Гипервентиляция

Чимин всегда любил вечеринки. Ему нравилась мысль, что он может забыться на некоторое время, перестать думать о насущном. На первую вечеринку он попал случайно — ему тогда было всего пятнадцать. В этот день он впервые попробовал алкоголь (дешёвое пиво из круглосуточного супермаркета), впервые поцеловался с парнем по-серьёзному. Чимин и подумать не мог, что привыкнет к такой жизни, будет к ней сам стремиться. Желание забыться возникает перманентно. Почему-то оно часто появляется с началом зимы, а к её концу и вовсе становится невыносимым. Чимин понять не может, с чем это связано. На эту вечеринку его притащил Тэхён, твёрдо убежденный в том, что ему необходимо расслабиться. После ссоры с Юнги прошло целых две недели. Успела начаться зима, прошло больше половины экзаменов. Чимин, откровенно говоря, очень устал, так что предложение Тэхёна принял на удивление охотнее, чем того ожидал друг. Дом, в котором проходит вечеринка, большой и даже роскошный — двухэтажный, с огромной террасой и красивым садом. Кажется, всё устроила однокурсница Тэхёна, которая всего год назад окончила ту же самую школу, где учится Чимин, дав Тэхёну вольность пригласить кого угодно. Вот и взял он с собой Чимина и Чонгука. Впрочем, двоих друзей Чимин не видел с самого начала вечеринки. Очень похоже на то, что они снова нашли укромный уголок, чтобы безнаказанно обнимать друг друга часами напролёт и разговаривать обо всём на свете. Это на них очень похоже. Музыка давит на барабанные перепонки, но здорово заглушает мысли, от которых в тишине не убежать, не спрятаться. Чимин выпил немного, но даже этого ему хватило, чтобы дыхание участилось, щёки порозовели, а по телу разлилось приятное тепло. Его телу хорошо, а вот душа чувствует себя совсем паршиво. Чимин всеми силами старается отвлечься: думает то о друзьях, то об учёбе. Но. Одиночество всегда ощущается наиболее ярко, когда в компании с самим собой тоска съедает и кричать хочется до сорванного голоса, но даже произнести что-то шёпотом не получается, потому что слов не находится. Чимин игнорирует неприятное чувство в груди, целиком и полностью отдавшись музыке. С ней всегда не думать проще. Он танцует в центре зала, окружённый вниманием совершенных незнакомцев. Чимин с удовольствием прикрывает глаза, не без радости про себя отмечая, что мысли заглушаются и становится чуть легче. Но внезапно приходит в голову осознание, от которого он бежал очень долго. Приходит, как гром среди ясного неба, сокрушая всё на своём пути, убивая в человеке надежду: С такими, как Чимин, целуются до потери пульса, до истерзанных в кровь губ, с ними спят, их ласкают, ими восхищаются совершенно искренне, но не любят. Такие, как Чимин, для любви не созданы. Они сами любить не умеют, в детстве их этому совсем не научили — родители недоглядели, у них времени не хватило, взрослые были слишком заняты своей жизнью. И как итог: израненная одинокая душа без малейшего понимания тепла и заботы. Была бабушка, но та много работала, чтобы Чимин был не хуже ровесников, и ушла она рано. Есть тётя, но она никогда не сможет дать того, что должны были дать родители. Тётя, кто бы что ни говорил, чужой человек, со своей жизнью, заботами и настоящей семьёй в лице единственной дочери. Есть друзья, но они тоже собой заняты большую часть времени. И вот получается, что Чимин один и семьи у него нет. Есть у мыслей, от которых человек прячется очень долго, одна особенность: они всегда приходят в самый неожиданный момент, когда их совсем не ждёшь. Танцевать уже совсем не хочется. Чимин останавливается. Оглядывается по сторонам, не находя вокруг ничего интересного. Люди, абсолютно безликие, мечтающие забыться и утопить свои переживания в бесконечном шуме и алкоголе, трутся о пьяные тела друг друга. Становится мерзко от происходящего. И тут, перечеркивая всё, что было «до», Чимина разбивает на миллион осколков. Внезапность ощущается в тысячу раз больнее, чем всё плохое, что человек ждёт. Он смотрит перед собой и понимает, что кислорода не хватает. Видит перед собой Юнги, где-то вдалеке, в паре метрах от себя, увлечённо беседующего с милой девушкой в коротком красном платье, и кажется, что Земля останавливается. Чимину так больно никогда не было. Юнги Чимину слишком нравится, Юнги слишком хороший, с ним слишком легко и приятно. Поэтому его непременно нужно было оттолкнуть, чтобы больно было не так сильно. Потому что когда уходят плохие люди, больно, конечно, бывает, но после выдыхают с облегчением. А таких, как Юнги, вспоминают ещё очень долго и любят столько же. Просто так любят. Чимин понял, что он, чёрт возьми, ошибался, что даже если оттолкнуть, меньше болеть от этого не будет. Хочется разодрать себе лёгкие, чтобы перестать ощущать, думать, понимать. У людей сердца болят от чувств, а у Чимина кислород в лёгких выкачивается. Милая девушка в коротком красном платье смотрит на Юнги игриво, улыбается ему, невзначай касается его ладони, будто бы случайно, но не отпускает. Она тянется к нему, говорит что-то в самое ухо, внимательно следит за его реакцией и снова улыбается, видя, как Юнги смеётся, глядя на неё. Что-то внутри стремительно обрывается. Его оставляли, не прощаясь, слишком много раз. Чимин уходит, смаргивая непрошенные слёзы. За ним никто не идёт.

