Гипервентиляция

За открытым нараспашку кухонным окном ночная жизнь бурлит во всей красе, машины торопятся домой, рассекая дорогу на большой скорости. Ночное небо, вероятно, усыпано звездами, только этого не видно вовсе — огни города прячут собой их красоту. В воздухе пахнет уходящим летом, теплом, юностью и совсем немного — дешевым алкоголем и мужским дезодорантом. Из соседней комнаты доносятся песни из двухтысячных, которые всем своим телом и душой обожает Тэхён. Юнги с ним в этой любви, видимо, солидарен, судя по тому, как он танцует в центре гостиной с бумажным стаканом в руках. На его лице радость рисуется, он её ничем маскировать не пытается. Юнги кивает Хосоку, выпивая залпом содержимое бумажного стаканчика. Немного отшатывается, с трудом удерживаясь на ногах. К нему осторожно подступает Виен, аккуратной улыбкой ему что-то говоря без слов. Юнги, похоже, её не понимает — он вопросительно хмурится, мотает головой и пожимает плечами. Тогда Виен подходит к нему непозволительно близко, поднимается на носочках и шепчет что-то в самое ухо. Сказанное вызывает у Юнги улыбку, он даже брови вздергивает. Чимин наблюдает за этим со стороны, прямо из кухни, внутренне борясь с приступом вполне объяснимой ревности. Он сжимает ладони в кулаки, нестерпимо желая закурить. Чимин шарится по карманам штанов в поисках пачки сигарет, но почти сразу себя останавливает, вовремя вспомнив, что он еще пару недель назад выложил целую пачку винстона в самый дальний ящик письменного стола. Он давится переполняющими его чувствами, ничего с собой поделать не может — даже дышит тяжелее обычного, до боли кусая губы в приступе обиды. Юнги ведёт себя как самый настоящий предатель! Разве можно делать больно человеку, даже не подозревая об этом? Сердце и легкие Чимина отчаянно утверждают, что можно. Чимин поспешно отворачивается, не желая больше наблюдать за развернувшейся картиной — ему от себя становится тошно, противно, он едва сдерживает эмоции. Хочется плакать от детской обиды и злости — даже глаза слегка колет. Чимин поспешно смаргивает слезы, не давая себе волю. Не хватало только расклеиться тут перед всеми – он себе этого ни за что не позволит. Чимин дает себе слово, что Виен ни за что не увидит его слез. — Эй, — Чимин вздрагивает, услышав, как к нему обращается Виен. Он растерянно оборачивается, глядя на неё стеклянными глазами. Чимин очень надеется, что Виен не обратит на это внимание. Меньше всего ему сейчас хочется, чтобы она сделала для себя какие-то выводы. Невольно Чимин изучает её, отчаянно пытаясь прекратить это. Он не может не признать, что она чертовски симпатична, от неё даже пахнет по-особенному приятно — ванильными духами и фруктовым шампунем. Улыбка у неё тоже красивая, Чимин сразу её заприметил — она сначала отчего-то смущенная, но со временем очень уверенная и яркая. Несмотря на то, что Чимин абсолютно честно для себя признает её внешнюю привлекательность, он не может перестать относиться к ней с долей враждебности. Чимин прекрасно понимает, что это совершенно глупо и несерьёзно, он сам себе в этой враждебности противен, но по-другому просто не получается. — Чимин, ты очень красивый! — комплимент Виен звучит очень искренне, Чимин не на секунду не сомневается, что она сказала это от чистого сердца. Ему даже стыдно становится за собственные мысли. — Спасибо… — он выдавливает из себя улыбку, всё больше себя ненавидя за то, что он не может улыбнуться ей по-настоящему. Виен не заслужила фальши, Чимин ведь её всего пару часов знает. Она молчит пару секунд, внимательно разглядывая Чимина, отчего тому становится некомфортно, но он заставляет себя выпрямиться и хотя бы внешне казаться уверенным. Кажется, Виен хочет что-то сказать, но не решается. Она открывает рот, набирает воздуха в легкие, но тут же одергивает себя, так и не сказав ни слова. Виен теребит в руках бумажный