Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

Утром Штольман проснулся раньше, чем Аня, что в последнее время было необычным явлением. Он тут же обнаружил, что вновь придавил её так, что она и пошевелиться не может. Тело вело собственную жизнь и на уговоры не поддавалось. Даже чинно засыпая рядом, касаясь только ладошки, например, при пробуждении он вновь осознавал, что прижимает её руками и ногами со всех сторон. Покачав головой, Яков ослабил хватку и немного отодвинулся. К его удивлению, Аня немедленно завозилась, недовольно заворчала и вслепую вернула его на место. Штольман усмехнулся и подчинился: руки-ноги вернул обратно, подбородок пристроил на её плечо и прикрыл глаза. Лучший способ проснуться. Он улыбнулся, чувствуя, как Аня немного повозилась и удовлетворённо вздохнула. Раньше он не умел спать вот так, теперь его преследовало странное ощущение, что он разучится в конце концов засыпать в одиночестве. Интересно устроена жизнь, что и говорить! — Давай никуда не пойдём! — сонно и недовольно пробормотала Анна. Яков чувствовал, как движутся её губы у его ладони. — Накроемся потеплее и будем тут лежать! — Мы не можем, — Штольман поцеловал её в затылок. — Нам нужно расследовать дело! Что у нас будет за репутация, как у сыщиков, если мы не начнём работать в срок? Аня что-то неохотно пробурчала и покрепче схватила Якова за ладонь. — И потом, у тебя же зачёт! По тканям! — продолжал Штольман, хотя тело подключилось к уговорам и было решительно солидарно с версией о постели и Ане в ней. — Ты же не хочешь его завалить. Аня отпустила его руку, уткнулась лицом в подушку и простонала: — Ну, вот! Теперь точно придётся отсюда вылезать! Она хмуро села на постели, обнаружила, что на ней ничего нет, обвиняюще взглянула на Якова — он усмехнулся и пожал плечами — нашла взглядом свою рубашку (мятую, будто корова пожевала — как так получилось?), перелезла голышом через Штольмана, подобрала свою деталь туалета, накинула на себя и отправилась в ванную. Тело Якова, который за ней наблюдал, немедленно привело еще двадцать четыре факта в защиту версии с кроватью и Аней. Штольман тело заткнул — дел было действительно много! Позавтракав, они выехали к Бенуа Буффару. Аня попросила заехать в больницу, чтобы она поздравила доктора Стивенса и передала ему пирожные. Так они и сделали. — Знаешь, — сказала Анна, когда они подъезжали к воротам клиники, — мне поручили заботу о трёх новичках! — Это же здорово, нет? — спросил Яков, глядя на её странно напряжённое лицо. — Это прекрасно, потому что мои учителя видят, что я тружусь достойно, — кивнула она. — На сегодняшний момент всего двое из моего потока имеют практикантов. — Но? — спросил Штольман, понуждая её продолжать. — А если я не справлюсь? — подняла она на него несчастные глаза. — Это очень ответственно! И я должна стать для них авторитетом, иначе ничего у нас не выйдет! А я всё-таки женщина! Не каждый мужчина сможет встать под руководство моего пола и не почувствовать себя ущемлённым! Ах, вот, что её гложет! Штольман аккуратно взял её пальчики, стиснувшие завязки коробки с пирожными, в свои руки, погладил их, дождался благодарного пожатия и сказал: — Анечка, я полагаю, твои учителя не так просто доверили тебе новичков! Значит, они видят, что в тебе есть необходимые качества, чтобы помочь им освоиться в больнице. А вспоминая, как лихо ты рулила Коробейниковым и прочими сотрудниками нашего управления, да и не управления тоже, я думаю, что с авторитетом у тебя проблем не возникнет! Аня поджала губы и подняла бровь. И ничего подобного! Ей стоило большого труда заставить Антона Андреевича или Синельникова, например, сделать то, что ей нужно. Конечно, всё заканчивалось тем, что её просьбу выполняли! Но ей приходилось потрудиться, чтобы этого добиться! Впрочем, она будет стараться и здесь, так что Яков прав — всё должно выйти хорошо! — К тому же, нормальный человек будет смотреть на дела, а не на пол! — добавил Штольман. — Кичиться принадлежностью к тому, что досталось тебе от рождения, глупо. Поменять это невозможно, как и выбрать, поэтому, по моему разумению, адекватный человек будет смотреть на то, чему ты можешь его научить, а не на то, какого ты пола! Аня немедленно поцеловала Якова, поцеловала по-настоящему, не оглядываясь на то, что экипаж уже остановился. Её восхищало в нём то, что он, будучи мужчиной до мозга костей — а то и больше, особенно на фоне большинства — никогда не выказал превосходства своим положением ни одной даме, или человеку ниже него по чину или по состоянию, или ребенку, например. Мужское в нём было лучшего свойства — сила, честь и благородство были неотъемлемой его частью, лучшей частью, которая служила защите и покровительству окружающих, но никак не восхвалению его самого. Анна корила себя за то, что могла когда-то думать о нём дурно, пусть собственные душевные терзания и затмили для неё весь мир. Она ведь знала, что Штольман не сделал бы подлости, не такой он человек. Но говорить об этом сейчас было уже поздно. Оторвавшись от Якова, Аня выскользнула из экипажа и направилась в больницу. Доктор Стивенс был очень польщён тем, что она помнит о его празднике. Он её поблагодарил, и Анна отправилась обратно, по дороге переговорив с медсёстрами в коридоре. — Ты отпустишь меня на рождественскую ярмарку с девочками? Хочу купить кое-что! — спросила Аня, зная, что он не любит, когда она куда-то ходила в одиночестве. Теперь она берегла его нервы, и ей уже не казалось, что это ущемление её свободы. Она знала, что Штольман не будет возражать, он никогда бы не ограничивал её в чём-то, если не была затронута её безопасность, поэтому это была простая формальность. — Только не вечером, — немедленно сказал Яков. — Была сводка, что на ярмарках вечерами орудует шайка карманников. Будьте осторожны! Аня кивнула и обняла его за плечо. Забота о её сохранности всё ещё стояла во главе угла. Но теперь эта предупредительность ей скорее нравилась.