Гипервентиляция

Чимин входит в квартиру, тихо крадучись. Он аккуратно закрывает за собой дверь, стараясь не издавать лишнего шума. Хочет прошмыгнуть в комнату незаметно, чтобы тётя оставалась в неведении о его прибытии до последнего. Потом он, скорее всего, напишет ей короткое сообщение, когда она уже будет на работе. Квартира у них уютная и достаточно просторная — живут только вдвоём уже два года. Раньше их дом был полон жизни — Чимин это время помнит слишком хорошо, словно это было только вчера, словно сейчас всё так же. Тогда и бабушка, и отец были рядом. Изредка приезжала Суа, чем радовала всех домочадцев. Каждый её приезд значил грандиозное событие, которое непременно нужно было отпраздновать. Чимину это всегда очень нравилось, он на кузину смотрел с немым восхищением, мечтая, чтобы и его когда-нибудь ждали с таким же нетерпением. А потом всё так резко закончилось, будто не бывало вовсе. Если бы не многочисленные фотографии на стене, служащие напоминанием о том, что всё было взаправду, Чимин точно решил бы, что ему счастье приснилось. Чимин пулей летит к себе в комнату, уже дотрагивается до ручки двери, как его окликает мягкий голос тёти из кухни: — Ты дома, — та с облегчением выдыхает, схватившись за кружку кофе. Она сидит за столом, смотрит на него строго, с тенью злости. Чимин понимает, что бежать некуда. Пути к отступлению перекрыты, остаётся только сдаться и принять свою судьбу. Он подходит к ней, виновато понурив голову. Чимину всего на секунду кажется, будто ему снова двенадцать и он идёт сознаваться в совершённой шалости. Ждёт, что его отчитают и пристыдят. И, как оказывается, не напрасно, потому что его тётя ожидаемо выдаёт: — Ты заставил меня так переволноваться! А у меня давление и проблемы с сердцем, о чём ты прекрасно осведомлён. Я не спала всю ночь, дожидаясь тебя, Чимин. Говорит твёрдо, с толком и с расстановкой, ясно давая понять, где Чимин поступил неправильно и как ему следовало поступить, чтобы никого не огорчить. Чимин чувствует себя виноватым. Пристыженно стоять перед тётей и не сметь поднять на неё взгляд, пока она его отчитывает, кажется ему по меньшей мере пыткой, потому что он физически не может вынести этого. В животе крутит, дыхание спирает и хочется убежать, запереться в комнате и не выходить ближайшие лет сто, а то и больше, потому что невыносимо. Его выбивает из колеи сущая мелочь. Это даже смешно, чёрт возьми. Ему семнадцать лет, а он стоит перед ней так смущённо, будто до сих пор находится в том возрасте, когда его можно «воспитать». — Прости меня, — через силу выдаёт, — я не подумал о том, что мои действия могут причинить вред. Я правда не хотел, чтобы ты переживала. — Просто имей в виду, что в следующий раз ты должен будешь предупредить меня, если захочешь остаться на ночь у друга. Тон тёти заметно смягчается. Чимин поднимает взгляд. Замечает, что складка между бровями разгладилась, а это очень хороший знак. Значит, можно выдохнуть. И отлично. Сегодня он останется дома один, будет готовиться к зимним экзаменам, а тётя пойдёт на работу и пробудет там до самого вечера. Ему вовсе не хочется думать о том, что единственный оставшийся рядом родной человек порой бывает слишком. Но (если очень-очень захотеть) и тётю можно понять. У неё, кроме Чимина, тоже никого не осталось. Муж умер десять лет назад, а всего через год после его смерти её единственная дочь, Чон Суа, уехала учиться в Америку по гранту. В семье никогда не водилось огромных денег, так что такую возможность нельзя было упускать ни в коем случае. Вот и тётя это поняла, так что отпустила своего ребёнка за тысячи километров, прекрасно осознавая, что отныне между ними океан и четырнадцать часов разницы в часовых поясах. А у Чимина с самого рождения была только бабушка и (иногда) отец. Ему повезло не так сильно, как двоюродной сестре, у которой и мама, и папа, и бабушки с дедушками. Бабушки Чимина не стало два года назад, а отец… С ним всё очень сложно. Вот и получилось так, что на всём белом свете остались они с тётей вдвоём друг у друга. А разве это плохо, что тётя и его боится потерять? Вот и Чимин её каждый раз оправдывает, ничего с собой поделать не может. Потому что ему жизненно необходимо, чтобы его хоть как-нибудь, но любили. Разве он этого не заслуживает?

