Гипервентиляция

У Чимина губы от долгих поцелуев опухшие и покрасневшие, улыбка до ушей и приятная тяжесть в низу живота, от которой ему дышится особенно легко. Он, насквозь промокший, с прилипшими ко лбу волосами и влажными щеками, светится счастьем. — Вот и мой дом, — Чимин лучезарно улыбается, смотря на Юнги исподлобья, с теплотой и любовью. Он, по правде говоря, всегда мечтал смотреть на него именно так. — Что ж, мы пришли, — Юнги неловко мнётся на месте, держит его за руку, отпускать почему-то не хочет. Тепло его ладоней заставляет Чимина мелко дрожать от удовольствия. Взгляд Юнги то и дело ненароком касается припухших губ парня. — Мы же ещё увидимся? — Чимин задаёт очень странный вопрос, ведь ответ на него совершенно очевиден. Однако он себя не контролирует — спрашивает сразу, как мысль приходит на ум. — Конечно, — лицо Юнги совсем не выражает удивления, словно для него такие вопросы — вещь совершенно обыденная. Он невзначай касается влажной щеки парня холодными, почти замороженными пальцами, и вдруг Чимину становится спокойней, внутренняя тревога улетучивается. — Тогда увидимся завтра? — Чимин невинно хлопает ресницами, подняв брови. Ну как такому отказать? Чимин, насквозь пропитанный надеждой, смотрит на него любовно и ждёт. Юнги ведь не бессердечный. Да и по парню он заведомо скучает — целую ночь они будут поодаль. Теперь, когда между ними вроде как исчезла недосказанность, стало тягостнее думать о разлуке. Вечность бы стоять, с особым трепетом изучая лица друг друга, утопая в нежности. Чимину всегда хотелось именно так — чтобы от любви улыбаться и не думать о «потом». — Ну, — Чимин в нерешительности смотрит на Юнги, словно стараясь до чего-то допытаться. — Что? — в непонимании изгибает бровь, с азартом глядя на парня. Чимин собирает всю свою смелость в кулак и целует Юнги — легко касается губами его губ, оставляя едва ощутимый мокрый след на них. Это прикосновение едва ли можно назвать поцелуем, Чимин ведь до этого много раз целовался с другими и делал это по-взрослому, но отчего-то поцелуи с остальными не вызывали настолько бурного восторга, какой он испытывает в данный момент. А сейчас он чувствует, что в любую секунду упорхнет, если не будет крепче держаться за край кофты Юнги. Он цепляется за него так отчаянно, будто если отпустит — парень уйдёт. Сейчас этот страх стал ощутимым как никогда, приобрел очертания. — Мне пора! — Чимин уходит сам, неловко помахав Юнги на прощание. Не оборачивается — знает, что если обернется, его сердце точно выпрыгнет из груди. Юнги провожает его взглядом, а у самого сил хватает только улыбнуться в след — немного смущенно, но с точной уверенностью, что они обязательно встретятся вновь.