стакан, нервничая. — Скучала по Сеулу? — Чимин звучит странно даже для себя самого, попытка разрядить вопросом неловкую тишину, повисшую в комнате, выходит нелепой. — Время от времени очень тосковала, вспоминая прошлое, — устало говорит Виен, кивая в знак подтверждения своих слов. В этом они с Чимином похожи. Он тоже не умеет отпускать прошлое, время от времени вскрывает старые раны, так и не дав им возможности затянуться как следует. — Я понимаю тебя, — Чимин смотрит на неё так пронзительно, будто хочет вывернуть душу наизнанку. Неизвестно только, чью. — Больше всего я жалела о том, что оставила Юнги, — говоря это, Виен ненароком наблюдает за реакцией Чимина, который мимолетно меняется в лице, но сразу берет себя в руки, стараясь сохранить в выражении лица дружелюбие. Получается не сразу. Виен это, кажется, замечает: она напрягается, даже улыбаться перестаёт на долю секунды. — В каком смысле? — Мы очень хорошо дружили, — она мечтательно смотрит в потолок, предавшись воспоминаниям, — делились всем, что было на душе, ничего друг от друга не утаивая. Это казалось чем-то абсолютно естественным — вот настолько мы были близки. Нам обоим было очень тяжело, когда я переезжала. Стоя на вокзале, мы даже плакали, уткнувшись друг другу в щеки, — Виен тепло улыбается, а Чимин весь покрывается льдинами от ее слов, хмурится. — Вы общались после этого? — Первое время переписывались почти каждый день с утра до ночи, а затем… моя жизнь начала налаживаться и общение стало не таким, как раньше. Мы писали друг другу всё реже и реже, а в один момент и вовсе перестали. Понимаешь, о чём я? Чимин не может сказать наверняка. Все, что он понимает — это то, что сейчас ему отчего-то очень больно и ревностно, ему хочется обвинить Юнги в предательстве, захлебнуться в рыданиях и жалеть себя до потери пульса. Но как же это чертовки глупо! Чимин не должен себя так чувствовать, он больше не ребёнок, чтобы позволить себе обижаться из-за подобных мелочей. Но он себя не контролирует — где-то на подкорке сознания всё равно крутится мысль, что Юнги предатель. Не осталось без внимания Чимина то, как Виен говорила о Юнги. Он почти уверен, что у девушки есть к нему чувства, что даже спустя три года ничто не забыто, потому что невозможно не заметить, как у неё глаза горят, когда она вспоминает их прошлое, полностью погружаясь в воспоминания, как у неё порой дыхание перехватывает, когда думает о чем-то особенно теплом. Чимину ясно как день, что Виен в Юнги влюблена уже давно, с самой юности. Неизвестно только, что Юнги к ней чувствовал, потому что они об этом никогда и не говорили. Чимину от этой мысли становится вдвойне неприятно и обидно, он терзает себя догадками: что, если еще ничего не кончено? Юнги ведь Виен больше знает, чем Чимина, они были очень близки. Чего им стоит возобновить прежние отношения? Стоит только захотеть, верно? Чимин вновь чувствует себя брошенным. Он беспомощно смотрит то на Виен, то на Юнги, который совершенно не подозревает о его душевных терзаниях и беззаботно болтает с Намджуном. Ему отчаянно не хочется, чтобы Юнги ушел, он этого не выдержит. Музыка, ранее вызывавшая чувство эйфории и легкого головокружения, сейчас оставляет неприятный осадок в груди, до тошноты раздражая барабанные перепонки. Виски пульсируют с такой силой, что Чимин даже зажмуривается, сжав ладони в кулаки и отвернувшись. Виен уходит, сказав что-то перед этим, но Чимин ничего не слышит, кроме давящих на черепную коробку мыслей и звона в ушах. Поскорее бы этот глупый вечер закончился, ему невыносимо душно, хочется выйти и набрать в легкие столько кислорода, чтобы от переизбытка им голова болезненно закружилась. Чимину так отчаянно хочется, чтобы хоть один-единственный раз выбрали его, а не кого-то более важного и нужного. Он большего просить не смеет — знает, что уже много. Разве он виноват, что в просто так верится с трудом?