***

Для Чимина следующие мгновения проходят словно в дурном сне, который обычно утром хочется стереть из памяти. Он помнит всё достаточно смутно. Кухня. Чимин садится на стол, дрожащими пальцами достаёт сигарету и зажигалку, закуривает. Голова болит, пульсирует, идёт кругом. Чимин берёт бутылку пива и пьёт прямо с горла. Так быть не должно. Этот стол едва ли не кричит о своей роскоши, а на нём сидят бесцеремонно и ставят на него бутылки дешёвого пива. Не думай. Не думай. Не думай, — себе как мантру шепчет, хватается за волосы, мечтая их с корнем выдрать. Не думать не получается. А дальше Чимина настигает животный ужас от мысли, что в комнату зашёл человек, который въелся в лёгкие подобно сигаретному дыму. Его отвратительно резкий запах дешёвого одеколона. Джисон, пьяный и пустой, нависает над Чимином. Грязная ухмылка. Джисон видит его насквозь. Чимин сжимается в испуге, не может пошевелиться. Джисон целует его — без предупреждения вторгается в рот, слюнявя, болезненно терзая его губы, не оставляя на них живого места. А у Чимина перед глазами картина прежняя: Юнги с милой девушкой в коротком красном платье, — болью в лёгких отдаёт. И он срывается: отвечает на поцелуй, яростно впивается в губы парня. Чимин болезненно охает, когда Джисон до крови прокусывает его губу. Он заставляет себя отстраниться. — Пойдём со мной в спальню на втором этаже, — Чимин его не слышит, его слова расплываются в бесконечном шуме. Что он наделал? Страх его сковывает. Ему вдруг кажется, что его и без того шаткий мир собственными руками разрушается. — Я… — заставляет себя собраться, — мне нужно немного времени, ты иди пока. Чимину нужно что-то сделать, чтобы не стало хуже. Но даже сдвинуться с места не представляется возможным. Отвращение к себе завладевает им, его выворачивает наизнанку от одной мысли о Джисоне. И кажется, что это конец, что всё было бессмысленно. Джисон уходит, и только потом Чимин замечает, что они были не одни. В дверном проёме стоит Юнги и внимательно за ним наблюдает, оперевшись об арочный косяк. Взгляд Юнги обжигает. Смотрит он пристально, хмуро прищурившись. Не подходит к нему, не осуждает, не выражает обиду. Чимин молчит. Сказать нечего. Стыдно? Совсем капельку. Оправдываться ему ни к чему, они ведь даже не друзья, уж тем более — не любовники. Чимин сам его от себя отталкивает, близко не подпускает. Он имеет право делать всё, что угодно и с кем угодно. Юнги по-прежнему буравит его взглядом, прожигая в его щеке дыру. Хочется сжаться, сбежать и никогда не видеть его больше, только бы перестал так смотреть. Но он с места сдвинуться не может, словно прирос к столу. — Легче стало? — в голосе Юнги ни капли желчи, осуждения. Чимин судорожно вздыхает. — Отвали, — от себя тошно, хочется отмыться от всех взглядов-прикосновений и забыть, всё забыть, ничего не оставить в памяти. Юнги приближается медленным шагом, садится рядом, на тот же стол. Из гостиной эхом доносится всеобщее веселье, но обоим больше дела до него нет. — Это ведь он, да? — Чимин прекрасно понимает, о чём говорит Юнги, но лучше бы не понимал совсем. Он неуверенно кивает, сомневаясь в правильности жеста, словно этот кивок навсегда сотрёт черту между ними, когда-то проведённую Чимином. Юнги молчит, задумывается. Чимин понимает, что падает. Мысли гудят в голове, не дают покоя, пытаются вырваться наружу. К горлу подступает ком, Чимин чувствует, что это конечная. Собственные мысли так безжалостно его уничтожают, что уже дела нет до того, что он сидит рядом с Юнги, а перед ним показываться слабым стыдно. На милую девушку в коротком красном платье тоже плевать. Чимин неожиданно всхлипывает, нарушая смиренную тишину кухни, его глаза наполняются слезами. Чимин устал, ему нужно остановиться, подышать воздухом, подумать, отдохнуть, дать себе время побыть неидеальным. И только потом он сможет идти дальше. Чимин рыдает навзрыд, не стесняясь. Становится так невыносимо жалко себя, что даже тошно. Юнги ничего не говорит, лишь кладёт ладонь поверх руки Чимина и сжимает её, молчаливо обещая: «Всё будет хорошо». Вслух он такое сказать не решается. Чимин не прекращает плакать. Когда он свернул не туда? Почему всё стало таким бездушным? — Я так устал быть собой, — больше всего на свете Чимину хочется найти понимания. И он его, кажется, находит, потому что Юнги неуверенно выдаёт: — Людям нужен кислород. У меня с детства хроническое удушье, так что его ценность я знаю не понаслышке. Чимин, кажется, окончательно осознаёт: людям нужен воздух. — Люди страдают от кислородного голодания. Из-за этого и начинают жить, любить, совершать безумные вещи, ошибаться, причинять боль, радоваться. А потом жизни становится так много, что происходит кислородное отравление. — Юнги говорит так, словно тысячу раз видел, как люди жизнью отравлялись. — Думаю, и мне пора притомозить. Чимину кажется, что становится легче дышать. Внутри так спокойно, что происходящее даже кажется сном. Чимину слишком тихо. — У меня в спальне потолок со светящимися в темноте звёздами, — пьяно говорит Юнги, устало положив голову на чиминово плечо. Вот так просто. Впрочем, у Юнги никогда сложно не бывает. Пахнет он теплотой: дезодорантом, ментоловым шампунем и виски. Чимину голову кружит от ощущений, ему почему-то хочется улыбаться. —Ты что, приглашаешь меня в гости? — Приглашаю, — поднимает голову, смотря Чимину прямо в глаза, улыбаясь так, как улыбается только ему. И Чимин чувствует. Всё чувствует.