверное, в чём-то Ивли была права, только кланы ополчились против неё. Жертв взрыва ещё не похоронили, а Ивли разнесла пулей собственную башку, не дожидаясь суда и расправы.              Её потомок Джеймини, в прабабку рыжий и буйный, был куда расчётливей. Он рвался торговать с землянами, но могучие Берилл, Ртуть и Гранит хилую Магму не очень-то пускали. Пусть шутит, для него считаться врагом Берилла, обмениваться заложниками — уже честь.              Отец промолчал, Эмма Йон скривила тонкие губы. Вслед за ней подобие улыбки выдавила приблудная племянница Дагмар — единственная в ртутной делегации не обряженная в шелка и единственная низшая участница ритуала приветствия. Строгий мундир Дагмар Йон напомнил о Сиде. Бегает, должно быть, по галереям космопорта, высунув язык, готовит господам ужин и сводку.              — Опрометчивость твоей бабки лишает меня фамильного оружия, — заметил Лавьер Миллар, извлекая из складок переливающегося зеленью хабира ствол тонкой, старинной ковки, — наши гости с тех пор чрезмерно щепетильны.              Лавьер небрежно бросил оружие в лоток, поднесённый слугой, и поклонился. Изумруды сияли в его глазах и на висках, и неизвестно, какие холодней.              — Прежде чем начнётся обмен заложниками, разреши пригласить тебя, молодой Лавьер, на совещание в мои апартаменты, — негромко сказал отец, — ваши арианские разведчики дали нам приятный повод.              Это «молодой» весьма смахивает на «младший». Оплеуха сразу и Цирконию, выползшему из-под хвоста Ртути лишь затем, чтобы пристроиться в хвост Бериллу, и сморкачам — за упущенного союзника.              Лавьер Миллар вновь поклонился, глаза у него совсем заледенели. Не у одного рыжего Парра сложности с бабушками. Бабка Лавьера свергла родичей и владык, семью Ремиков, правившую зелёными со времён колонизации. Ремики похоронили убитых, залегли в берлоги на полвека, потом отряхнули пёрышки и обзавелись поддержкой. Новые владыки Миллары кормились у Ртути, прежних подобрал Алари Спана.              Менторы учили — история власти повторяется, как навязчивая песенка. Колесо вертится, сегодня тебя выносит наверх, а завтра летишь вниз. Но кто бы ни правил слабыми, ему не обойтись без сильных — и не так уж существенно, синяки тебя нагибают или сморкачи.              Отец подцепил на буксир Ремиков, когда выяснилось, что принадлежащие им земли на Арии вовсе не бесполезные километры лавы и шлака, как считали Миллары. Глубоко в недрах бурлила «звёздная дань» — она лишней не бывает, ну и нагадить Ртути, отобрав союзника, всегда здорово. Договор о разделе добычи заключили в кромешной тайне, а Миллары стали умирать.              Воинственную бабку прикончили поднявшие мятеж семейства, её дочерей и сыновей отравили за трапезой по случаю Дня Основателя. Старшая внучка, сложив два и два, объявила войну Ремикам и заодно Бериллу. Накануне сражения, рано поутру ей перерезал глотку статусный офицер, Ворон, внезапно полюбивший старых владык. К обеду половина ветвей Циркония перешла на сторону Ремиков. Влезла Ртуть — и понеслось. «Зелёные» войны длились года три, из Милларов уцелел только Лавьер. Владыка без подданных и почти без земель.              — Никто не уйдёт отсюда, Спана, пока Берилл не передаст Ртути равноценного заложника, — голос Дагмар Йон звенел, будто ломом колотили о переборку, — заложника твоей крови. Какая-то Брайд нам ни к чему.              — Какая-то Брайд — партнёрша моего брата, хотя для слуги семейные узы пустой звук, — огрызнулся Джеймини. — Я докладывал тебе, владыка, почему Уинн не может быть заложником.              И почему же, а? Потому что в семейной сваре дорогой Джейми умасливает сторонников и наказывает противников? Отец еле заметно поднял бровь. Игер поклялся бы, что о претензиях «сморчков» владыка впервые слышит, но статусного офицера и старшего сына он на публике не подставит.              Игер вздохнул коротко, и тварёшка крутнулась в животе. Неурядицы с заложниками — это надолго. Ему позарез надо отыскать Сида, вдолбить сволочной план, убедить, что предательство спасёт их шкуры. Провернуть всё прежде, чем настанет срок отсиживать в залоге у Магмы.              — У твоего отца и господина несколько детей, — наступала Ястреб, сейчас ничем, кроме костюма, не отличимая от ртутных, — предоставь любого, нас устроит.              — Госпожа Йон, я убеждён, знает, что у высшего могут быть неотложные дела, — выступив вперёд, Джеймини склонился перед Эммой, показав уважение к равной и презрение к низшей, — и не станет требовать буквального соблюдения протокола.              На прошлом совете он разругался с Дагмар прямо в зале приветствия и, кажется, год переживал о том, что опустился до уровня слуги. Но Эмма на уловку не повелась.              — Я не потерплю поблажек Бериллу, — пропела эта статуэтка серебряная. Вечно сморкачи рулады выводят. — Требование статусного офицера Ртути правомерно.              Скукотища, боги благие! Братцу Джейми кретинские препирательства и интриги на совете слаще мёда от настоящих пчёл, вот и забирал бы статусную возню себе. Оставил бы мне войну и выбор партнёра — ничего бы не произошло.              — Мои распоряжения неверно истолковали, — вмешался отец, оборвав очередной возглас Джеймини и ястребиный клёкот, — вы получите заложника моей крови. Уинн, сдай оружие. Так велит протокол.              Уинн лязгнул пастью — и заткнулся. Если владыка приказывает тебе при исконных врагах, особенно не побунтуешь.              Статусы обмена зачитывали изматывающий час. У Игера разболелось ушибленное бедро, швырнув в лоток прислужника «фламм» и десантный нож, он заковылял к дверям, стараясь не хромать. Удрать раньше всех не получилось — на расчерченных лучами плитах у входа стоял Лавьер Миллар и шептался со своим офицером. Тоже Вороном, кого-то случай со вскрытой глоткой матери ничему не научил.              — Линейных проще купить, Миллар, дешевле. Ремик с отцом отвалят твоему Ворону долю от арианских скважин, и он зарежет тебя, как предыдущий зарезал твою мать, — выплёскивая накопившееся раздражение, сказал Игер. С хрена мальчишка облегчает заплесневелым игрокам задачу?              — У меня закончились достаточно родовитые приверженцы, наследник Берилла. И родственники закончились, — ответил Лавьер. — Быть может, посоветуешь, что мне делать? Ведь сильный — значит умный.              — Я не то… — отступая, буркнул Игер. Ему хватает бед и нечего топтаться по чужим мозолям. — Ладно, прости, Миллар. Гляди, что у тебя за спиной.              — Всемогущий владыка Алари предложил мне заключить контракт с Уго Ремиком, — отмахнувшись от извинений, произнёс Миллар, — Уго Ремик… глава ветви Ремик, убивший мою семью. Как считаешь, наследник великого клана, мне соглашаться? Вынашивать ему детей и молить о пощаде?              Дерьмо ящерово! Позади по обыкновению гнусил Уинн: «У меня встреча с торговым агентом Эпигона-Топки, отец! Пока я буду торчать в заложниках, он найдёт другой клан…» Чувствуя себя дураком, точно в сражении с «зубастым ковриком», Игер тронул Лавьера за зелёный рукав:              — На твоём месте я бы послал в зад советчиков и союзников, — выпалил он.              — Ты можешь послать, — процедил Лавьер, стряхнув его руку, — ты не владыка.              Лавьер Миллар повёл плечами, пряди волос, как ожившее золото, стекли по груди. Кивком подозвав Ворона, господин Циркония зашагал по звёздным плитам, а из зала надвигалось семейство.              Не станет он ещё и за Лавьера дёргаться, думал Игер, поворачиваясь к отцу. В конце концов, Алари и Ремик могли отправить мальчишку к предкам вслед за роднёй, и никаких контрактов. Без партнёра Лавьеру, впрочем, не обойтись, только искать его нужно среди надёжных мужиков, если они в Цирконии не перевелись.              Надёжных, как Дезеро Финн, берилловый главком, с которым Игер, вернувшись с севера, исполнительно связался — каждое слово доклада было лживым. Но то, что Дезеро ждал его на Поясе Рианнон, хотел контракта, двигался, распоряжался и дышал, был в одном с ним клане и на одной планете, чуточку унимало нервы.              — О чём вы говорили с Милларом? — с ходу набросился на Игера Джеймини. Не остыл от спора в зале, наверное. — Не порть отцу совет, недоумок!              — О чём? — Зарок не нарываться катился в моховую трясину. — Да ерунда! О том, как замечательно будет трахаться с тем, кто убил его родню.              — Не он первый так поступит, не он последний, — прошипел Джеймини, — секс с неприятным партнёром ничто по сравнению с жизнью. И с властью. Некоторые болваны, лишившиеся контракта, должны брать с Миллара пример.              То есть он по своей вине просрал Моргана Грату? Ну и мразь! На миг Игер пожалел, что Рейк и дикарская команда не пришибут Джеймини.              — Лавьер Миллар — подлинный высший, циркониевая кровь, — продолжал братец, не ведавший, как быстро он поедет копать грядки, — его не волнуют всякие пустяки.              Игер мотнул головой. Лавьер выглядел застывшим, будто рассвет в полярных горах, но Игера его спокойствие не убедило. В Лавьере пряталась ненависть, холодная и твёрдая, как грани изумруда.              — Перестаньте вы! — шёпотом завопил Уинн. — Мне плевать на вашего Лавьера! Уго Ремик распечатает его тугую попку, а нам достанется контроль над Цирконием. Отец, я не успею встретиться с агентом, мне нельзя в залог. Не прогибайся ты под «сморчковую» суку!              Вызваться самому? Оказавшись в павильоне Ртути, он, конечно, увидит Сида. Но потолковать с ним под присмотром толпы сморкачей не удастся, да и нечего выручать братцев, когда их по носу щёлкнули.              — Я пойду, — заявил до сих пор молчавший Одар, но владыка жестом удержал его.              — Спасибо, сын. — Одар и Алари были сейчас копией друг друга. Сжатые в нитку губы, морщинки презрения у глаз. Превосходство умников над распоясавшимися идиотами. — Встретишься с агентом потом, Уинн. Эй, слуга! Возьми Уинна Спану под стражу и передай Ртути.              — Игер, никуда не уходи, — предупредил Джеймини, когда ворчащего Уинна увёл прислужник космопорта, — ты пригодишься мне в секции по снабжению патруля. Главное, не раскрывай рта и прикинься хоть в чём-то разбирающимся. В линкоме, вон, поковыряйся, картинки полистай…              Из тебя личинки сыплются, старый глист! Хорошо бы крикнуть вслух, только их с Рейком каша ещё не сварилась.              На манер циркониевого мальчишки Игер вырвал у брата руку. Получилось не так изящно, как у Миллара, но Джеймини отшатнулся.              — Вы сдали меня Магме на завтра, а сегодня я свободен. Отвали, бляхоносец.              Одар догнал его на площадке, где пластик и бетон не закрывали звёзды, и те целовались с высокими антеннами кораблей. Сигнальные лучи стреляли в облака, точно в них засел вражеский десант, ветер, гуляющий над космопортом, остужал горящую кожу, тварёшка немного присмирела.              — Программа работает. Я внёс корректировки для космопорта, здесь много чужих систем слежки. Но, если ты намерен бесить отца и Джеймини, никакая программа не поможет, — очень покладисто сказал Одар. В берилловом свете его лицо походило на маску мертвеца, лежащего у ритуальных факелов. — Время истекло, Игер. Или ты избавляешься от… проблемы, или после совета я расскажу владыке.                     ****       Быть заложником скучно. Сынки, внучки и племянники не давали ему проходу и в родном клане, но молодые остолопы из Магмы их запросто уделали. Игеру предлагали выпить, сразиться на десятке военных симуляторов, подсовывали мясные закуски, лезли с прикосновениями. Уйма нервов уходила на то, чтобы не отблагодарить за гостеприимство зуботычиной. Страх разоблачения стал привычкой, Игер таскал его повсюду, точно калека горб.              Утром вместо него в залог притопал Хэнк, старший отпрыск Джеймини, медлительный и туго соображающий. Третий в очереди на наследование, напомнил себе Игер, кивая родичу. Если ошибёшься, эта унылая рожа возглавит Берилл.              Вырвавшись от Магмы, Игер вымылся в душе, старательно не опуская взгляд ниже груди, сменил хабир на столь же парадную синюю тряпку и отправил ребят развлекаться. Манс и Гэл ничем ему не помогут. Пусть веселятся по обычаю, линейным в космопорте раздолье. Можно скоротать часок в койке с приятелями из других кланов, запастись новостями и сплетнями.              Цитадель Берилла соединялась с павильонами космопорта длинной галереей, закупоренной постом охраны. Условная граница — дальше чужакам вход запрещён. Зато на нейтральной территории инопланетники развернулись вовсю.              Потянулись выложенные незнакомым материалом стены, галереи зигзагом, круглые залы со смешной хлипкой мебелью — и люди в дорогой одежде, вызывающе гордые, спешащие куда-то, деловито сующие руку, ничего не знающие о поклонах и смирении. Они не были любопытны Игеру, скорее отталкивали, ничтожества, возомнившие себя покорителями космических пространств.              В детстве он наивно разделял инопланетников и людей Домерге, но они оказались похожи, как две упаковки сои. Коротышки и переростки, слишком толстые или слишком худые, с кривыми или сплющенными носами, рябоватой кожей, расхлябанными движениями и неясной мимикой. Генетический мусор, завещанный поколениям.              С Игером заговаривали, он бурчал в ответ, глядя поверх голов в прозрачный купол, за которым таранили небо корабли. Единственное стоящее в землянах — их флот, серебряные или чёрные птицы, свободные лететь куда угодно. Статус не дал ему выбирать судьбу, иначе он выбрал бы полёт, знание о том, как поднять к звёздам многотонные громадины, провести через бесконечность.              Недавно отец отправил ещё двадцать линейных в академию на Землю учиться водить корабли, строить и ремонтировать. В бывших колониях с лётным искусством всегда было неважно, не хватало ресурсов, земляне этим пользовались. Когда-то расторопные человечишки вынудили предков домергиан бежать, а теперь шляются здесь, будто ничего не произошло.              Протокол привёл его в секцию терповых чешуек, как звал отец обязательную болтовню с землянами о дикарях. Ежегодно земной консул собирал владык и требовал отпустить черномазых на волю или позволить перебраться ближе к экватору. Обмен нотами, строжайшие предупреждения, чешуйки блестят и сыплются… и дикари остаются в северных норах.              За круглыми, как водится у инопланетников, столами восседали отец, Эмма Йон, невозмутимый владыка Гранита и проглотивший шуточки Джеймини Парр. Бетонные изваяния, а рядом трепливые, разгорячённые спором земляне. Консул, не в пример прежней старушенции, передвигавшейся в инвалидном кресле, был высок, строен и, если бы не лысина, немного походил на уникала. За права дикарей лысый боролся вдохновенно, как и бабуля, не смущаясь тем, что за двести лет земная дипломатия никуда не продвинулась.              Эмме помогала одна из дочерей, Игер сразу потерял к секции интерес. Посидев ради приличия с полчаса за отцовским креслом, он выскользнул за дверь и нырнул в толпу.              Сид Леттера не личный прислужник, прикованный к господину, его могло занести в любое помещение огромного комплекса. Игер боялся активировать код, выручавший их на Арии — нетипичный сигнал засекут. Бродил наугад, ориентируясь на отмеченные в протоколе встречи ртутной верхушки, перетряхивал базу данных космопорта, кое-как обуздывая истерику. У него в запасе день или два. Не найдёт Сида — вся операция провалится на хрен.              В энергетической секции Лавьер Миллар торговался за доли в добыче с королевским размахом. Ртутный и берилловый администраторы и уж тем более двое ушлых, раскормленных агентов-инопланетников ловились на апломб, не вспоминая, что у владыки Циркония кошелёк поселенца. Увидав Игера в дверях, вся компания торгашей дружно вскочила. Пришлось соврать, мол, ошибся секцией. Лавьер не вскакивал и головы не повернул, отчего сделалось ещё гаже.              Заседание по орбитальному патрулю значилось в протоколе закрытым, но среди присутствующих объявили Дагмар Йон, и Игер вломился в зал, растолкав охранявших дверь Волков. Вот где по-настоящему жарко! У родственницы Йонов золотые пряди на висках потемнели от пота — в точности как у Сида. Ястреб Дагмар точила когти, а напротив неё бледный, взведённый, будто оружейный затвор, братец Джеймини сыпал проклятиями.              Ага, драка из-за атаки на химические заводы. Из-за патруля, видать, разругались раньше. Дагмар требует от Берилла компенсации, дескать, взрыв заводов нужно приравнять к использованию химического оружия, запрещённого в незапамятном году и никогда полностью не исчезавшего из арсенала.              Игера никто не выпроводил, через минуту Ястреб ткнула в него пальцем. Громко сказала что-то, в общем шуме не различимое, нарвавшись на рык Джеймини. На плечо легла прохладная ладонь. Женщина в форме песочного цвета подпихнула Игера к выходу — Анн Лорри, статусный офицер клана Гранит, сероглазая, полногрудая и добрая, как мать, которой у него не было.              