***

Чимин стоит на пороге квартиры, не в силах скрыть собственную радость, волнами разливающуюся по всему телу. На его лице глупая улыбка, которая совсем не желает слезать с лица. Тётя, не замечая того, что Чимин, погружённый в свои мысли, её вовсе не слушает, продолжает его отчитывать, будто маленького ребёнка: — Посмотри на себя! Ты промок до ниточки! Где тебя носило? Ещё и вернулся домой в таком виде. Просто поразительно! Чимин, тебе же не пять лет, в конце концов, ты должен знать, что после такого запросто можешь заболеть бронхитом, — тётя метает молнии взглядом, активно размахивая руками. Она чуть краснеет от злости, ругая племянника. А Чимин не слушает. Он едва улавливает отдельные слова из её бурной речи, но они вовсе не хотят складываться в полноценные предложения. Мыслями, душой и лёгкими он находится далеко, около подъезда в его дом. Там, насквозь промокший и абсолютно счастливый, он смотрит на Юнги с любовью и мечтает того поцеловать. А Чимин, как известно, всегда идёт на поводу у своих желаний. Они касаются разгоряченными губами друг друга, и Чимину кажется, что в любую секунду он может задохнуться от восторга, заполонившего его всего — от макушки до пят. Он чувствует тепло, желанную нежность. В низу живота приятно тяжелеет — это бабочки мечтают вырваться на свободу. А тетя всё ругается: — Чимин, ты ведёшь себя неподобающе! Я ответственна за твоё здоровье. Твоя бабушка просила меня позаботиться о тебе. Я дала ей слово, что с тобой всё будет в порядке. Ты ведёшь себя, как несносный мальчишка. Моя Суа в детстве была такая же. Нет на вас управы! Она уходит на кухню, всё ещё ворча себе под нос. Наверное, заварит Чимину чай с лимоном и заставит сидеть неподвижно, укутавшись в одеяло. Она, пусть и часто ругает племянника, но беспокоится о нём совершенно искренне. Потому что больше у неё никого не осталось, о ком можно было бы так заботиться. Чимин направляется в свою комнату, сняв мокрую одежду и нацепив на себя выстиранную футболку. В спальне всё: плакаты с героями аниме на стенах, комиксы на книжных полках, фотографии — дышит воспоминаниями о прошлом. Чимину бы научиться об ушедшем не тосковать так сильно, но у него не получается: как только решает отпустить былое, тут же возвращается к началу — и так по кругу. Это выматывает. Чимин лениво плетется к подоконнику, на котором нет ничего, кроме одного-единственного цветка в горшке. Его бабушка любила выращивать цветы. Из-за этого у них дома всегда было много растений и пахло свежим воздухом и чистотой. Чимин с особой аккуратностью касается стеблей растения и гладит их долю секунды. Бабушка говорила, что люди похожи на цветы — тоже тянутся к теплу и свету, а в темноте увядают. Чимин берёт лейку и заботливо поливает растение. Ему нравится о нём заботиться. Чимина, по правде говоря, очень греет мысль, что в нём нуждаются, пусть это всего лишь цветок. Чимину хочется быть важным, хочется возвращаться домой с мыслью, что его там ждут. И совсем не имеет значения, что это просто цветок. Главное, что бабушкин. Чимин устало выдыхает. Он проваливается в кровать. Смотрит на абсолютно белый, скучный потолок. На нём нет светящихся звёзд, которыми Юнги может любоваться каждую ночь, засыпая. Чимину даже немного завидно. У Юнги всегда было то, что он постичь не смог. Юнги всегда был нужным людям, а Чимин только о цветке в силах заботиться. Интересно, как он там? Наверное, идёт домой, насквозь промокший. Улыбается ли себе под нос? Чимин не знает наверняка, но где-то в глубине души чувствует — так оно и есть.

