Гипервентиляция

С того самого момента, как Виен впервые встретила Чимина, она на подсознательном уровне чувствовала, что они слишком похожи. Это осознание тогда укололо ее слишком больно, ей было сложно справиться с тем, что она позднее назвала презрением. Ей не нравилось, как Чимин улыбался, потому что в его улыбке было так много ее самой, что становилось тошно. Она ненавидела то, что видела в его глазах, потому что лучше всех высматривала в них тоску и одиночество, которые с детства были ее спутниками. Это чертовски выводило из себя. Она злилась на всех, кроме Юнги. Потому что на него злиться она не умела. Он был слишком правильным для нее, слишком подходящим. Только с ним Виен было по-настоящему спокойно и тихо, так что отпустить его ей казалось чем-то невозможным. Она понимала, что ровно так же считает и Чимин, и сгорала от ревности. Виен отчаянно не хотела делить Юнги ни с кем, потому что ей было известно: так, как с ним, не будет больше никогда. Виен знает, что поступает неправильно. Она отлично понимает, что даже сам Юнги ее не примет и непременно осудит. Но у него не будет выбора. Виен не намерена отдавать кому-то свое счастье, она будет бороться за место под солнцем до последнего и ни за что не уступит человека, который должен был всецело принадлежать ей, но запутался. До тех пор, пока в жизни Юнги не появился Чимин, она была спокойна, зная, что друг не заинтересуется никем слишком серьезно, чтобы это угрожало их будущему, которое Виен придумала во всех красках. Они должны были горячо полюбить друг друга, пожениться и уехать в Пусан, купить там домик у моря и завести собаку. С детства она грезила этим, не давая себе отчета, что совсем не считается с мнением друга, что, может быть, у него другие планы на жизнь, в которых Виен вовсе нет места. Об этом думать не хотелось. Она ломает себя каждый раз, когда дело касается Юнги. У нее добрая душа, но когда что-то угрожает их общению с самым дорогим ей человеком, Виен готова идти по головам, лишь бы не дать чему-то разрушить их дружбу — единственное, что она стремится защищать до последнего. Виен стоит на входе в квартиру Юнги и пустым взглядом пялится на дверь. От нее пахнет вином — она выпила половину бутылки, пока шла к другу. Виен нервно сжимает в руках красное полусладкое, не в силах унять напряжение и страх перед тем, что она может испытать. Виен всей душой боится боли и предательства и знает, что сегодня ей придется столкнуться с ними. От этого становится еще хуже. Ее мутит и трясет. Прежде идеально накрашенная красная помада размазалась на губах, добавляя ее и без того жалкому виду чего-то отталкивающего. Виен этого не хотела. Она ненавидит жалость и сочувствие, терпеть не может то, с каким выражением смотрит на нее Юнги. Потому что в его глазах есть все, кроме любви. Виен завидует Чимину, потому что он получает то, о чем она может только мечтать — Юнги смотрит на него только с любовью, без капли жалости. Ее рука дрожит, когда она нажимает на звонок, а сердце едва ли не выпрыгивает из груди, завывая о том, что она не должна так поступать. Но назад дороги уже нет. Виен не отступит, даже если сам Юнги от нее после этого отвернется. Спустя долгие сорок секунд дверь открывается и на пороге появляется Юнги. От удивления его брови поднимаются вверх и глаза широко раскрываются. Он поправляет очки и с немым вопросом вглядывается в Виен, искренне не понимая, что ее привело к нему в таком состоянии. — Можно я войду? — она бесцеремонно вручает ему недопитую бутылку вина и походит в квартиру, не дожидаясь ответа. Юнги запоздало кивает, все еще вопросительно глядя на нее. Виен это только раздражает. Она-то думала, что он проявит хотя бы толику заинтересованности, а не будет стоять, будто намертво прибитый к полу. — Ты пьяна? — Юнги чувствует резкий запах алкоголя и невольно морщится, когда Виен подходит ближе и всматривается ему прямо в глаза, надеясь разглядеть в них что-то особенное. Однако ничего в них не находит. — Это неважно, — она впервые смотрит на него с тенью равнодушия. — Я пришла сюда, потому что хочу кое-что сказать. Юнги напрягается, предчувствуя, что