Много лет назад она тоже вывела его в галерею, улыбнулась по-матерински, только тогда он макушкой доставал ей до подбородка, а сейчас наоборот.              За съехавшимися дверьми бушевал скандал, и Игера немного отпустило. Он швырнет им линком и похождения Фабера на Арии, будто наживку в болото с разъярённым зверьём. Торопясь в свалку, ящеры подставляются охотникам.              Сид как сквозь пластик провалился. К обеду, облазив чуть не весь космопорт, Игер посочувствовал террористке Ивли Парр. Оголодавшая тварёшка брыкалась, волокла его к запахам съестного. Игер завернул в столовую консульства Эпигона-Топки, где на него набросились желтушные девицы из концерна биотехнологий. Консул и агент концерна прискакали ко второму блюду — довольно вкусному желе из водорослей и искусственного белка.              Игер кормил тварёшку, между глотками вставляя похвалы умению жителей Топки обманывать природу. Под куполами Топки воздух измеряли галлонами, траву и живность показывали как чудо небесное, ещё бы им не изощряться в технологиях. Девицы хлопали коричневыми веками без ресниц, агент поглаживал морщинистые щёки, консул раскачивался в кресле, хрустя распухшими суставами, но галдели они не тише здоровяков землян.              За соседним столом парень в форме торгового флота Земли одиноко вздыхал над линкомом. Игер, поддакивая речи консула о разведении кур в невесомости, сунулся в настройки и спёр, что подвернулось: складскую базу вроде бы. Им с Сидом пригодится. Парень дёрнулся, покосился отчего-то на девиц и убрал линком на пояс. Наверное, списал сбой на помехи в сети. А может, ему почудилось колдовство, как неграмотному поселенцу.              Идиоты. Хромые, прыщавые, оседлавшие космос, навязывающие кабальные соглашения идиоты. Наши общие предки решили соединить человека и его достижения из винтиков и микросхем — и породили уникалов. Дайте нам открытую сеть, и мы заставим ваши корабли взорваться или зашлём их в центр звезды. Колдуют не все и не всегда, но, если ты сидишь за столом с высшим уникалом, береги свои секреты. Консул и агент Топки доступ прикрыли надёжно.              Игер допил бокал сладкого волокнистого пойла и откланялся. Уворачиваясь от навязчивых инопланетников, выбрался наружу. Постоял под розовым от света восходящей Арии небом и вернулся через галерею для прислужников космопорта.              Узкий коридор, покрытый рифлёным пластиком, петлял, огибая непопулярные у гостей павильоны с термальным оборудованием. Дверь с содранным куском обшивки, не чиненным со дня постройки, вытертые ступеньки и ряд туалетных кабинок — он знал, что придёт сюда, знал с тех пор, как столкнулся с Анн Лорри.              В нишу над кабинками он теперь, понятно, не втиснется. Для двух детишек там вполне хватало места, они в ней даже ели, рассыпая на пол крошки, дрались в шутку и всерьёз мерились приёмами, выученными под менторским контролем. Однажды Ликка сбросила его вниз, он навернулся об унитаз, стащил её и оттаскал за волосы. Волосы у Ликки были чёрными, истинно гранитными, на висках завивались смоляными кольцами.              Ликка Огилви, девочка из клана Гранит, найденная им, пятилетним сопляком, в заброшенном туалете. Он сбежал от менторов и Джеймини с их затхлыми наставлениями, от потусторонней строгости Алари, забился в этот сортир, а к вечеру его и Ликку, сонных и довольных, слуги разнесли по клановым цитаделям.              Он находил её здесь годами подряд, собираясь на совет в космопорт, предвкушал свидание с кораблями и с Ликкой. Её смехом и тугими косичками, немного странным выговором, и очень долго, ящер побери, не понимал, что совершает нечто предосудительное.              Он спросил — у Фрэнсиса. Стёртая и разбуженная наркотиками память сохранила разговор. «Папа, есть девчонка… Ликка, из ветви Огилви. Я свяжусь с ней, приглашу к нам, можно?»              Отец лениво перевернулся на спину, согнул колено, чтобы Игеру было удобней сидеть. Фрэнсис не ездил в космопорт, верно, владыка считал полезным держать опального партнёра подальше от чужаков. Его привезли к отцу в замок у Дымного озера — крытого водоёма, по краям обсаженного земными деревьями, и Игер тарахтел, не затыкаясь. После исчезновения Фрэнсиса болтливость пропала, точно ключ повернули и выбросили.              «Огилви? Не припомню в Берилле ветви с таким именем». Узнав, что Ликка из Гранита, отец посуровел, будто Алари, принялся объяснять. «Нельзя видеться с высшим из другого клана, даже с нейтралом. Вне протокола нельзя. Сегодня вы играете в туалете, а завтра захотите… младший, ты скоро вырастешь. И у тебя, и у Ликки появятся желания. Их запрещено удовлетворять без контракта»              Игер завопил, что ради сортирных приключений подпишет с Ликкой контракт. Отец расхохотался и шлёпнул его по затылку. «От бериллового и гранитной получится генетический шлак. Шлак сметают в утилизатор».              Он не рассказывал Ликке про шлак. Боги разберут, о чём предупреждали её гранитные родичи, но ниша в туалете не пустовала, став их с Ликкой убежищем. В год его одиннадцатилетия Ликка не пришла. Он проверял закуток в рифлёном коридоре всю неделю и наконец отважился на вылазку в цитадель Гранита. Охрана не пускала, он настаивал, грозя учинить межклановый конфликт, первый в истории Берилла и Гранита.              Слуги вызвонили Анн Лорри, прервав её секцию со статусным офицером Ртути. Анн выслушала его излияния молча, потом подняла на ладони линком. Картинка была чёткой и ясной, как снежная равнина. Снег, снег… обледенелые торосы, вскрытый транспорт, разбросанные тюки и ящики, истоптанные красные прогалины. И тела — незнакомых мужчины и женщины, Рысей, в форменных куртках. Ликка лежала поодаль, снег падал на чистое лицо, украшал смоляные колечки инеем, белым шарфом обматывал разорванное горло.              Послав этикет и протокол, он схватил чужого статусного офицера за рукав и заорал. «Кто?! Я скажу отцу и брату, мы отправим десант!» Игер орал, чтобы не реветь, Анн Лорри трепала его по волосам, и он всё же вымочил ей воротник. «Это случилось зимой, высокочтимый Спана, но Гранит благодарен за соболезнования».              Ликку убили месяцы назад, глубокой зимой, а вне регламента между кланами связи нет, и весной и летом Игер ждал совета и встречи, накапливая то, чем хотел поделиться. Никто так и не выяснил, какая нечисть напала на семью Огилви. Дикари и Брундехальд забрали бы вещи и технику, да и не кромсали бы вооруженных уникалов голыми руками.              Игер привстал на носках, упираясь животом в стенку, дотянулся до ниши. Потрогал кончиками пальцев, будто урну с пеплом. Он думал, что никогда не забудет ту боль, но прошло восемь лет, и он почти забыл, потому что в настоящем боли тоже хватало.              Ликка Огилви, растерзанная чудищами с полюса, что бы она сказала, узнав о намерении приятеля спустить черномазых на родичей и ртутных владык? Осудила бы его и заодно Рейка Меченого, неведомо зачем обрекающего подчинённых на пытки и расстрел? Посоветовала бы довериться главкому Дезеро Финну, положившись на жадность к статусу?              Ха-ха, смеялась бы гранитная девчонка с чёрными косичками, Дезеро выручит тебя, но ты навсегда застрянешь на крючке шантажа. К тому же братец Джейми не даст младшему набрать сторонников в южных ветвях, а ведь Дезеро родом с юга. Северные ветви, поддерживающие наследника, для Джеймини уже достаточный повод раскалывать клан. Едва главком открыто заявит о контракте, статусный офицер начнёт его жрать.              Он бы вывалил на Ликку и Фрэнсиса свои заморочки, только они оба мертвы. Так давно мертвы, что воспоминания барахлят, как неисправная голограмма.              В нише собралось порядочно пыли, Игер вытер пальцы о полу хабира. Тупые вопросы, тупые страхи. Он размяк из-за вертлявой гадины в пузе. Рейк Меченый рвётся в тепло, на богатый паёк, и всё своё племя разменяет на сытую старость. Ничего загадочного. И проще искать помощи у Сида Леттеры, чем у Дезеро Финна. Прислужнику клана-врага шантажировать его будет нечем, самому бы под приговор не угодить.              Линком издал мерзкий писк, отзеркалив на стену изображение низенькой, квадратной и седой женщины. Обновление протокола: некая госпожа Натила Патхирама из Рошшуар собирается на экскурсию по павильонам Ртути, Магмы и Циркония. Кажется, она попалась ему в секции по правам дикарей.              