Devil's Trill Sonata

— Чонгук? Старший проснулся несколько минут назад, лениво потягиваясь на заднем сидении и оглядываясь по сторонам. Машина была припаркована возле трехэтажного дома, который он часто видел на фотографиях. На черепичной оранжевой крыше оптимистично красуется спутниковая антенна. Мансарда снаружи выглядит жутко, а одно из окон на втором этаже и вовсе открыто настежь. В целом, дом абсолютно обычный, но немного обветшалый. На нескольких окнах красовались шторы, в то время как парочка наглухо забита досками. Кто и для чего их заколотил, думать не хотелось. Чонгук мирно спит на водительском сидении, обнимая себя руками, и разве что не улыбается во сне. Юнги, оскорбленный тем, что его не разбудили у магазина, принимается пинать сидение. — Да проснись, ты блять! Почему не разбудил меня? Почему мы оба спим в машине? Чонгку-у-у-ук, — жалобно тянет он. Младший, разбуженный самым бессовестным образом, казалось, совсем ничего не понимает. Но не решается рассказать другу о том, что заснул еще в лесу. А как машина оказалась тут — представления не имеет. Он лишь отшучивается, спешно выходя из машины и вдыхая морозный и чистый лесной воздух. Юнги возмущенно вылезает следом. — Откуда здесь антенна? — спрашивает он, глядя на крышу. На фоне остального дома она выглядит неприлично новой. — А, это… — Чонгук неловко потирает шею, — Я нанимал рабочих, чтобы сделать пребывание здесь комфортнее. Они и интернет должны были провести, только вряд ли успели. По их словам, в доме какая-то проблема с электричеством. Они проверили все, но не обнаружили никаких проблем. Днем оно есть, а вот ночью… — Ночью призраки выходят на охоту, верно? — посмеивается Юнги. Чонгук, почему-то, в ответ не смеется. — Я просил установить тут телевизор, чтобы ты не скучал сильно. Книг тут и так должно быть навалом, в планировке дома я видел библиотеку. Думаю, тебе лучше всего будет остаться на первом этаже. На втором много жилых комнат, но они все были в безобразном состоянии, а реставрировать всё мне не хотелось. — А ты, позволь угадать, собрался поселиться в мансарде? Чонгук лишь мягко улыбается, вытаскивая из машины их багаж. — Там, по слухам, чаще всего происходит что-то странное. Так что, я поселился бы там, если ты не возражаешь. Но мы можем и помен- — Нет-нет, — быстро перебивает его Юнги, — Безопасный первый этаж мне вполне подходит. Ты, получается, первый раз здесь? — Да, — кивает Чонгук, — Не мог вырваться из-за работы, контролировал все по видеосвязи. Младший хлопает багажником, оставляя половину сумок другу, и движется в сторону крыльца. Пошарив под ковриком у входной двери, достаёт ключ, медленно открывает дверь и входит внутрь. Юнги, наблюдающий за ним все это время, не улавливает абсолютно никаких изменений в самом доме, и неуверенно шагает следом. Над фактом того, что ключ спокойно хранился под ковриком, а значит все старательно обходили этот дом стороной, он пытается не думать. Пол в холле, медленно переходящем в гостиную, отделан каменной плиткой, так что обувь он решает не снимать. — Ничего себе, — присвистывает он, глядя на кирпичные стены, по которым с многочисленных кашпо у потолка, спускаются длинные ветви вьюнка, почти полностью скрывая одну из стен. