Разбуди меня, когда сентябрь кончится

В гримёрке, кроме Чанбина, никого не было. Все ушли на обед, но они оба позавтракали очень плотно утром и перехватили кое-что между репетициями, так что решили, что можно и протянуть ещё три часа съёмок без приёма пищи. Чанбин залипал в телефон, когда Сынмин для собственного успокоения закрыл единственную дверь на щеколду, чтобы не бояться, что их кто-нибудь за чем-нибудь застанет, и свалился на диван, закидывая на Чанбина свои длиннющие ноги в джинсах под кожу. Они оба были в таких сегодня, и ноги потели слишком сильно в них, прилипая к ткани изнутри, так что Сынмин не отказался бы их снять вовсе хотя бы на полчаса, но хотел проверить одну небольшую деталь. Если они правильно считал с поведения Чанбина, того начинало не слегка коротить, когда Сынмин появлялся в этих штанах в его поле зрения. Тот старался обязательно задеть его бёдра или шлёпнуть по заднице, иногда засовывал руки в его задние карманы и сжимал аппетитные ягодицы ладонями, пока никто не видел. И сейчас секундное напряжение тоже сдало его с потрохами, когда Чанбин сгрёб его колени поближе к себе, чтобы обнять, и продолжил смотреть какое-то видео. — Хён… — М? — не отвлекаясь от экрана, среагировал на его зов Чанбин, но за этим никакого внимания не последовало. — Хён?.. — Ну чего тебе? — уже с нотками раздражения в тишине гримёрки отозвался Чанбин, но так и не отлип от смартфона. Тогда Сынмин приблизился к нему вплотную, обнимая за плечи, и обдал горячим дыханием шею и ухо, прежде чем низким голосом на грани шёпота произнести: — Хён, удели мне немного своего драгоценного внимания, пока мы одни, м? На этот раз реакция последовала более яркая: Чанбин облизал губы и отложил телефон в щель между подлокотником и подушкой, давая Сынмину свободу действий, чем тот и воспользовался, перелезая и садясь ему на колени. Обнял за шею и выгнулся так, чтобы вплотную притереться своим пахом к его и увидеть в глазах напротив настоящий пожар. — Ты дьяволёнок, ты это знаешь? — пытаясь скрыть ухмылку, тихо произнёс Чанбин и положил руки на его задницу, заставляя тихо засмеяться и придвинуться ещё ближе. — А ещё я знаю, что ты сходишь с ума по этим кожаным джинсам на мне, я ведь прав? — закусив нижнюю губу, чтобы привлечь к ней взгляд, спросил Сынмин и снова проехался бёдрами немного вниз и вверх, имитируя фрикции. — И для тебя я могу быть кем угодно, ты же знаешь. Сынмин протянул руку к его щеке, чтобы наконец притянуть и поцеловать, втягивая в рот его полную нижнюю губу и сорвался на стон самый первый, когда Чанбин отчётливо провёл пальцами по шву между ягодиц до самой мошонки, заставляя его вжиматься пахом ещё сильнее в его бёдра, чтобы почувствовать уже его твёрдый ствол, обтянутый плотной тканью. Чанбин продолжал скользить ладонями по его бёдрам, сжимая их пальцами через ткань и изредка отвлекаясь от поцелуев, чтобы посмотреть на то, как это выглядит. На то, как пальцы утопают в блестящей ткани под кожу, на тени вокруг и мелкие морщины от натяжения. — Тебе ещё зеркало напротив не помешало бы, да? — тихо хохотнул Сынмин и через пару секунд понял свою оплошность, когда Чанбин через его плечо просканировал гримёрку, с лёгкостью встал с дивана вместе с ним — Сынмин едва успел зацепиться за его плечи и бёдра, чтобы не упасть, — и пошёл к зеркальному шкафу, возле которого стояло кресло, куда он и плюхнулся вместе с ним. — Извращенец… — Кто бы говорил, — отбил с такой же ухмылкой Чанбин, надавливая ладонями на его задницу и заставляя встать на колени. — Дай мне на тебя посмотреть. Сынмин не сопротивлялся. Наоборот, было даже интересно, что собирается с ним делать Чанбин, если его так