Игер для чего-то проглядел сведения о Рошшуар, одной из столиц Афро-Азиатского Союза, и о Натиле, въедливой тётке, издавна требовавшей домергианам кары за притеснения цветных. Линком пискнул опять, выбросив список сопровождающих. От сморкачей паскудную Натилу выгуливал администратор Стивен Сидней Леттера.                     ****       Толпа работала, как маскировочный сигнал в разведке. Пришвартовался челнок, спустивший с крейсера Циклоны делегацию высоченных торгашей и инженеров, Игер затерялся среди них, будто в земном лесу. На Циклоне низкая гравитация, вот они и вымахивают, расплачиваясь за рост чрезмерно хрупкими костями. Космопорт — выставка уродцев, отбирай на вкус.              Выгул Натилы Патхирамы назначили перед ужином. Отпущенное время Игер потратил с толком: проштудировал складскую базу землян, украденную у растяпы техника, наметил закоулки и точки взлома охранных кодов. Зашифрованные координаты зудели под кожей запястья, добавляя пару тонн к бескрайней куче невыносимости. Пробираясь между радостно голосящими верзилами, Игер прикидывал, не сгорит ли психика прежде, чем галерея вынесет его к Сиду.              Верзилы схлынули, забрав с собой прикрытие, и он пристроился к новому — отряду пилотов, ошарашенно глазеющему на диковинное после вахты на орбите разнообразие. Развилка, овальный зал, заполненный автоматами и информ-табло, поворот к павильонам Ртути — и ястребиная стайка, окружившая Патхираму, издалека напоминающую куб на подпорках, укутанный в вышитые покрывала.              Сид Леттера поддерживал тётку под локоть. Зря он сюда пришёл, зря всё затеял, потому что это не Сид! Заносчивый мальчишка, сдувающий с губ яркую прядь волос, затянутый в стального цвета форму, форму врага, неузнаваемый, опасный.              Игер месяцами жил Сидом, будто и не расставались, представлял его, чувствовал. С ненавистью, нутряной, доходящей до припадков, с алчной, не рассуждающей жаждой, думал о нём — как о свинской подставе и палаче, награде, доставшейся в бою и сразу отобранной, но никогда как о незнакомце.              Он остановился у автомата с напитками, такого же хлипкого, как и прочие изобретения землян, ткнул в первое попавшееся название. В вывалившемся пластиковом стакане плескалась тёмная жидкость, он пил такое раньше, только было вкуснее. Рот стягивало горечью, сердце саднило, точно его жевали, но Игер упрямо влил в себя горячую пакость, украдкой оглянулся — Ястребы никуда не делись.              Фрей благой, есть в случившемся с ним и нечто хорошее. Контролировать себя стало проще ещё на Арии, а он и не заметил. Ничего не заметил, дурак! Прежде любое волнение сбивало контроль, он разносил настройки бытовых автоматов, едва прикоснувшись, иногда и вовсе на расстоянии. Сейчас гневный вихрь угомонился, подчинился тому, что росло внутри него, исподволь, осторожно меняя тело.              — Вам не нравится здешний кофе? Я вас понимаю! В автоматах вечно одна дрянь! Я Морис! Морис Велле, мы встречались у консула. Не желаете ли… позвольте мне… — С боку выскочил круглый человечек в пушистой накидке и запричитал, закудахтал. Игер отодвинулся, благодаря ублюдочного Мориса за мгновения отсрочки.              Ну да, вязкая пакость называется кофе. Человечек что-то выкрикивал, совал пухлую руку — отвратительный обычай. Тащил куда-то, вроде бы выпить кофе в приватном салоне, а ястребиная стайка колыхнулась, пропустив вперёд Натилу Патхираму. Они уйдут, не придётся решать, другой возможности встретиться уже не будет.              Чужак, прикинувшийся Сидом, стараясь не наступить на парадные одеяния тётки, вёл её сквозь толпу. Шаг к повороту галереи — и Игер останется со своим дерьмом в одиночестве. Патхирама задала вопрос, Сид ответил, улыбнулся покровительственно, чуть повернул голову и уставился на Игера.              Всего секунда, долгая, как зима в скалах. В жёлтых по-птичьему зорких глазах счастье и ужас пополам, кривится узкое юное лицо, и неведомые челюсти выпускают сердце. В темноте арианской базы, где они оба спятили напрочь, Сид смотрел так же.              Игер отступил от навязчивого человечка, встал на пути Ястребов, те шарахнулись к стенам, обходя закоренелого врага. Сид загородил тётку собой, раздвигая толпу, вытянул руку. Их запястья соприкоснулись, мышцы свело отдачей — информация принята, никто не засёк. Берилловый наследник не умеет себя вести или нарывается на ссору, что с того?              Морис Велле продолжал квохтать и приглашать, Игер пошёл с ним. Он выпьет кофе с землянином, выпил бы и канистру стелла вектигал, лишь бы вечер наступил быстрее.                     ****       Безалаберность землян их спасёт. Или окончательно загубит. Арию с её подземельями и радиоактивными оврагами, небывальщиной секса на пластиковом одеяле можно отодвинуть, перечеркнуть, счесть бредом под препаратами. Теперь они сойдутся на Домерге. В торговом консульстве землян, на нейтральной территории, где берилловый и ртутный только и могут встретиться, но едва ли кто за двести лет существования космопорта воспользовался случаем.              Если поймают, Стивен Сидней Леттера войдёт в историю. Так и запишут, рунами на пергаменте: редкостный идиот, трахался с наследником клана Берилл, бегал с ним на свидания и схлопотал пулю в лоб. Очень вероятно, что от любовника. Сид замешкался у информ-табло, последним в галерее, уходящей к складам. Приложил ладонь к щеке, она горела, будто перец, которым психованная старуха Натила сдабривала даже питьё, въелся в поры.              Он не искал — его искали. Игер его искал. Не ждал ни кивка, ни улыбки, уже и увидеть-то не рассчитывал. Дагмар всучила ему Натилу Патхираму, велев никого заботами о старухе не отвлекать. Подготовить павильоны, обеспечить демонстрационный материал, подсовывать чепуху и не давать поводов выкатить Ртути протест. Старуха не скопытилась от двадцати прыжков, одолела полвселенной, дабы инспектировать положение домергианских дикарей. Её кровных родичей, судя по ореховой шелухе, проглядывающей из-под накрученных покрывал.              Азиатка была вылитый Фабер, но без его мозгов. Нудела, цеплялась ко всему, замордовала и Сида, и поселян, привезённых в космопорт специально для неё. Демонстрационный материал, хм.              Поселян с примесью цветных генов откопать трудно, обычно их выкидывают из деревень в глушь, чтобы не раздражали. Людишки жались, бормотали невпопад, убедить их изображать дикарей было задачкой не для новичка. Дряхлая дура годами выбивала допуск на Домерге, поставила на уши правительство «двух А» и посольство Ртути, а ей подсунули муляж.              В христианский ад старуху, в черномазую жопу! Игер его искал, Игер Спана, сын Алари, внук Изольды, наследник долбаных «синюшных» замков и армий. Тот, что имени слуги не должен был помнить. Если ради Игера, часа наедине с ним, понадобилось бы Патхираму придушить и зацементировать в фундамент, Сид бы так и поступил.              Поздний вечер, освещение притушено. Верный признак человеческого отдыха. Можно не нестись, как на вой тревоги, но Сид едва сдерживался. В ребристом коридоре он приложил запястье к панели, обманутая система считала код, переданный Игером. Дыхнуло холодом, ёкнуло под ложечкой — да-да, Ястреб, ты нарушил закон.              Сид фыркнул вслух и зажал рот ладонью. Он вкалывал на Ртуть как захудалый поселенец, не просил землянина в подопечные и того боя на плато, и знакомства со Спаной тоже не выпрашивал. Так сложилось, он платил ранами, страхом и почти слезами и теперь имеет право урвать немного добычи для себя.              Двери разъехались, Сид вошёл на склад, всё ещё смеясь. Фабер его поломал, расшатал точно больной зуб! Слуга ни на что не имеет права, кроме дозволенного высшими — установка, внушённая с пелёнок и бесповоротно разрушенная.              Сид задрал голову к светящейся цифре. Игер, передав ему координаты, провернул фокус. Земляне не отапливают склады, здесь кругом автоматика, человек при эдаком морозе быстренько околеет. Никто сюда не явится, не станет проверять, нужно лишь аккуратно пройти через датчики на главном входе. Сид сумел, высший сумеет и подавно. Ангар номер восемь. Почему восемь, чем цифра важна для Игера?              Металл тихонько завибрировал, Сид бросился на звук. Для человека здесь сущий кошмар, темно, одни цифры и коды на стенах мигают красным, ледяной сквозняк пихает в спину. Значит, если схватят, то не люди.              