Гипервентиляция

Чимин внимательно оглядывает девушку, которая расположилась на огромных диванных подушках прямо напротив него. По имени её называть совсем не хочется, Чимину приходится совершить над собой усилие, чтобы произнести его хотя бы у себя в голове. Разумной частью себя Чимин понимает, что Виен ни в чём не виновата и что она не заслуживает к себе такого предвзятого отношения хотя бы потому, что она ничего не сделала. Однако другой частью души, той самой, которая больше всех болела, калечилась и плакала от безысходности, Чимин невольно замечает, как её широко раскрытые глаза жадно ловят каждое движение Юнги. Не видеть этого не получается почти физически — Юнги сидит на смешном от него расстоянии, настолько близко, что Чимин даже его неспешное дыхание слышит и стук сердца различает. Тук. Тук. Тук. Его сердце звучит так размеренно, мелодично, будто тяжелые дождевые капли о металлическую крышу бьют. Юнги, по всей видимости, совершенно спокоен и расслаблен. Он с упоением слушает рассказ Хосока, который говорит о том, как он в очередной раз неудачно влюбился. Хосок влюблялся, без сомнения, довольно часто, но в тридцатидвухлетнюю владелицу булочной — еще никогда. Так что слушали его все, причем очень внимательно. — Но что-то мне подсказывает, что мне ничего не светит. Я бедный студент, который живёт только за счет родителей и нечастой подработки в танцевальной студии, а она… такая целеустремленная и властная — всегда знает чего хочет. — Хосок заметно поникает, закончив рассказ. Он тяжело вздыхает, глядя куда-то сквозь друзей. — Угораздило же тебя, братец, — Тэхён поддерживающе хлопает его по плечу, надеясь этим жестом показать всю свою вовлеченность, которой в действительности немало — он за любимых людей готов вгрызаться в стены, Тэхён только на вид мягкий. — Впрочем, это неважно, — Хосок оживляется, как по щелчку пальцев. В глаза возвращается озорной блеск, он оглядывает присутствующих с притворной серьезностью, будто что-то замышляя. Его черничный взгляд бегает по комнате и останавливается на пустой бутылке из-под вина. Он ловко хватает её и громогласно объявляет: — Предлагаю сыграть в бутылочку! — Даже не опуская тот момент, что почти все из нас тут парни, я не против, — Намждун смиренно пожимает плечами, привычно поправив очки на носу с интеллигентным видом. Чонгук пускает невольный смешок, но тут же берет себя в руки, когда встречается взглядом со ставшим в мгновение ока серьёзным Тэхёном, который его тут же усмиряет. Все одобрительно кивают, давая Хосоку понять, что его идея звучит очень неплохо. — Сделаем так, — говорит Хосок, немного подумав, — если кому-то не захочется сегодня целоваться, придётся исполнить желание вместо поцелуя. Желание исполняет тот, кто крутит бутылочку. Такая затея устраивает всех без исключения, друзья замирают в азартном предвкушении, когда Хосок ловко раскручивает бутылку. Всего на секунду кажется, что у всех семерых в комнате одновременно дыхание останавливается в ожидании. Чонгук смотрит на бутылку, выпучив глаза, чем вызывает тёплую улыбку у Чимина. И случайность указывает стеклянным горлышком на Намджуна. Хосок пялится сощуренными глазами сначала на бутылку, затем на друга, и благоразумно решает его поцеловать — он легко касается его губ и тут же отскакивает, смеясь. Намджун даже зажмуривается, брезгливо поморщив нос. — У тебя рот влажный! — Ничего не знаю! Это наш первый поцелуй за десять лет дружбы, Намджун-а, мог бы не портить романтику. — Да ну тебя! Бутылка снова крутится. Спустя несколько десятков оборотов, её выбор падает на Тэхёна, который с готовностью принимает свою участь, ничуть не смущаясь. Он ведь прекрасно понимает, что Намджун не полезет к нему целоваться, поэтому коварно улыбается, пристально на него глядя. Ну точно что-то задумал. — Я выбираю желание. Тэхён, только этого и ждав, резко выдаёт: — Пригласи уже, наконец, Джина на свидание. Я видел, как ты крутишься вокруг него в универе уже месяц. Напиши ему сейчас. Намджун, оказывается, и краснеть умеет, но делает это по-своему — его лицо и шея покрываются пятнами в ту же секунду, как Тэхён озвучивает желание. В его голове точно крутится миллион вопросов, ни один из которых он проговорить вслух не в силах. Тэхён слишком проницателен и всё всегда видит. Возразить Намджун желанию друга не может — не по правилам же — поэтому послушано берёт телефон и в почтенной тишине строчит дрожащими пальцами сообщение его одногруппнику, с которым хочет сблизиться уже целую вечность, кажется. С того самого дня, как Джин вмазал задире с третьего курса за нелестные высказывания о первокурснике и ушёл, гордо задрав подбородок, Намджун только его перед собой видит, никого вокруг себя больше не