Гипервентиляция

Чимин не без усилия нажимает на дверной звонок, будто сомневаясь в правильности своего решения. В тишине ночи навязчивый звук кажется почти оглушающим. Чимин слышит, как бьется его собственное сердце от приятного волнения. Всего на мгновение его посещает странное чувство стыда за своё внезапное появление — Юнги ведь его совсем не ждёт, а он тут в гости заявляется, да ещё и не днём, как обычно делают нормальные люди, а в третьем часу ночи. Но все сомнения тут же рассеиваются, когда ему открывает растрепанный Юнги в огромной белой футболке и пижамных штанах. Его волосы смотрят в разные стороны, он с усилием трёт заспанные глаза, решительно не понимая, что происходит. Он выглядит таким домашним, таким уязвимым, когда смотрит на него так - не растягивая губы в улыбке, не дразнясь, а глупо хлопая глазами, едва заметно хмурясь от сонливости. — Что ты здесь делаешь? — Юнги, кажется, начинает понимать, что что-то не так. — Что-то случилось? — на его лице проскальзывает обеспокоенность. Стал бы Чимин приходить так поздно, будь у него всё в порядке? — Всё хорошо, Юнги, правда, — Чимин успокаивающе гладит его по запястью. Понимает на подкорке сознания, что врёт сам себе, но признаться в этом смелости не хватает. Так и продолжает то ли Юнги, то ли себя убеждать. Чимин на него выжидающе смотрит, мечтая поскорее погрузиться в сладкую негу сна. Он, по правде говоря, очень устал — вся эта история с отношениями его лучших друзей его не на шутку вымотала. А рассказать об этом до недавнего времени было некому. — Пойдём спать? — когда Юнги протягивает ладонь, Чимин, не задумываясь ни на секунду, берёт её. Без лишних расспросов, без какой-либо драмы, совершенно спокойно и с твердой уверенностью в том, что всё заведомо будет хорошо, Юнги Чимина успокаивает, сам того не понимая. С ним ведь никогда сложно не бывает — он это помнит. Чимин внезапно осознает, насколько ему повезло найти человека, к которому всегда можно вернуться, рядом с кем по-человечески тепло и уютно, не нужно быть тем, кем кажешься для остальных. Он закрывает глаза на долю секунды, чтобы наконец осознать раз и навсегда, что отныне всё по-другому — с молчаливым Юнги под боком. — Пойдём, — Чимин кивает, проходя внутрь квартиры, в которой всё: потолок со светящимися звёздами, часы, остановившие свой ход, чайник на газовой плите, смиренно дожидающийся утра — погрузилось в сон. У Юнги дома всё так же неизменно пахнет тишиной и спокойствием, Чимину не надышаться. — У меня кровать не самая широкая, — задумчиво говорит, всё ещё не до конца проснувшись. Продолжает, после недолгого молчания: — я могу постелить нам обоим на полу. Ты не против? — Конечно нет! — Чимин радостно направляется в спальню, на ходу снимая с себя тяжелую куртку. Юнги достает из огромного шкафа пару подушек и два одеяла и стелет их прямо посередине небольшой спальни. — Будешь спать в моей любимой футболке, — Юнги сообщает об этом с улыбкой, будто говорит о чём-то очень важном и дорогом сердцу. Он находит футболку сразу, без труда отыскав её в шкафу среди остальных аккуратно сложенных вещей. Юнги ложится на постель, взглядом считает звёзды на потолке. Чимин быстро переодевается и падает в ворох одеял и подушек вслед за Юнги. Устраивается поудобнее, с трудом совладая с желанием мгновенно окунуться в сонную негу. Спать сейчас хочется только физически, всё остальное в Чимине тянется к Юнги, хочет побыть с ним чуть дольше. Они молчат, но в этом молчании нет неловкости, оно обоими ощущается совершенно естественно, правильно. Футболка, которую одолжил Юнги, так сильно пахнет им, оттого что полежала в шкафу долгое время, что Чимин чуть ли не задыхается от любви. Он жмётся к нему боком отчаянно, будто иначе парень уйдёт. Чимин забывает, что Юнги не сможет: он ведь находится в своей квартире, ему идти некуда. — Сегодня такая странная ночь, — начинает