Они столкнулись, чуть не врезавшись лбами, руки Сида стиснули крепчайшей хваткой. Игер, наверное, хотел расплющить ему кости, вдавливал в стену, чужое сердце заколотилось в груди, будто собственное. Сид медленно вывернул руки, обхватил запястья, где заполошно стучала кровь, вжался в Игера, жадно вдыхая не изменившийся запах, вглядываясь в до чёрточки вбитое в память лицо.              Три месяца. Нет, три месяца и двадцать шесть дней, Фрею в печёнку! Широкоплечий, до краёв налитый силой и властью, созданный из мускулов и ярости, Игер Спана стоял перед ним, тёмные, с тяжёлой складкой, губы шептали что-то.              Сид ответил. Прижался вплотную, выкрутил кожу на запястьях, стон заметался у его рта, пьяный, ошалевший, они ощутили друг друга — полностью, как бывало только в детстве, и только с Лё. Нервами, сосудами, ударами пульса, филигранными штучками биоконструкторов, тем, что делало их непохожими на людей, вообще не людьми, и спаяло сейчас неразрывным обручем. Нечто дралось и сопротивлялось в этом обруче, пылало между ними, огромное и жалкое, непреодолимое и беззащитное.              — Ты! — Сид не знал, что сказать, но неназванное нечто пробралось в него, пожирая заживо. — Что с тобой?              Игер молча рванул его за собой, к двери под цифрой восемь, она поддалась от первого же толчка. Высоченные полки, ряды тюков, тесные проходы для погрузчиков — можно прятаться вечно. Игер отвёл его в глубину ангара, остановившись у сваленных грудой упаковок со снаряжением.              — Я влез в их охранную систему. — Знакомая синева во взгляде Игера была густой, как земное ненастье. — В восьмом ангаре отказал дверной механизм. Ремонт назначен на завтра. Ты не наследил?              Сид покачал головой — он ушёл чисто, но их никакие уловки не защитят. Игер Спана, берилловый наследник, в омерзительном синем хабире в пол, туго обхватывающем талию, подчёркивающем стать, и он, администратор, низший в форменной куртке, что они творят? Он не герой сиропных легенд, где принц выбирает девчушку Ястреба, переворачивая законы клана, и вскоре выбрасывает любовь на помойку. Они оба не герои, про них легенды не сложат. Разве строчки рапортов от отдела слежки и после от расстрельной команды.              Сид зажмурился. Дагмар брала себе любые блага, он тоже возьмёт. И он взял — Игера за руку. Расправил ладонь, грубую, испохабленную работой военного, гладкого места от мозолей не найти, никакого сравнения с холёными руками Хеллета Грея. Зрение подвело, он зажмурился опять, смаргивая пелену.              — Игер, что с тобой стряслось?              — Я попался. И ты попался, Ястреб, слушай и выполняй, — с усилием вытолкнул Игер, и страх потёк по ладони от него к Сиду. — Я говорил тебе, на вашей базе, помнишь? Линком, запись с Фабером, ловушка для моего брата. Я бы, наверное, не стал, терповы кишки! Не стал из-за статуса, из-за отца… веришь? Теперь всё зависит от нас. От Рейка Меченого. Или сносим братца с поста, или дружно копаем могилки. Дикарь разыграет мою семейку и ваших Йонов, а ты поможешь. Вырубишь датчики наблюдений и охрану, пропустишь дикарей.              Ну, на хрен. Линком, бойня на плато и запись с землянином — оно забыто. Несусветно вонючий ком вины, раскаяния и гаденького торжества, жалящий иглами кошмар, от которого каждый день умираешь. Его послали в бой за воровство Дагмар, чуточку присыпанное выгодой клана, он выкрутился, выцарапал повышение, перевод с опостылевшей Арии — и забыл. Вспоминать не будет.              Спана нёс что-то вздорное. Про договор с дикарём и украденные транспортные коды, про братца статусного офицера, что ничего не заподозрит в угаре тщеславия, про Йонов и Дагмар, вынужденных утрясать скандал. «Тебе нужно лишь снять охранный барьер, и всё». И всё?! Сид, перебив его, рявкнул:              — Почему тебе неймётся?! Дикари — это плохая идея, хуже некуда. Мы же обсуждали! На Арии! Ты думаешь, я вмешаюсь в твою грызню с братом, в разборки синяков…              Усмешка Игера была настолько злой, что Сид попятился, упёрся лопатками в груду тюков.              — Не вмешаешься, Сидди? — Игер выворачивал ему руку, рокочущая ярость вливалась толчками, как прежде страх. — Я зачал от тебя, навоз ты болотный! Ты меня обрюхатил. Дошло или повторить?              Вот так, оказывается, столбенеешь, коченеешь насмерть. Рушится холод нескончаемых складов, холод Домерге, в вены впрыскивают ледышки, не можешь ни двинуться, ни рот открыть.              Игер не соврёт о таком, правда? Никто не соврёт. На арианской базе, в каре с радиационной защитой Сид брал высшего, целовал его, стонущего, в белую шею, кончал нарочно глубже и на какой-то дикий миг воображал, что семя укоренится. Вроде их с Хольгом и Лё детской забавы с брачными одёжками из упаковочного пластика, похороненной на дне рюкзака. В давно просмотренном земном ролике ему попалась странная фраза: бойтесь своих желаний, иногда они сбываются.              Преодолевая оторопь, Сид метнулся к Игеру. На взгляд тренированное тело не изменилось, но жаркое, безымянное властвовало в нём, палило, как в сердцевине взрыва. Сид чувствовал его, будто держал в ладонях. Он схватил Игера за плечо, пресёк попытку вырваться, положил руку на живот — и обмер вновь. Под отменно пригнанным хабиром ещё не видно; если они на Арии, если на базе, Фрей благой … то видимость ненадолго, а потом их измолотят в пепел. Их троих. Его, Сида, Игера — и ребёнка.              Бездумно, не отдавая отчёта в том, что делает, Сид круговыми движениями гладил выпуклый живот. Посмотрел Игеру в лицо — бледное, с изломанным ртом и узкими от бешенства глазами.              — Блокираторы зачатия, — голос плыл, и воздух плыл, собирался зыбкими островками тумана. — Инъекции. Капсулы в сгиб локтя. В Берилле перестреляли всех вирологов? Я же спросил… ну, тогда, на базе… Игер, я же спрашивал тебя!              — Скроу меня просветил. — Через Игера словно пропускали ток, но ласке он не противился. — Якобы организм так нашпиговался вредными гормонами, что устранил блокираторы. Нейтрализовал, загасил. Скроу уверял: для моей же пользы. Иначе бы сдох или спятил… но я всё равно ничего не понял, Сидди. Она просто распухает… тупорылая, грёбаная тварёшка. Жирует на мне, болтает ластами. У неё был хвост, представь. Хвост.              Он усмехнулся отрывисто, как помешанный. Сид не поинтересовался, кто такой Скроу и почему Игер ему доверился. Надо было тормошить Игера, действовать, но он не мог, как наркоту вкололи. Гладил и гладил, следя, как разжимаются закушенные, в алых трещинках губы.              Показалось мало, он дёрнул застёжку переливчатого хабира, задрал вверх рубаху. Под ладонью круглилось отчётливо, уязвимо, Сида повело к полу, на колени — прижаться лицом к натянутой коже, целовать там, где дотрагивался. Пальцы скрючило подобием судороги, в голову саданула вспышка боли. Он устоял, цепляясь за синий рукав.              Когда станет заметно, Игера истерзают. Испробуют на нём весь запас снадобий и ментальных приёмов. Возьмут анализ плода, вытрясут и разложат перед владыкой Алари и забавы его сына с Ястребом, и обгорелый линком.              Ястребы принадлежат Ртути, прочим кланам не служат. Идеальное обвинение — доказывать не понадобится. Заглушая крик, Сид ткнулся губами в изгиб сильной шеи, обхватил плечи Игера ватными бескостными руками и замер. Игер шевельнулся, чуть встряхнул, не отталкивая.              — Давай говори!              Приказывает, бесится, загибается от сковавшего их кандалами страха. Что говорить, высший? Недоступный, запрещённый сводами законов, показанный в хронике под грифом «действия противника», а на базе, в каре, был моим. И с начинкой теперь — с моей начинкой.              Говорить, как трясся над картинками разоблачения — то Поллак на нижних ярусах расстреливает, то Дагмар ссылает месить бетон? Говорить, как о тебе помнил, в нескончаемой работе, на докладах начальству, в трепотне с Лё и Вильданом, просыпаясь и засыпая, даже забывая и отвлекаясь — помнил. И как тосковал по тебе, когда Хеллет Грей, великолепный Хеллет, мой фетиш птичий, выпархивал из нашей постели?              Мне страшно, высший, мне настолько страшно, что, если я тебя сейчас отпущу, если ты меня отпустишь, Дагмар получит мой рапорт немедленно. Она решит, как выпутаться без ущерба для клана, она в Ртути самая умная. Мы такого наворотили, что одни не расхлебаем.              — Анализ плода… они узнают, что ребёнка зачал Ястреб, — захрипел Сид в подставленное ухо, — оповестят наших. Меня казнят. За измену, за связь с врагом. А ты… отец тебя прикроет?              — Допёрло, хвала Близнецам, — Игер горячо выдохнул ему в висок, — наши жизни будут зависеть от того, при каких обстоятельствах они узнают.              Обстоятельства складывались скверные. Честь владыки Спана его сын оценил в просроченный брикет сои. Алари не нужно судилище с трансляцией на пол-Домерге и непоправимо испоганенная репутация семьи, твердил Игер, тяжело сдавливая плечи Сида.              Позор нужен только братцу Джеймини как рычаг для перемены статуса, перемены наследника. «Вот за это мы с дикарём повоюем. За то, чтобы избавить отца от Джеймини и дать поле для манёвра. Не станет братца, владыка засунет меня в захолустье, велит вырезать тварёшку. Он поверит моему вранью про второго отца. Враньё будет ему удобно. О тебе никто не заикнётся».              Игер высший, его учили, посвящали в козни на уровнях, к которым Сид Леттера подбирается на цыпочках, через обмен долями, сплетни и бассейны не по статусу. Он бы принял бред, помноженный на бред, принял веру Игера, но дикарь портил интригу, как гнильца в персике, доставленном с орбиты.              — Найди другой способ, — зашептал Сид, понимая, что умоляет, — без дикарей. Владычица Эмма, её дочери, Дагмар… они придут на встречу из-за записи с Фабером и угодят к черномазым скотам.              — Обломись тебе другой способ, — Игер внезапно отшвырнул Сида от себя и запахнул края хабира. — Я бы тоже хотел по-другому! Забрюхатеть от низшего, в штаны нассу от восторга! Убил бы тебя, на куски бы покромсал, да вырубить охрану «сморчков» больше некому. Заткнись и подчиняйся, слуга!              От него разило ядовитым жаром, точно от багровых озёр породы на Арии. Слуга. Навсегда не равный, презираемый. Годится на разовый перепих, а потом в утиль. Сид запустил ногти в лицо — злые слова прикипели коркой, не содрать. Игер жил с их тайной месяцами, таскал её, разъедающую кислотой, в одиночестве. Конечно, он бросается на всех. На того, кто ему тайну обеспечил.              — Мой отец и братья поедут на встречу, придурок, — в голосе улавливались примирительные нотки, — Рейк не получит вознаграждения, если моя семья или твои Йоны пострадают. Иди сюда. Ты не виноват.              Смяв обиду как салфетку за столом, Сид шагнул вперёд, но Игер был быстрее. Обхватил ладонью затылок, притянул близко, заставляя вжаться грудью в грудь, животом в набухший, твёрдый живот. Сид растянул в стороны негнущуюся ткань, под рукой оказалось тёплое переплетение мускулов и мягкость оголённых сосков, он наклонился, обнял их ртом. Целовал, вынеживал добычу, торопясь, пока не оттолкнули. Игер выгнул шею, и вдруг железные пальцы вцепились Сиду в волосы, заставляя распрямиться.              — Ты сделаешь, как я сказал?              Сид видел рядом расплывшуюся синеву, слышал в голосе перекатывающиеся валы земного моря, а на языке собралась соль. Он кивнул, зачарованно пялясь в алебастровый слепок, что был у Игера вместо лица, и отчаянно затряс головой.              — Хоро-о-шо-о. Сид, Сидди, ты умница. Я прорвусь.              Слепок рассыпался и задышал протяжно, втянул в объятья. Тишина на складах звенела, хрустела пыль на зубах, в этом пыльном мире, в запахах металла и пластика ничего не было реальным, заслуживающим риска и жертв, кроме Игера и того, что он носил в себе.              — Спасательная операция. Операция «Предай родню и начальство». И негр командует. — Пришлось прочистить горло, будто он молчал полчаса и время незамеченным ухнуло в серые переходы. — Негру пригодятся транспортные коды. Мне — канал обмена сообщениями.              — Никто никого не предаёт. Джеймини первым меня предал, остальные будут в порядке. — Игер вздрогнул, словно тоже сбился с течения времени. — Я собрал для тебя инструкции, но… может, попозже, а?              Можно и попозже. Сид коснулся растрёпанной тёмной чёлки, заметив синие проблески в волосах — Игер давно не стригся, берилловая масть взяла своё.              — Знаешь, что хуже всего? Унижение. За брюхо я бы получил Зуб Рианнон или поддержку южных ветвей на совете. Мне на хрен не сдался червяк в пузе, но так положено. Беременность укрепляет статус. А меня обрюхатил слуга чужого клана. Твоё отродье отняло у меня всё, — Игер поймал его руку, притянул к расстёгнутому вороту, разбавляя желчную горечь слов, — соображаешь, Ястреб? Ты меня закопал, а я тебя хочу. Стыдно. Позорно. Хочу. До усрачки.              Мысли распадались, будто график учёта «звёздной дани», в котором идиот-техник не задал единицу измерений. Он должен куда-то бежать. Не куда-то — к Дагмар. Дагмар цинична и практична не меньше, чем Алари Спана, она выведет его с линии огня и схватит Берилл за глотку. Дагмар простит своего незадачливого помощника ради подарка, преподнесённого в разгар войны. Беременный от слуги Ртути наследничек! Уступки, отвод армии с Пояса Рианнон, верхушка синяков на привязи, любая прихоть, что взбредёт Дагмар на ум.              Он должен остаться и подчиниться Игеру. Потому что этот склад наверняка последнее место, где они рядом, потому что едва он пытается отнять руки, как по телу растекается боль, медленная, отсроченная. А Дагмар Йон, подтёршись врагами, им, Сидом, тоже подотрётся. Дагмар воровала у клана, на неё нельзя полагаться.              Никуда он не побежал. Дотрагивался до корней отливающих металлом прядей, до сомкнутых век и высоких скул. Игер рвано, жарко дышал ему в ладони и вдруг засмеялся.              — Мой прадед Руди Спана, пугало нашего рода… слыхал, да? Ложился с кем попало и скидывал… побочный продукт в баки для отходов. — Игер толкнулся бёдрами, втёрся Сиду в пах откровенным стояком. — Десять месяцев без течки, без истязаний. Ничто не заставляет. Хочешь и трахаешься, любишь и трахаешься. Руди не чудовище, он принимал лекарство. Или я сам чудовище. Что со мной, Сид?              — Это ребёнок, — ответ был глупейшим и выскочил непрошенно, — просто ребёнок.              Наш ребёнок. Он не будет представлять, как повернулось бы, родись они равными, в одном клане, для того есть минуты перед сном. Дети — визгливые проедатели ресурсов, в них никакого смысла, пока не вырастут, и он всегда их не выносил. Сид опять затряс головой, как будто могло помочь.              Игер сказал — любишь.              Он так сказал, назначил ему свидание, обратился за помощью, не выбросил низшего из расчётов по умолчанию. Низший прислужник и впрямь закопал Игера из ветви Спана, пусть и невольно. Страшнее унижения не бывает, разве что беременность от плоскомордого дикаря.              Сид предупреждающе сжал Игеру виски и соскользнул вниз. Сидя на корточках, расправился с застёжками хабира, расстегнул пояс на штанах. Кажется, у высших штаны от ритуального костюма зовутся колтами, неудобная штуковина. Пошито узко, пояс врезался в располневшую талию. Сид сдёрнул к коленям паршивые колты, скатал бельё, положив ладони Игеру на поясницу, сделал то, чего неотступно хотел с тех пор, как почуял безымянное нечто — вжался губами в живот, в ненормально, непривычно тонкую кожу в паху.              Игер поперхнулся на вдохе, замер под поцелуями, интимней которых Сид не находил в разнузданных людских роликах. Кругло, неподатливо, хочется защитить, не отпускать. В мошонке тянуло от смеси запахов, от ощущения долбаной хрупкости в ладонях, и Сид обхватил себя сквозь форменные брюки. Елозил пальцами по ткани, не попадая по торчащему члену, тёрся о выпуклый живот скулами и носом. Лицо пылало как исхлёстанное, между рёбер текло жидкое пламя, душила нежность.              Вдоволь вылизав и зацеловав, Сид приподнял член Игера, снял языком вязкую прозрачную каплю, беззастенчиво взял в рот чуть не целиком — от большой тёмной головки до набухших у основания вен. Долго не продержаться, ни ему, ни Игеру, но он заберёт всё до последней солоноватой капли, и потом кадр за кадром переберёт в памяти, чтобы никто не отнял.              — Нет! Сид, прекрати.              Игер дёрнул его за плечо, подняв вровень с собой. Волосы липли к его лбу, он был до одурения красив, и ресницы у него тоже намокли, слиплись иголками. Игер встряхнул Сида, взглядом повелевая, распоряжаясь — и развернулся к наваленным горой тюкам со снаряжением, упёрся в них обеими руками.              — А тебе можно?              