***

Чимин лениво листает галерею, пересматривая совместные с Юнги фотографии. Он полулежит на диване в гостиной Тэхёна, ожидая, пока тот закончит бурную тираду в сторону Чонгука по телефону. Он едва ли не кричит в трубку: — Да что ты понимаешь? — Тэхён краснеет от негодования. У него взгляд затуманенный и полный обиды, такой осязаемой, что Чимину становится труднее дышать. Он хватает ртом воздух со странной осторожностью и тревогой, будто старается таким образом стать меньше, чтобы Тэхён перестал его замечать. Друг пригласил Чимина в гости, точнее позвонил в слезах в час ночи, пьяно умоляя того приехать, потому что крупно поссорился с Чонгуком. О причине он рассказать не успел: сначала плакал в обнимку с бутылкой полусладкого вина, а затем позвонил виновник происшествия. Разговор у них затянулся на добрый час, Чимин не знал куда себя деть: уйти не мог — ночь на дворе. Оставалось только сидеть на диване и пытаться уловить смысл из бурных речей пьяного Тэхёна и едва слышимых объяснений Чонгука. Получалось у Чимина это с переменным успехом. Чонгук что-то говорит, из-за чего Тэхён только сильнее распаляется. Он набирает в лёгкие как можно больше воздуха и выдает как на духу: — Нет, это ты меня послушай! Всё это время я только и делал, что бегал за тобой. Инициатива всегда исходила только от меня, только из-за меня у нас было то, что мы имели. Если бы не я, ты бы ни за что не решился сделать первый шаг, второй, третий… — Выпитый алкоголь только ухудшает положение — с языка срываются слова, которые Тэхён бы ни за что не сказал трезвым. Не Чонгуку. Не в такой ситуации. Тэхён абсолютно точно пожалеет об этом, как только алкоголь выветрится из крови, а пока он не может перестать плакать в трубку и говорить-говорить-говорить. Чимину, возможно, следовало бы как-то повлиять на Тэхёна, остановить его, но он понимает, что будет лучше, если он не станет ничего предпринимать и будет наблюдать за всем со стороны. Ему только следить нужно, чтобы друг не наделал глупостей — не сорвался из дома в полночь, не сделал ничего, о чём будет жалеть наутро. — Мне тоже больно, Чонгук, — слова Тэхёна, пусть и не предназначены для Чимина, но бьют его под дых. — Только вот ты не можешь даже допустить мысль об этом, потому что ты привык, что я всегда для тебя — без остатка, а ты для меня — всегда неуверенно, с сомнением и недоверием. — Последнее слово он выделяет, показывая, что от этого ему больнее всего. Тэхён рвано дышит, с трудом слушая Чонгука, который, судя по выражению его лица, говорит что-то очень эмоционально, с чувством. — Потому что ты всегда сомневаешься в моих чувствах, а в твоих я никогда не сомневался. Может, не стоило мне быть таким наивным. Тэхён отключает звонок и злостно швыряет телефон на диван, на котором сидит Чимин, напряжённый как струна, которая вот-вот должна порваться. — Прости за это, — Тэхён старается привести себя в чувства. Садится на диван поближе к Чимину, откидывается на спинку, — Я не думал, что так получится. — Всё нормально, ты не должен за это извиняться, — Чимин пожимает плечами, как бы прощупывая почву. У себя в голове лихорадочно ищет слова поддержки, вопросы, которые бы не сделали Тэхёну ещё больнее. Но спрашивать что-то бессмысленно — он слышал всё. — Я запутался, Чимин, — Тэхён устало растирает виски, — я понял, что совсем ничего не понимаю. Чимин не знает, как помочь Тэхёну, но отчаянно хочет сказать хоть что-нибудь. — Тэхён? — Чимин кладёт голову на плечо друга. Собравшись с мыслями, он говорит очень неуверенно: — тебе легко любить Чонгука? Тэхён, похоже, вздрагивает. Чимин не может сказать наверняка, потому что видит его. Но, на удивление, Тэхён отвечает достаточно быстро и без колебаний: — Всегда было очень просто. — Помнишь, ты говорил, что любить нужно тех, с кем не кажется, что любовь — это сложно? Тэхён это отлично помнит. Сказал, когда Чимин задыхался от рыданий в ванной, после встречи с Джисоном. Но ему самому тогда было не так больно — в его жизни почти не было проблем, а о любви он думал только в самом положительном ключе. Однако не бывает всё слишком просто. — Иногда даже с самыми светлыми людьми бывает трудно. Чимин обнимает Тэхёна так крепко, как может. Он надеется, что таким образом сможет разделить его боль, забрать хотя бы толику его отчаяния себе. Он не плачет — пустыми глазами смотрит в стену напротив и, не в силах подобрать слова поддержки, беспомощно молчит. Обычно это Тэхён всем помогает, приводит всех в чувства, направляет. А сейчас ему самому нужна помощь, а Чимин ничего не может. — Тэхён, он тебя любит, — Чимин пересиливает себя, — правда любит. Но делает это по-своему. Не так, как ты привык. И если он действительно ценит тебя, то научится любить и по-твоему. Дай ему время, Тэхён. Вы не можете просто оставить то, что у вас было, позади. Никто из вас этого не заслуживает. И потом: не ты ли говорил, что так легко люди в любви не сдаются? — Говорил, — Тэхён обречённо выдыхает, потирая заплаканные глаза. Чимин всей душой надеется, что ему будет легче. Тэхён заслуживает счастья, заслуживает любви, как никто другой. Он всегда делал всё, чтобы люди вокруг него были счастливы. Пришло время сделать для него тоже самое. Когда Тэхён медленно, но верно засыпает в объятиях Чимина, он без единого сомнения берёт телефон и набирает Чонгуку короткое: «Ему больно». Отправляет. Думает ещё пару секунд и добавляет: «Из-за тебя».