возбуждают эти чёртовы штаны. Чанбин же до конца надавил на его ягодицы, утыкаясь носом в ширинку, под которой твёрдый ствол тут же отозвался движением, после чего медленно потянул ширинку пальцами вниз и расстегнул пуговицу, чтобы теперь поцеловать напряжённый ствол через бельё. Сынмин чуть не задохнулся от такого откровенного кайфа Чанбина и впился ладонью в спинку кресла, чтобы не упасть, а второй ладонью погладил Чанбина по щеке и прошёлся по линии челюсти. Внизу всё буквально свело от фантазии подобного минета. Фантазия перетекала в реальность неспешно. Чанбин сначала поцеловал головку через ткань и прошёлся влажными губами вниз, сколько позволяла расстёгнутая ширинка — спускать его штаны Чанбин явно не собирался, оставляя на месте всё что можно и продолжая время от времени оглаживать его бёдра по скользкой ткани. Потом, когда ему стало мало, он всё же отогнул резинку белья и припал губами к головке, тут же согревая кожу внизу живота горячим дыханием. Напряжение заставляло его вытягиваться по струне, держась за спинку кресла и балансируя изо всех сил на отчаянно подгибавшихся и затёкших коленях. Долго он не выдержал. Это было выше его сил — наблюдать, как Чанбин самозабвенно с прикрытыми веками погружает в рот его плоть, как она толкается изнутри в его щёку; слышать, как он с хлюпаньем выпускает её изо рта, как его полные губы обнимают головку и как его язык кружит вокруг. Сынмину хотелось сильнее, больше и плотнее, но Чанбин держал его за бёдра и не позволял двигаться, пока не довёл его до оргазма, прижимая к себе и не давая отстраниться вообще, пока его колени не выдержали напряжения и он не рухнул в его объятия. И несмотря на собственное возбуждение, Чанбин дал ему несколько минут, чтобы прийти в себя, просто целуя и поглаживая по плечам и бёдрам. — Развернёшься? — шепнул Чанбин, помогая ему застегнуть штаны. — Хочу видеть тебя полностью. На узком кресле мобильности было меньше, чем на диване, поэтому это заняло какое-то время, прежде чем Чанбин притянул его к своей груди, позволяя целиком лечь на него, слегка разведя ноги и упираясь пятками в сиденье по бокам от колен Чанбина. Зато так его член упирался ему прямо в задницу, а вид в зеркале был прекрасен. Если бы они были без одежды, Сынмин точно оценил бы собственную открытость по шкале от одного до десяти на двенадцать. Но так было проще и стеснения не было, если не считать знания о том, что Чанбину его кожаные штаны, притиравшиеся сейчас к паху, сносят крышу. — Ты испачкаешь сценические шмотки, — предупредил Сынмин, когда почувствовал уже третий толчок в поясницу напряжённого ствола, а Чанбин задышал слишком часто и тяжело, изредка целуя его в шею и пуская в ход зубы. — Ты думаешь, это ни разу со мной на сцене не происходило? — Поймав губами хрящ его уха, Чанбин толкнулся бёдрами навстречу в последний раз и протяжно простонал, вжимая в себя за пояс. Сынмин расслабился целиком, позволив Чанбину потактильничать ещё некоторое время, то обнимая, то целуя в шею или ухо — куда дотянется, — после чего сполз с его колен вбок, тесня, и закинул ноги на второй подлокотник. — Довольный как кот, — улыбнулся Сынмин и заботливо стёр влажный след под губой Чанбина. — Откуда ты узнал про штаны? — отдышавшись, спросил Чанбин, обнимая его бёдра. — Тут семь пядей во лбу и не надо быть — ты же не умеешь скрываться, хён. — Но чёрт, твои ноги в этих штанах… — Хён, а ты фетишист, однако. — Я молчу про тебя, Сынмин-а, я промолчу, — с хитрецой засмеялся Чанбин, откидывая голову на спинку кресла и вздыхая. — Но я тебя обожаю за это. И Сынмин был с ним согласен. Он тоже обожал его за то, что с ним никогда не было скучно в постели.