Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

Утром Штольман проснулся с той мыслью, что комары нынче совсем обезумели: так жужжать над ухом! Он тут же пришёл в недоумение — какие еще комары в декабре месяце? Открыв глаза, он обнаружил, что лежит на груди Ани, которая обнимает его за шею и плечо и, держа в другой руке лист бумаги, что-то проговаривает вполголоса. Он уловил «подкожная клетчатка» и «адипоциты» и понял, что подготовка к зачёту идёт полным ходом. Почувствовав, что Яков проснулся и положил ладонь на её бедро, Анна улыбнулась и, поцеловав его куда-то в макушку, от своих записей, тем не менее, не оторвалась. — Доброе утро! — сказала она наконец, отложив бумаги в сторону. — Я готова к зачёту! Осталось только пробежаться перед самой сдачей, и всё! — Поздравляю, — ответил Штольман, и некоторое время они отмечали факт готовности к экзамену. Продолжить празднование им не дали: в дверь робко постучали. Яков в изумлении уставился на часы: полвосьмого. Что еще за новости? Накинув на себя халат, он открыл дверь и обнаружил в коридоре немедленно покрасневшую до корней волос Мари. — Прошу прощения, месье, — чуть ли не заикаясь, произнесла девушка, смотря куда угодно, но не на него. — Принесли срочную записку. Я уже пришла к этому моменту и приняла её сама. — Благодарю, — сказал Яков, взял послание и скрылся в спальне, не желая смущать горничную, которая в первый раз, пожалуй, видела его в таком разобранном виде. — Что там? — спросила Аня, которая тоже уже встала и теперь закалывала волосы в многослойный пучок на затылке. — Поль просит срочно приехать, — нахмурился Штольман, пробежав глазами записку. — Говорит, за ночь появились какие-то новости. — Что он имеет в виду? — спросила Аня, закончив с причёской. — Не могу сказать, — Яков задумчиво сложил бумагу. — Но по общему тону можно предположить, что новости не очень хорошие. Приехав в участок, Штольман и Анна обнаружили, что Поль и еще несколько полицейских из тех, которые работали тут вчера, уже на службе и изучают бумаги. Сам помощник префекта что-то зло выговаривал по телефону невидимому собеседнику. Кипятился он так, что костяшки пальцев, сжимающие аппарат, побелели. Закончив разговор, Мартен с силой опустил трубку на рычаг. Телефон жалобно звякнул. Он много пережил на своём веку и уже привык к тому, что Поль к нему немилосерден, но сегодня ему досталось по полной программе с самого утра. — Что случилось, Поль? — спросил Яков, пожав руку другу и усадив Аню за стол. — Что случилось? Я тебе скажу, что случилось! — Мартен с ненавистью посмотрел на телефон, а потом продолжил. — Они пожертвовали Клемансо, чтобы спасти свою шкуру! — В каком смысле? — уточнил Штольман, который уже понял, что к чему, но хотел услышать всё из уст Поля. — Как только министр поднял вой по поводу казино и его владельцев и велел рыть носом землю, то произошло вот что! В пять утра комиссар Ледень со своими ребятами арестовали Клемансо, его сына, оцепили казино и привезли в своё отделение каждого сотрудника, который там находился. Также, по какому-то невероятному везению, были задержаны еще несколько лихих головорезов, работающих на политика, хотя связи вроде бы между ними не было! Более того, дело Рондо вновь открыто, и теперь Клемансо обвиняется и в этом. Господин Лепин вызвал уже комиссара на ковёр, но пока по бумагам не подкопаешься: слежка за казино будто велась уже полгода, а дело Рондо было закрыто для вида, чтобы не вызвать подозрений. Штольман откинулся на спинку стула. Быстро действуют, однако. — Ты же понимаешь, что… — начал он, и Поль тут же его прервал. — Что среди сотрудников министра крот и что отделение комиссара Леденя куплено теми, кто курировал Клемансо? — спросил он. — Разумеется. Префект найдёт способ покончить с продажными полицейскими, а вот с предателем в министерстве будет сложнее. Концы подчищены. Все шишки заслуженно упали на Клемансо, который будет платить за всех. Я думаю, в прессе раздуют такую шумиху, что выборы пройдут так, как нужно было всем тем, кто это делал изначально. Единственный шанс, что сам Клемансо начнёт сдавать своих покровителей, но это маловероятно. Префект уже отправил за ним, чтобы перевезти его сюда. Штольман барабанил пальцами по столешнице. С одной стороны все те, кто сейчас находился под гнётом долга, будут свободны. Прибежище порока закроется. Клемансо и его прямые приспешники — в тюрьме. Но эта вершина айсберга не давала спокойствия его внутреннему чувству справедливости. Там, глубоко в душе, маленькими противно острыми коготками скребла мысль о том, что истинные виновники останутся безнаказанными, потому что они сидят слишком высоко. Так высоко, куда не достать даже префекту Парижа. Министр получил свою шумиху и громкое закрытое дело, возможно, он и не захочет идти дальше. Да, так и есть. Зачем ему сейчас, перед выборами, ковырять это осиное гнездо? Штольман злился так, что дыхание перехватывало. Неужели ни в одной стране мира, ни у них в России, ни здесь — посреди цивилизованной Европы — нет управы на всевластие и вседозволенность людей, возомнивших себя правителями мира, могущими безраздельно владеть чужими судьбами и не несущими никакого наказания за свои деяния? Он знал цену подобным игрищам, сам расплатившись за них сполна. И вновь то же самое: подобострастие перед вышестоящими чинами, нежелание идти против системы, замалчивание и подкуп. Его просто бешенство охватывало, когда он думал о том, что всё напрасно! Что что бы ты ни делал, всё будет впустую! На его ладонь легла тёплая Анина рука. Штольман поднял взгляд и увидел, что она смотрит на него с пониманием, сопереживая его душевным терзаниям. Стало немного легче. Раздался телефонный звонок. Поль снял трубку и стал слушать. С каждой секундой лицо его мрачнело всё больше. Закончив разговор, он медленно перевёл взгляд на друга и сказал: — Клемансо не привезут к нам. Он повесился в своей камере около получаса назад. Все концы подчищены. Больше никто ничего не скажет!