***

Сказать, что Чимин едва ли не тонет в бесконечном количестве школьных обязанностей, которые и не думают заканчиваться, это не сказать ничего. У него перед носом мероприятие в студсовете, зимние экзамены и работа в благотворительном фонде. Чимин не понимает, когда всё пошло не так. Под весом нескончаемых дел он и думать забыл о Юнги. С их последней встречи прошло около двух с половиной недель. Чимин даже с Тэхёном теперь видится раз в пару дней максимум, потому что оба заняты учёбой, а на остальное времени катастрофически не хватает. Чимин иногда задумывается: не было бы лучше, если бы в сутках было хотя бы двадцать пять часов, например? Тогда и успеть можно было бы чуть больше. Чимин устал, он хочет остановиться. Но осознаёт, что у него нет на это права. От того, насколько хорошо он сдаст экзамены и покажет себя в школьной деятельности, зависят его дальнейшие планы. Такой груз ответственности даже самый прилежный ученик, коим Чимин в какой-то мере даже является (никто ведь не подозревает о том, какой он вне школы), не сможет вынести без срывов. Чимин, откровенно говоря, не выдерживает. Но твёрдо верит: всё наладится. Чимин идёт по коридору школы, задумчиво понурив голову. Мысленно пытается составить расписание так, чтобы освободить время для встречи с Тэхёном, на которую собирается идти уже завтра. Переставляет свои планы то так, то эдак, никак не может понять, как выйти с меньшими потерями. В следующую секунду происходит то, чего он никак ожидать не мог. Кто-то резко хватает его за предплечье и тянет к себе. Чимин даже издаёт пронзительный визг. В его глазах всего на мгновение застывает страх — леденящий душу и пускающий тысячу крошечных иголок под кожу — который резко сменяется негодованием в перемешку с толикой надменного раздражения. Перед ним стоит Джисон. Смотрит на него странно презрительно. Чимин всем своим телом и душой превращается в тревогу, но Джисону этого не показывает — держится на удивление стойко. — Ты заебал бегать от меня по углам, — Чимин даже не пытается одёрнуть руку. Знает, что если попробует, Джисон взбесится пуще прежнего. — Отпусти меня, — чеканит, смотря на него равнодушно, с толикой хорошо скрываемой паники в голосе. — В очередной, блять, раз спрашиваю: какого хуя? — Джисон намеренно сдавливает его руку сильнее, заставляя Чимина невольно поморщиться от боли. — Ты сейчас это серьезно? — выгибает бровь. — Сука, ты сейчас доиграешься. — Я ушёл, потому что ненавижу тебя, слышишь? — Чимин говорит спокойно, с толком и расстановкой, словно рассуждает о вещах естественных, само собой разумеющихся. — Ненавижу каждой клеткой своего тела. Я ненавидел тебя ещё в то время, когда был с тобой — неосознанно, на анатомическом уровне. Каждый раз, когда мы виделись, я чувствовал, что ты сделаешь мне больно. Порой рядом с тобой у меня живот сводило от невыносимой боли и дыхание спирало, а я, наивный, думал, что это от любви, от бабочек в животе. Как же я ошибался, — у Чимина в голосе ядовитые ноты и нескрываемая агрессия. Он говорит почти шёпотом, потому что знает: если повысит тон, обязательно сорвётся. — Я ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! Я так счастлив от осознания, что мне больше не нужно быть с тобой, ты и не предст… — Чимина прерывает резкий звук пощечины. Он в ужасе отшатывается, глядя на взбешённого Джисона загнанным ззверем. Чимин осторожно касается ладонью щеки, которая словно пламенем горит — настолько у Джисона рука тяжелая. Чимина в мгновение ока прошибает омерзением. Хочется отмыться, стереть с тела его гнусное прикосновение. — Уходи, — проговаривает с усилием, — Уйди из моей жизни! — Ты ещё сам приползёшь ко мне, как раньше приползал. Или забыл, как я тебя ночами утешал? — Джисон ухмыляется настолько противно, что Чимину становится тошно, — тебя никто не полюбит так же сильно, как я. Ты это знаешь. — Уходи! Оставь меня в покое! — Чимин всеми силами борется с нестерпимым желанием закрыть уши ладонями, чтобы не слушать Джисона. Щека всё ещё неприятно ноет, он едва сдерживает себя от желания позорно заплакать. Нельзя. Не сейчас. Только не перед ним. Чимин никогда не сможет возненавидеть кого-то так же сильно, как он ненавидит Джисона.