Гипервентиляция

Чимин за эти несколько месяцев окончательно запутался. Мысли в его голове перемешались, образовав ком, который грозится раздавить его в любую секунду. А хуже всего то, что Чимин отлично осознает, что сам является виновником всего происходящего. Дело в том, что Чимин влюблён, что называется, окончательно и бесповоротно, но запрещает Юнги делать то же самое. Он ведь боится, что всё может рухнуть, если правда всплывёт наружу. Хуже всего то, что Юнги его беспрекословно слушается и не влюбляется, держит дистанцию. Чимин должен быть благодарен, но он раздражён. Они проводят очень много времени вместе: гуляют по набережной, ходят в кино, Чимин часто идёт к нему домой сразу после школы, Юнги помогает ему с домашним заданием по физике. Каждый раз, находясь с ним непозволительно близко, Чимину невыносимо хочется его поцеловать. Но он тут же себя останавливает: понимает, что если сделает это, то утонет, захлебнётся. Юнги залезет под кожу, в самую душу, а если решит уйти — от Чимина ничего не останется, он всё с собой заберёт. Однако порой держать дистанцию становится не по-человечески болезненно. Настолько, что губы сводит от предвкушения и низ живота тянет от чувства разлившегося внутри тепла, эйфории и умиротворения. В такие моменты всегда невыносимо хочется закурить от раздражения. Чимин злится на себя, потому что не может позволить себе расслабиться. А на Юнги злится ещё сильнее, потому что тот будто совсем не против того, что у них происходит. Чимин тянется во внутренний карман куртки за сигаретой. Рядом с Юнги курить не хочется вовсе, желание пропадает в тот же момент, как парень появляется на горизонте. Рядом с Юнги хочется лишь говорить обо всем на свете или молчать подолгу, ни о чём не думая. Но сейчас Юнги сидит в квартире на пятом этаже, наверное, решает университетские задачи, выпив не одну чашку кофе. По его словам, это помогает ему сосредоточиться. Чимин, по правде говоря, переживает о его пристрастии к кофе, но старается об этом говорить не слишком прямо. Сам-то не лучше — травит организм и душу сигаретами. Чимин намеревается заявиться в гости к Юнги с неожиданным визитом. Они не виделись уже почти неделю, но каждый день исправно отправляли друг другу голосовые сообщения по вечерам, рассказывая, что с ними произошло за сутки. Чимин сидит на скамейке в парке, в котором они встретились холодным октябрьским вечером. В голову пробираются приятные воспоминания об их первой встрече, Чимин улыбается сам себе и сразу теплеет — и телом, и душой. Юнги тогда был до трепета неловкий и уютный. Чимин, как и сейчас, потерянный и уставший. Чимин хватает сигарету зубами, преподносит к ней зажигалку и делает первую затяжку. Голова начинает идти кругом от дыма, заполонившего не только лёгкие, но и сознание. Он не курил уже, кажется, три недели. Рядом с Юнги забывается, что у него есть слепая потребность в сигаретах, потому что у друга астма, а дым точно не пойдёт ему на пользу. Чимин изучает взглядом парк, ставший до боли знакомым за последние несколько лет. Близится вечер, всё вокруг уже начинает открашиваться в розовый. Чимин делает очередную затяжку, присматриваясь к людям вокруг. Внимание привлекает знакомый силуэт вдали, заставивший его всего на мгновение тревожно сжаться от странных ощущений в груди. Он сосредоточенно изучает спину мужчины, пытаясь понять, кто перед ним. Сердце Чимина пропускает удар, когда он понимает, что вдали стоит его отец. — Папа! — сердце Чимина болезненно сжимается, потому что зовёт родного человека не он. Звонкий детский голос звучит в районе барабанных перепонок, почти оглушая. Был бы он чуть младше, точно бы не смог выдержать происходящего и разрыдался. Его отец оборачивается, но сына не видит, не смотрит на него. К нему подбегает маленькая девочка, радостно запрыгивает на руки. Папа обнимает её и целует в щёку, нежно улыбаясь. Девочку зовут Соён. Ей уже, должно быть, восемь лет. Чимину отец никогда так не улыбался, не целовал его в щёки, не обнимал. Чимина отец никогда не любил, как любит Соён. Какая-то совершенно неправильная злость пронзает его с головы до ног, Чимин затягивается дольше обычного. Выдыхает. Смотрит расфокусированным взглядом перед собой. Чимин чувствует едва ли не детскую обиду, разрастающуюся у него в груди в геометрической прогрессии, наблюдая за развернувшейся картиной. В какой-то момент становится настолько невыносимо, что он срывается с места прямиком к отцу. Он не видел его целых два года. Два года искал с ним встречи и цеплялся за любую возможность увидеть его, а отцу, по всей видимости, было абсолютно плевать. Чимин стремительно подходит, крепко сжимая во рту сигарету. Он не знает, что скажет ему, как будет вести себя, но подумать об этом не успевает, потому что уже через десять секунд стоит напротив него, тяжело дыша. Отец смотрит на него, опешив, словно не веря своим глазам. Он округляет глаза от удивления, пусть и с трудом, но берёт себя в руки, задумчиво хмурится, ожидая, что скажет Чимин. А Чимин смотрит на руку отца, заботливо сжимающую ладошку девочки. Обида начинает играть в нём новыми красками, в глазах застывает немой вопрос: чем я был хуже, почему ты меня не полюбил? — Давно куришь? — отец хрипло подаёт голос. Чимин невольно вздрагивает, поняв, насколько он равнодушен на самом деле. Ему ведь дела в действительности нет никакого, сколько его сын курит. — Что, даже не поругаешь меня? Не прочитаешь лекцию о том, что курение убивает мой организм? Ах да, прости, забыл, что тебе абсолютно плевать, — Чимин улыбается так, словно сказал очень забавную вещь. Он бросает сигарету на асфальт и пару секунд смотрит на то, как она дотлевает. — Перестань, Чимин. Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. — Сложнее? Ты так себя оправдываешь? С такими мыслями ты меня оставил на бабушку? Да ты понятия не имеешь, что я чувствую. Но хуже всего не это, — он горько ухмыляется, внутренности выворачивает наизнанку от обиды, — хуже всего то, что тебе всё равно. Чимину кажется, что он превращается в пепел, когда отец сжимает губы в тонкую линию. Ему становится почти физически больно от мысли, что он не отрицает собственное равнодушие к сыну. — Прости, Чимин. Они все только и делают, что извиняются, но легче от этого почему-то не становится. Чимин в очередной раз понимает: он отцу не нужен. Десять лет, как у него есть новая семья, в которой для его первого и единственного сына нет места. Для Чимина, похоже, нигде нет места. Он везде чужой, повсюду незнакомый. Он резко разворачивается и стремительно уходит, не попрощавшись. С ним никогда не прощаются, так что в этот раз он сделает то же самое. Никто за Чимином не идёт, не догоняет. Он до боли прикусывает губу, судорожно вздыхает. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять — отец выдохнул с облегчением, когда он уходил. Его можно оправдать: рядом с ним был его любимый ребёнок, крепко сжимающий его за руку, которого совсем не хотелось разочаровывать. Чимин о Соён узнал ещё семь лет назад. Ему, десятилетнему мальчику с недостатком любви и хроническим одиночеством, было очень непонятно, почему отец готов посвящать всё своё время этой девочке и совсем отказывается уделять хотя бы десять минут в неделю сыну.