сейчас что-то обязательно пойдет не так. Он внутренне сжимается и одними глазами молит ее молчать. Потому что так легче. Юнги чувствует себя слабым перед девушкой, которая мысленно раздевается перед ним до гола. Он не хочет делать ей больно, но понимает, что иначе никак. Но у Виен другие планы. Она плотоядно улыбается ему и говорит то, что Юнги не хотел бы слышать от нее никогда: — Я люблю тебя, Юнги. Всегда любила. Так, как тебя больше не полюбит никто. Я хочу, чтобы ты принял меня и мы были счастливы. Прошу тебя, будь со мной. Она подходит к нему почти вплотную, а Юнги мотает головой, словно заведенный. — Это невозможно, Виен! Он впервые злится на нее по-настоящему и срывается на крик. Виен вздрагивает от неожиданности и морщится, словно перед ней стоит не Юнги, а злобное чудовище. Однако даже это ее не останавливает. Она сокращает и без того небольшое расстояние и целует его, нарочно размазывая по его губам ярко-красную помаду. Виен отчаянно цепляется за него, потому что знает, что этому мгновению не продлиться долго, что всего секунда — и Юнги ее оттолкнет. Так и происходит. Он не медлит — отскакивает от нее, словно в бреду, и смотрит на нее, как на обезумевшую. А Виен разбивается на тысячу осколков и, кажется, даже перестает дышать. Это случилось. Юнги ее оттолкнул. Причем сделал это уверенно, совсем не сомневался в своем решении. Губы у Юнги мягкие и сухие, очень теплые. Жаль, что больше Виен никогда к ним не прикоснется. На ее глаза наворачиваются слезы отчаяния, когда она смотрит на самого любимого человека, который не испытывает к ней ничего, кроме неприязни. Юнги стирает с губ ярко-красную помаду, но очевидный след от нее все равно остаётся. — Зачем ты так поступаешь? — он хмурится и пытается сохранить хоть толику здравого смысла. Но ничего не получается — мысли путаются в голове, образуют уродливый клубок. — Я прошу тебя, не оставляй меня! — Виен начинает рыдать навзрыд, она пытается захватить его руку, но Юнги упрямо вырывается. — Виен, прекрати! — он злится. — Ты ведь знаешь, что творишь глупости. Уходи, а я сделаю вид, что этого никогда не было. В голосе Юнги звучат стальные нотки. Виен невольно морщится от его непривычно холодного тона. Юнги никогда еще не разговаривал с ней подобным образом, от этого кожа покрывается мурашками. Он хочет добавить что-то еще, но слова так и не успевают вырваться наружу, потому что Юнги прерывает дверной звонок. Его охватывает беспокойство. Он мученически оглядывает Виен и тревожно сглатывает. Что-то внутри подсказывает Юнги, что сейчас будет очень больно. Он хотел бы, чтобы этого момента никогда не было, чтобы он не открывал дверь Виен и не впускал ее в свою квартиру. Но время не повернуть вспять, ему все равно на наши желания. Оно идет своим ходом, ни у кого не спрашивая разрешения.

***

Чимин чувствует себя самым потерянным человеком на всей планете. Совсем недавно он впервые за всю жизнь обрел мать, которую, впрочем, почти сразу потерял, испугавшись впустить в свой мир человека, который должен был быть там самым родным и близким. Чимин всегда в глубине души верил, что Джиен вернется. Он это знал, но все равно оказался не готов к встрече, которая ударила ему прямо под дых. Чимин втайне мечтал о том, что когда-нибудь снова увидит маму, а всем говорил, что ему это не нужно, что он отлично справляется и без нее. Но наедине с собой Чимин раз за разом крутил в голове их воображаемый диалог, с изощренной тщательностью подбирал слова, которые обязательно скажет ей, и хотел, чтобы они укололи ее побольнее. Однако в жизни всё оказалось куда динамичнее — всего мгновение, и он бежит в слезах к Юнги в надежде на то, что он успокоит его сердце, которое вот-вот выпрыгнет из груди. Чимин чуть ли не воет от тоски из-за невыносимого чувства потери. Он считает, что жизнь несправедливо с ним обходится, если заставляет его принимать такие сильные удары, не давая достаточно времени на передышку. Хотя передышка все-таки была и имя ей — Юнги. С ним хорошо и спокойно, совсем не думается о плохом и хочется просто находиться в моменте. Может, именно поэтому Чимин сорвался к нему