Чимин немного отстранённо, полностью погрузившись в свои мысли: — мне позвонил Тэхён весь в слезах. Они с Чонгуком крупно поссорились, прежде никогда такого не было. Я примчался к нему в квартиру за рекордное количество времени, это при том, что многие автобусы ночью у нас не ходят. Не знаю, насколько правильно я поступил, но я поспособствовал тому, чтобы Чонгук приехал извиняться. Иначе бы он не сообразил, я уверен. Мне было так больно видеть Тэхёна разбитым, потому что это он всегда вытаскивал меня из дна, куда я сам себя загонял. А сегодня помощь понадобилась ему и… я, если честно, поверить сначала не мог. — Но по итогу ты ему помог, Чимин, — подаёт голос Юнги. Он говорит негромко, но не шёпотом. — Ты молодец. Чимин улыбается, не стараясь того скрыть — в темноте всё равно ничего не видно, значит, можно позволить себе улыбаться сколько влезет. Он отыскивает руку Юнги под одеялом и нежно касается её. Ладонь у него совсем тёплая и всё такая же сухая, как в их первую встречу. Он подбирается к нему вплотную и играючи касается носом его шеи. Дышит размеренно, почти засыпая. Наконец, подаёт голос после небольшого молчания: — Ты пахнешь теплом, пахнешь солнцем, — Чимин никогда не умел признаваться в любви, всегда делал это по-своему. А сейчас он от этой самой любви так часто дышит, едва ли не задыхается, что не сказать об этом невозможно. Встреча с Юнги напоминает ему посещение ботанического сада в конце холодной зимы. Когда уже забываешь, каково дышать полной грудью и думаешь, что никогда нормально не дышал, а потом заходишь в ботанический сад — и волна свежего воздуха мгновенно кружит тебе голову. Кажется, что от переизбытка вот-вот упадёшь в обморок, но не дышать не получается физически. Такое ощущение, будто переносишься в лето. Только в этот момент вдруг настигает понимание: вот она — жизнь. С Юнги Чимину дышать хочется, жизнь ему новыми красками рисуется. Он так боится это потерять, что цепляется за парня отчаянно. А Юнги — человек понимающий, ему ничего объяснять не нужно, он и без этого знает. — Спасибо тебе, — вдруг неожиданно даже для себя заявляет Юнги. — За что? — Чимин почему-то настораживается. — Просто спасибо, — простодушно говорит, сжимая чужую ладонь под одеялом. Чимина всего на мгновение охватывает тревога, но тут же отпускает. Он ведь знает, что рядом с Юнги беспокоиться не о чем. — Иногда мне кажется, что благодаря тебе я изо дня в день становлюсь тем, кем был до… всего, — Чимину сейчас также тепло, как было рядом с бабушкой много лет назад, но совсем по-другому. Ему кажется, что он готов утонуть в чувствах без единых сожалений. Юнги внезапно нависает над Чимином и молча целует его. Сначала едва касается лба, затем носа, обеих щёк, губ, подбородка. Когда Юнги целует Чимина в шею, он не выдерживает. Начинает хихикать, прикрывая глаза от удовольствия. — Щекотно! — Выдыхает ему куда-то в голову, всё ещё смеясь. Иногда Чимину думается, что ему слишком повезло встретить Юнги. Он ему показывает, что необязательно всё усложнять, что на самом деле всё очень просто. Любить Юнги легко — в этом его отличие от Чимина. Юнги ничего не требует, он сам хоть в три часа ночи сорвётся за любимым, согреет, успокоит и даст понять, что всё будет хорошо. Сейчас Чимину очень страшно потерять его, он не выдержит, если Юнги уйдёт, как уходили все, кого он любил больше жизни — не попрощавшись. Ведь гораздо больнее, когда осознаёшь, что можно было столько всего сказать на прощание, но в последнюю минуту в голову совсем не приходила мысль, что этого человека Чимин больше не увидит. Но хуже всего то, что человек даже не узнает, как сильно он скучает, насколько ему больно. Так ушла бабушка, ушла мама, едва успев появиться. Папа тоже с ним не попрощался по-человечески, будто сына у него на самом деле никогда не было. Чимину очень не хочется, чтобы Юнги ушёл так же — не попрощавшись.