***

Чимин стоит перед дверью в квартиру Юнги, разбитый и израненный внутри, пялясь на звонок. Он жуёт губы, колеблется, но всё же нажимает на него. Юнги открывает всего через двадцать три секунды. Он выглядит слегка сонным. Потерянно смотрит на Чимина, потирая глаза, сняв очки. На нём растянутая домашняя футболка и пижамные штаны. Он очень уютный, — в голове вспыхивает внезапная мысль, на мгновение Чимин даже забывает, о чём думал всю дорогу до квартиры парня. А когда вспоминает, эмоции снова нахлынывают на него с головой. Чимину требуется всего секунда, чтобы исказить лицо в гримасе боли и разочарования и заплакать. Он тянется к Юнги в поисках заветного тепла, не раздумывая, не взвешивая «за» и «против», словно поступает совершенно правильно. Чимин прячет лицо в изгибе его плеча, всхлипывая. Юнги крепко обнимает его за талию. Он не задаёт вопросов, не пытается осудить или пристыдить, принимает всего во всём его отчаянии. Чимин, кажется, это чувствует, потому что заметно успокаивается. — Прости, что заявился к тебе в таком виде. Я хотел сделать сюрприз, но что-то пошло не так, — Чимин растягивает опухшие покрасневшие губы в подобии улыбки, виновато глядя на Юнги. — Всё хорошо, — Юнги держит его ладонь в своей, успокаивающе поглаживая. — Знаешь, давно хотел показать тебе одно место. Подожди секунду, мне нужно кое-что взять. Чимин гадает, чего же такого важного принесёт Юнги. Он больше не дрожит, почти выравнивает дыхание. Чимин удивлённо округляет глаза, когда видит перед собой Юнги со старым коричневым пледом в руках. Интересно, куда он его поведёт?