после того, как оказался один на один со своими мыслями, грозящими пробурить дыру в его черепной коробке. Он не пошел домой к тете, потому что знал, что ей самой будет очень плохо. Чимин не отправился к Тэхену и Чонгуку, потому что их сочувствия он бы не вынес. Юнги — единственный, с кем Чимин не боится быть слабым и перед кем ему не стыдно выглядеть жалким. Он не помнит, как добрался до дома Юнги. Пелена слез все время застилала его глаза, так что Чимин понятия не имеет, как оказался у его двери так быстро. Но вот он — стоит на входе в квартиру, весь покрасневший, с некрасиво запутавшимися от ветра волосами. Он судорожно вздыхает и дрожащими руками нажимает на звонок. Прислушивается — долго, мучительно — но не слышит ничего, кроме оглушительного звона в ушах. Чимин морщится от головной боли и хочет снова нажать на звонок, но не успевает, потому что дверь резко открывается и из нее вся в слезах выбегает Виен, сильно оттолкнув от себя Чимина, мешающего ей пройти. Он едва ли не падает и с недоумением смотрит вслед удаляющейся все дальше и дальше девушке. Чимин чувствует жгучую смесь ярости и ревности, вмиг заполонившую сознание. Какого черта она себе позволяет?! Что она делает так поздно в квартире у Юнги?! Почему она выбежала оттуда заплаканная?! Вопросы сыпятся на Чимина один за другим, но оказываются бессмысленными, потому что на пороге появляется Юнги. И все болезненно встает на свои места. Чимин больше не чувствует ни злости, ни ревности. Вместо этого в его груди разочарование разрастается в геометрической прогрессии, оно его медленно душит и заставляет сжаться. Юнги стоит перед ним — виноватый и до одури красивый — но все, что видит Чимин — это размазанная на его губах ярко-красная помада. Та, что была на Виен. Чимин в ужасе так сильно раскрывает глаза, что они начинают болеть. Он судорожно хватает ртом воздух, но ему кажется, что с каждым вдохом ему становится всё тяжелее дышать. Чимин начинает пятиться назад, ни на секунду не отрывая взгляда от человека, который его душу вывернул наизнанку и собственноручно растоптал. Он, может, и хочет перестать на него смотреть, но физически не может это сделать. Когда Юнги делает шаг к нему, Чимин вопит, поддаваясь панике: — Не смей ко мне приближаться! Не подходи! Я ненавижу тебя, — слезы с новой силой катятся по щекам, но на этот раз больнее еще сильнее. Потому что маму Чимин не знал всю жизнь и не знал бы еще столько же, а с Юнги ему хотелось провести всю оставшуюся вечность. Как жаль, что Чимин забыл, что «навсегда» не существует. — Чимин, пожалуйста, выслушай меня, — Юнги умоляет его так отчаянно, словно от этого зависит его жизнь, но Чимин не хочет его слушать, не хочет даже дышать с ним одним воздухом. — Просто оставь меня в покое, — он не старается сдержаться, рыдает еще сильнее, чем при встрече с матерью. — Я такой идиот! Еще тогда, осенью, когда ты подошел ко мне в парке, я впустил тебя в свою жизнь, думая, что ты другой, что на этот раз все будет иначе. Как же сильно я ошибся! Я думал, что так больно, как раньше, уже не будет, что всё самое сложное я прошел, а оказалось, что так больно, как сейчас, мне еще никогда не было. Ненавижу тебя! Свинцовые слова ударяются о каменные стены лестничной клетки, эхом раздаются в сознании, звонко повторяя одно и то же: «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». Взгляд снова падает на его испачканные чужой помадой губы и становится невыносимо настолько, что хочется сбежать, оставив все позади. А Юнги молчит. Он больше не пытается оправдаться, не просит о прощении, потому что знает, что бесполезно. Чимин всё для себя уже решил, он не станет его выслушивать. Похоже, вот она — конечная. Чимин убегает вниз по лестнице и приказывает себе не оборачиваться, потому что если он обернется, то обязательно пойдет по швам. Говорят, любовь и ненависть — это две стороны одной медали. Чимин до этого момента не был уверен, что это правда, а теперь понимает, что иначе просто не бывает. Он любил Юнги безумно сильно, до звезд перед глазами, с ним заново дышать учился. А теперь он ненавидит его настолько, что даже дыхание спирает.