***

Чимин и Тэхён просыпаются спустя полчаса от назойливого дверного звонка. Они оба вымученно отлепляют глаза и смотрят друг на друга в немом вопросе: «Кого могло принести в два часа ночи?» Ответ, впрочем, всплывает немедленно. Тэхён в ужасе пялится на друга, не зная, что предпринять. — Хочешь, я открою дверь? — Чимин уже встает с дивана, как Тэхён срывается с места. — Не надо! Я сам всё улажу, ты сиди на месте, — видно, что он очень переживает. Конечно, как тут не переживать? Наговорил всякого, излил душу, ничего не оставив после себя, а теперь нужно разбираться с последствиями, которые прямо сейчас стоят под дверью в квартиру. Не нужно было столько пить и надумывать себе всякого! Тэхён неуверенно плетется в прихожую, оставляя Чимина наедине с его мыслями. Ни на чём конкретном сосредоточиться не выходит — он только и может, что прислушиваться к звенящей тишине ночи и звуку тэхёновых тяжелых шагов. Открывается дверь. Кажется, Чонгук влетает в квартиру вихрем, не дожидаясь приглашения войти. Падает вешалка или, может быть, зонтик. Тэхён издает возмущённый писк. Наверняка он сейчас весь красный от злости. В Чонгука летит обувь. С глухим стуком падает на пол. Похоже, он сумел увернуться. Но на этом Тэхён не останавливается — он швыряет в парня верхней одеждой, шапками, сумками и всем, чем придется. — Козлина! Мудак! И как у тебя только хватило наглости заявиться сюда после всего? Ты хоть знаешь, что я пережил за эту ночь, каково мне было? Да ты понятия не имеешь, потому что думаешь только о себе! Придурок! Как у тебя вообще ума хватило усомниться в моих чувствах?! Ты… — не договаривает, захлебываясь в рыданиях. Чонгук, судя по внезапной тишине, целует Тэхёна. Поцелуй у них, наверное, мокрый и со вкусом соли. Чимин морщится. С какой стати он вообще думает об этом? — Прости меня! — Чонгук не прекращает его целовать, Тэхён не сопротивляется. — Ты идиот, — на большее его не хватает. Чимин чувствует себя лишним. Он понимает, что Чонгуку с Тэхёном нужно многое обсудить и его присутствие будет только мешать. Он резко встает с дивана, хватает куртку и направляется к выходу. Чонгук, заметив его, заливается краской. Он до этого момента и подумать не мог, что кроме них тут есть ещё кто-то. Перед другом становится очень неловко. Чимин только заговорчески улыбается, глядя на пару. — Куда ты собрался? Сейчас слишком поздно, — Тэхён, кажется, ничего не замечает. — Вам нужно многое обсудить, оставлю вас наедине. Я пойду к Юнги, он ведь живёт совсем недалеко. Тэхён с Чонгуком оба шокированно переглядываются, не понимая, когда они успели зайти так далеко. Кажется, эти двое были слишком заняты друг другом, чтобы замечать других. — Позвони сразу, как дойдёшь, я переживаю! — кричит Тэхён вслед закрывающему дверь Чимину. Чимин уходит, удовлетворённо улыбаясь. Теперь у Тэхёна всё хорошо.