замечает. Тэхён крутит бутылку. Все смотрят на неё пристально, но волнуется, кажется, только Чонгук — остальные не выражают беспокойства ни внешне, ни внутренне. Бутылочка недвусмысленно указывает на Виен, которая даже слегка краснеет, глядя на улыбающегося Тэхёна и чувствуя на себе шесть пар глаз, уставившихся на неё в ожидании. — Я выбираю поцелуй. Виен, ты не против? — Тэхён ни за что не полезет ни к кому целоваться, не спросив разрешения, даже во время игры. — Я? — она натурально удивляется, сильнее краснея. До неё слова Тэхёна доходят с заметным опозданием, она даже хмурится долю секунду, задумавшись. — Я не против. — Отлично! — не успевает Тэхён и подумать о том, чтобы сказать что-то ещё, как резко поднимается и почти невесомо целует обомлевшую девушку. Он её даже не касается, поцелуй получается совершенно невинным и смешным. Чимин смотрит в этот момент только на Юнги, ловит взглядом его выражение лица, которое почти не меняется — на губах играет привычная полуулыбка. Покрасневшая Виен растерянно крутит бутылочку, глядя на неё потерянно. Чимин сам невольно замирает в ожидании, внутренне желая, чтобы горлышко ни в коем случае не смело указывать на Юнги, иначе он встанет и разобьет эту бутылку. Мольбы Чимина оказываются услышанными, потому что бутылочка действительно указывает не на Юнги, она указывает на него. Виен, кажется, глазам своим не верит. Чимин думает, что она даже расстраивается, что его почему-то даже злит. — Я выбираю желание. Сердце Чимина пропускает удар, он задумывается на секунду, прежде чем неуверенно сказать: — Расскажи о каком-нибудь моменте из детства, который отпечатался у тебя в памяти. Виен говорит не сразу, она всерьёз задумывается, подбирая подходящее воспоминание. Наконец, она озвучивает его, решившись: — Как-то раз я плакала из-за того, что провалила вступительный экзамен в математический класс, а Юнги успокоил меня тем, что купил много мармеладок на все его деньги, которые он копил на протяжении нескольких месяцев на новую магнитолу. Говоря это, Виен улыбается, глядя Юнги прямо в глаза. Юнги на её улыбку отвечает самым искренним образом — тоже улыбается. Чимину становится до дрожи обидно, когда он это слышит, он даже ладони сжимает в кулаки, едва совладая с желанием расплакаться. Глупая реакция организма, которая сейчас совершенно не к месту — могзами Чимин это отлично понимает, но сердце его всё равно ноет от понятной только ему тоски, которая годами накапливается и время от времени даёт о себе знать внезапной болью в груди и где-то в горле. Он не должен так реагировать. Не должен, чёрт возьми! Но почему ему беспричинно больно, хочется выть от тоски? Или привязать к себе Юнги и не отпускать, где-то на подкорке сознания всё равно будучи твёрдо уверенным, что он в любом случае уйдёт, как уходили самые дорогие люди в его жизни, которых он должен был называть семьёй. У них ведь тоже находились те, кто важнее, нужнее, любимее, в конце концов. Почему Юнги должен стать исключением? Это всё так глупо, так отчаянно, Чимин скоро не выдержит. А ведь, по правде говоря, Виен ни в чём не виновата. Она не в ответе за то, что Чимину пришлось пережить в раннем детстве, не в ответе за его травмы, как, впрочем, и Юнги. Они ему ничего не должны. Это проблема только Чимина и только ему с ней жить. Однако даже эти выводы, которые безуспешно пытается делать разум, его не спасают, потому что сердце, не слыша ничего, глухо кричит: «Предатели!». О мыслях Чимина всё ещё только ему одному известно, он их за семью печатями хранить собирается, чтобы ничего не разрушить. Бутылка крутится с его легкой руки. Заметно вымотавшись, он даже не сразу замечает, что горлышко указывает на Юнги. Когда осознание всё-таки пробивает его черепную коробку, он, не сомневаясь в правильности своего решения ни на секунду, тянется к Юнги за поцелуем. Сначала играючи формально касается его губ своими, откровенно дразня его у всех на виду, чем вызывает у Юнги удивление. Не успевает он оторваться, как Чимин углубляет поцелуй, схватив его за шею мягкими ладонями. Он заставляет Юнги целоваться по своим правилам — мокро и страстно, как в последний раз. В отчаянной попытке доказать самому себе, что Юнги принадлежит ему, он терзает его рот в бесконечно сладком поцелуе, а Юнги позволяет Чимину делать это беспрепятственно, поддавшись его напору и совершенно позабыв, что за ними наблюдают изумленные друзья, которые такую картину никогда прежде не видели. Они ошарашенно раскрывают глаза, в явном недоумении. Тэхён даже театрально хватается за сердце. Когда Юнги и Чимин наконец-то отрываются друг от друга, загнанно дыша и стекленея взглядом, Хосок произносит после небольшой заминки: — Они явно делают это не в первый раз.