Ответа он не получил, Игер не собирался отвечать. Извернувшись неловко, сдирал с себя хабир, Сид помог, хотя пальцы сорвались в безумный пляс и не подчинялись. Лекции менторов, казарменные россказни, вечерняя болтовня с опытным Вильданом — всё испарилось, когда Игер задрал рубашку, навалился на тюки локтями и его штаны сползли к щиколоткам.              Брюхатый всегда снизу. Поговорку он помнил.              — Можно… нельзя… — от дыхания Игера с тюков взлетала пыль, — плевать теперь. Хоть что-то получу. Я хочу, Сид, давай.              Кожа на шее, на пояснице и ягодицах, везде, где открыто, где он доставал, была по-прежнему белой, по-прежнему чётко вырисовывались на ней отметины губ и зубов. На одной слюне, больно и трудно — обоим, даже хуже, чем впервые на базе. Сид целовал склонённую шею, упрашивал без слов, вталкивая согнутый палец в неуступчивые мышцы. Игера боль не останавливала, он сводил и разводил бёдра, стелился под ласку. Каждое движение было полно желания, Сид радовался жгуче и горько — Игер ни разу не обернулся — и клялся перетерпеть, не сделать ещё больней.              Он двигал пальцем совсем неглубоко, пока с члена Игера на тюки не потянулась блестящая нить и тот не начал вертеться, заводя руку назад, подтаскивая Сида к себе. Освободившись, нагнулся круче, упёрся сжатым, измазанным слюной задом прямо в член. Отшатнуться Сид не успел, головка вошла внутрь, Игер выкрикнул ругательство.              Не обернулся. Не позвал. Верно. Он же говорил про унижение. Унижение со слугой. Обняв скованные напряжением бёдра, Сид толкнулся резко, вытащил — и снова втиснулся туго и накрепко. Прижимался, трахал, бил пахом по белой заднице, уже не пряча, не отбрасывая запретную, подлую слабость — в этом теле его ребёнок, растёт, раздвигая кости, что-то ещё смещая и раздвигая, Игер носит в себе его плоть и кровь и, значит, принадлежит ему.              Игер кончил беззвучно, Сид догнал, скалясь и гримасничая, будто наслаждение из него выжали против воли. Лежал у Игера на спине, воткнувшись носом в лопатки, растирал тягучее семя под расслабившимся, утратившим жёсткость животом. Отпустить — как жилы вырвать, вены перегрызть. Не могу, Игер, не отдам. Испугавшись тишины, он произнёс имя вслух, повторил громко.              Берилловый наследник распластался на грязных мешках, прятал лицо в согнутом локте и не откликался. Сид отступил от него, не попадая в застёжки, натянул штаны. Игер выпрямился замедленно, тяжело привалился к груде тюков, пачкая нарядную одежду, и у Сида опять резануло под рёбрами.              — Есть чем обтереться?              Сид присел у его ног, вынув платок, аккуратно, будто ухаживая за раненым, стёр белёсые разводы, помог застегнуться, оправил рубашку. Никогда не был личным слугой и поздравлял себя с этим, а сейчас прислуживал, не задумываясь.              — Выкинь тряпку, — Игер с запинкой цедил слова, — датчики настроены на… биоматериал.              Датчики слежки понатыканы везде, как Игер ухитрился их обходить? Надевая на него хабир, Сид придирчиво оглядывал фигуру, с морозной ясностью понимая: те, кому важно нарыть на Спану порочащие сведения, непременно заметят.              — У нас умельцы мастерят приборчики вроде экранирующих устройств. Надо тебе достать.              — Не бери в голову, — оборвал Игер, — твоя задача — охранная система. Получится к ней добраться по моему сигналу? Ты обязан попасть на встречу, Сид. Хоть в карман к вашей Дагмар залезь. Выполнишь мои указания по пунктам, пересидишь под креслом — и разбежимся по домам.              Коды связи, принцип работы охранной мракобеси, которой Сид никогда прежде не касался, этапы дикарского рейда. Обыденный инструктаж, краткий, по-военному отточенный, он побывал на сотнях таких, только ему никогда не приказывали предать клан и Дагмар. Игер объяснял, полуприкрыв веки, отрывисто усмехаясь, у губ собралась складочка, до того усталая, что молодость меркнет. За эту усталую обречённость Сид бы обойму разрядил в братьев Спана, в самого каменюку Алари, но стрельба ничего не изменит.              Он вернётся к нудной Патхираме, станет её пасти, а Игера ждёт семья, где синяя сука расселась на синей суке и целится в статус наследника. Пальцы сжимались в кулаки, неостановимо, на инстинкте убийства, и Сид спрятал руки за спину, стиснул до хруста.              — Игер, папаш твоих в душу, — во рту пересохло от пыли и страха, потому он не заорал, — ты ни икринки ящеровой не знаешь про Рейка Меченого. Про всех дикарей. Для чего ему ввязываться в дрязги Берилла, сдавать своих людей? Какой у него мотив? Что-то пойдёт наперекосяк, и его тоже ликвидируют. Урок старшей группы: ищи мотив. Мотив провисает!              — Я достаточно поохотился на негров, чтобы разбираться в их мотивах.— Игер вывернул ему руку, до обессиливающей дрожи плотно прижался животом, всем не скрывающим удовольствия телом. — Голод и холод — вот его мотив. Рейк так боялся срыва сделки, что даже ценного задатка не попросил.              Не отлупишь по наглой роже, по несокрушимой, самовлюблённой уверенности. Времени нет. Надо убираться отсюда, пока не накрыли. Игер высший. Высший, драть его семейку! Господин задаёт правила и загоняет в них слуг, поселян, дикарей, без разницы — таков закон.              — Бери данные, — перекачивая коды и цифры, Игер цепко удерживал его запястье, точно браслет из шипов напяливал, — будет не убийство — инсценировка. Спектакль для моего отца. Никто не умрёт. Никто. Негров тебе, надеюсь, не жаль?              — Не ошибись, — ненавидя себя, промямлил Сид, — пожалуйста. Не ошибись.              — Я не ошибусь, — сказал Игер Спана, вдавил шершавый рот Сиду в губы и толкнул его к выходу.                     ****       Ураган разносил кровавые маслянистые кляксы по чёрному полю. Кляксы падали со звонким чмоканьем, оборачиваясь числами — длиннющей вереницей неразличимых делений. Чмок-чмок, так-так, тик-так, чмок-чмок. Ветер хлестал по глазам, мешая видеть, Игер закрывался воротником десантной куртки, жмурился до слёз и наконец разглядел. Влажно, утробно щёлкая, числа врубили таймер. Чмок-чмок, беги, отсчёт пошёл! Тик-так, мы бежим быстрей!              Сочащиеся красным цифры мелькали бешено, а он не мог догнать, не мог выключить проклятый таймер. Поток воздуха сшибал на землю, будто таран, когда до мчащихся галопом чисел осталось рукой подать, что-то мягко повернулось изнутри, затряслось в ритме отсчёта, и на табло высветились нули.              Ребёнок. Ребёнок его не пустил. Испортил погоню.              Выдирая себя из нелепого сна, Игер рывком крутнулся на спину. Ударил раскрытой ладонью по животу. Заткнись ты, успокойся, мелкий сучонок!              Разомлел под ласками Сида, правда? Сутки не ворочался. Я тоже разомлел, не сомневайся. Месяцами прятал тебя, ущербного, не нужного, а Сид целовал отяжелевший живот, гладил, обнимал, пробовал губами и языком, и это было как в самом пекле — запредельно хорошо и обжигающе стыдно.              Вирологи, чтоб их породу на Домерге истребили, правы. Беременному без партнёра хреново. Вот просто до соплей хреново. Приплыли, ага. Назвал Ястреба партнёром и не поморщился.              — Господин, подать тебе одеться?              Гэлес просунул заспанную мордаху в двери, за его плечом свисали рысьи седые вихры. Игер отрепетировано натянул одеяло до подбородка, сел и махнул рукой — ребята ввалились в комнатёнку, приклеились к порогу. Он натаскал их будить по утрам, не прикасаясь, отменил ритуал одевания и увеличил дистанцию, отчего неизменно выворачивался наизнанку.              — От владыки прислали сообщить: отлёт через полчаса. Вставай скорей, а то не позавтракаем.              Гэл повесил на стул одежду, хвала Фрею, не выутюженный хабир — походную форму, в меру мешковатую, под ней ещё месяц можно камуфлироваться. Но месяца у тварёшки не будет. Отцовские доверенные медики спустят её в утилизатор намного раньше.              Ворон тараторил, не затыкаясь, Манс молчал, как умеет молчать лишь Рысь — обратившись в груду угрюмых булыжников. Они раскусили его грёбаное состояние или подобрались к разгадке вплотную, но доносить пока не помчались. Гэл из хитрости, Манс из преданности.              — Жилые павильоны консервируют, — болтал Гэл, — займётся младший администратор Дин Фарли, ну, который домучил сделку с агентом Топки; статусный офицер его повысил, назначил старшим в космопорте. Мол, окопаешься в апартаментах Берилла и верти делами целый год. Так он за владыкой и офицером по галерее на карачках полз! Упрашивал вернуть в Айторе, он вроде служил оператором снабжения. Слыхал, Манси? Вы, серые, тупее ящеров! Ни души кругом, никакого начальства, сиди, мясо трескай до следующего совета. А Фарли разнылся. Не бросайте на съедение генетическим уродам, я штаны замараю! Без Айторе мне жратва кислая и вода не мокрая. Эй, Манси! Ты в сортире весь совет торчал, а я циркониевых ребят зацепил. М-м, до чего у них воронихи лакомые! Господин, мы же с Цирконием теперь союзники? Я воронихе дал координаты, в следующее лето опять… ну, дружбу между кланами укрепим.              Картинка служебного вызова взвилась над постелью, Гэл захлопнул рот. Линком валялся на полу, Игер подобрал его с ленцой. В комнатёнке расстелилась туманная гладь, вспоротая исполинскими копьями — Зуб Рианнон громоздился на облаках, купаясь в снежных потоках.              — Что погодка в порту? — главком Дезеро Финн улыбнулся по-приятельски, без подвохов и намёков. На макушке Дезеро красовался небрежно сколотый пучок, и у Игера как всегда руки зачесались его растрепать, предпочтительней в койке. — Что людишки? Не захотелось проведать матушку-Землю?              Замотавшись в одеяло, Игер пробубнил, что на Землю не торопится и о людишках мнение не поменял, до уникалов им как до распрекрасной матушки-прародительницы пешком. От одного вида Дезеро растягивались губы и щипало в носу.              Сид Леттера, траханая умелая птичка, сбил настрой. Выгибал, ласкал, присваивал, распуская стянутый внутри злой узел, у Игера пульс частил от потребности дать себе команду отбой. Отменить эту хрень с дикарём, после которой, даже выйди она как на лучшем тесте по энергетике, когда баллы до небес, вместо семьи у него будут руины.              — Завтра к вечеру перемирию каюк. — Дезеро колупнул ногтем льдинку, приставшую к главкомовской нашивке на рукаве. — Оператор перешлёт тебе текущую сводку.              — Я приеду ночью.              Врёшь. К ночи отец и Джеймини получат линком с Фабером, и из Айторе Игера не выпустят. «Дезеро, я брюхатый от чужого слуги дебил. Заяви, что тварёшка твоя, что мы подпишем контракт, вызови виролога ветви Финнов. Спаси, Дезеро». Главком и не задумается: «Ага-ага, дорогой наследничек, ты у меня по гроб с берилловым бархатом в должниках!»              — Ага, — кашлянул главком, а Игеру спазмом скрутило живот, — я лечу осматривать огневые позиции. Ночью вдвоём обмозгуем.              — От человечьего смрада мозги спекаются, — отвратней он ещё не шутил, — но я их проветрю.              — Мне не хватает моего викара. — Дезеро Финн шагнул в сшитую из облаков и позёмки штору. Подмигнул, прощаясь, и оборвал сеанс.              Терпи. Ты с пятнадцати лет в строю, в боевом, говнище ящерово, строю клана Берилл. На твоём «крюгере» дикарей — как в порту земных корабликов, ты руками без перчаток вынимал из доспеха Татту Мэб, то, чего от неё оставил снаряд. Скоро. Всё. Закончится. Ты всех, кого наметил, предашь или не предашь — в недра звезды определения! — вломишь им, и ладно. Заимеешь партнёра и законных тварёшек и никогда, понял ты, недоносок, никогда не притронешься к члену слуги.              Линком застрял в складках одеяла, Ворон и Рысь пыхтели у дверей. Он берёг парней, старался не грубить, разве срывался от течки, а на Сида орал и сыпал оскорблениями. Манс и Гэл — свои, он поклялся клану хранить их. Сид Леттера чужак.              — Не позавтракали, — расстроился Гэлес, — одеваешься, господин? Мы к транспорту.              Приказ Гэлу, сигнал готовности Рейку — капкан для братца раззявит пасть. Не повернёшь назад, не остановишься. Вышли Манса, задержи Гэла, шепни про Юнис, операция предателей выйдет на старт. Игер Ворона не задержал, только кивнул, и прислужники ушли.              Он влез, слава богам, не в накрахмаленный футляр — в родную форму, бегом припустил по опустевшим галереям, выскочил под утренний снежок.              На площадке для каров Рыси из отряда сопровождения, хрустя ботинками, грузили ящики. Уинн командовал — запасся инопланетными деликатесами, жадина, ни с кем не поделится. Отец степенно беседовал с Джеймини под навесом, рядом неизвестно откуда взявшийся в космопорте Риш Гамалея потчевал Одара вином из фигурной бутылки. Соскучился по партнёру и приехал. В нормальных контрактах так и поступают, но где они, нормальные? Не в ветви Спана, точно. Братец Гамалее рад, вон чуть подрагивают уголки губ, посторонним не заметно.              — Игер, хлебни, — Гамалея всучил ему бутылку, выставил ладонь под крупные белые хлопья. — Наше лето, похоже, умыкнули земляне. Предъяви им ноту, офицер.              — Не за что угощать, — встопорщился Джеймини, — он завалил мне секцию с Ртутью. Владыка, я считаю нецелесообразным возить Игера в космопорт, тратить ресурсы. Может, на войне от него есть прок…              — Ресурсы? — вызверился Игер. — Я взорвал заводы Ртути, жаба ты кабинетная! Я и Татта Мэб.              Он осёкся. Лишняя стычка — повод для придирок к версии с линкомом. Игер глотнул коллекционного вина, добиравшегося на Домерге сотню парсеков, и не почувствовал вкуса. Вернув Ришу бутылку, буркнул: «Мы летим, наконец?»              Отец вышел на площадку, под пушистый дымчатый снег. Полубогу позволено игнорировать заскоки погоды и дерущихся сыновей. Наперерез отцу, прижимая рукой наушник, прыгнул Рысь в распахнутой куртке, Игер дёрнулся следом — отпихнуть охамевшего слугу.              Рысь докладывал тихо, у Алари натянулись плечи, потом вспыхнуло изображение, смазалось в белых крупинках, и в Игера швырнуло ледяными словами: «Мина в панели управления… взрыв… владыка, наблюдаю три трупа… владыка, главком мёртв».              — Подтвердите, — Алари вырвал линком у Рыся, и кто-то невидимый, там, на Поясе Рианнон, отчеканил:              — Подтверждаю! Травмы, несовместимые с жизнью, владыка. Продолжаю осмотр.              Картинка суетливо двигалась. Раскуроченный транспорт, чёрные жирные кляксы вместо головы, вместо груди, как в идиотском сне, и главкомовские нашивки на продранном рукаве. Дезеро собирался инспектировать штурмовые позиции, попрощался с ним, сел в транспорт.              — Какая мина, к божеским мудям? Перемирие кончится завтра, — Джеймини возник из вороха снежинок, наклонился к линкому. — Что показывает остаточный анализ?              — Анализ стандартный, — бесстрастно проговорил невидимый солдат и вдруг крикнул: — Мину подложили не сморкачи, владыка! Запрашиваю приказ на арест! Всех техников смены, всю охрану главкома. И диспетчера, для порядка.              — Арест разрешаю, — это отец, а Джеймини смахивает с волос искристый налёт, вытаскивает свой линком и повелевает. Уважаемый. Справедливый. Живой. Устранивший Дезеро за то, что посмел выбрать в союзники не того, за несколько улыбок брату-сопернику.              Игер сомкнул пальцы на ремне кобуры. Оружие при нём. Стой, дурачина, замри. От малейшего, ничтожного движения остатки здравого бытия распадутся, рухнут навсегда. Под кадыком бьётся: убийца, убийца. Мой брат убийца.              — Ну, Игер, диагноз очевиден. Ты порченый. С твоего рождения понятно было. — Уинн бросил погрузку, подкрался мягко, будто «зубастый коврик» по собственной слизи. — Претендентам на твою задницу не позавидуешь. У Граты отца в яме загубил, Финну самому башку отчекрыжило.              — Ещё слово, Уинн, и тебя арестуют тоже, — владыка Алари блюдёт приличия.              — Игер, ты смотрел отрывок из Кэлтигерна про Фрейю, утешающую воина, у которого пырнули ножом жену? Или он её пырнул… в общем, любопытная вещица. — Вечно блудливые глаза Риша Гамалеи были серьёзны, бутылку он уронил в замерзающую лужу. — Фрейя ему: «Внимай, страдалец! Не тот идёт с ножом, кто перед публикой тебя порочит, а тот, кто в крепости от взоров месть таит». Страдальцу, конечно, не до мудрости богини, но ты повнимал бы, что ли.              О чём он? Выгораживает Джеймини, полукровный родственничек. Игер зачерпнул с парапета горсть рассыпчатого снега, растёр по лицу. Гэлес и Манс уже явились. Почтительно толкутся у трапа, рюкзаки за спинами. Игер шикнул на Манса, за воротник втащил Гэла в салон транспорта.              — Хочешь служить владыке, а не узнику без статуса? Пригласи Юнис сразу, как приземлимся в Айторе, — не разжимая губ, почти целуя румяную щёку Ворона, сказал он, — у нас для её хозяина сюрприз. И наркоты мне принеси. Трезвым до дома не долечу.              Гэлес икнул или засмеялся, не разобрать. В пустом меркнущем небе, разметав умирающий свет, вихрями и воронками занималась метель.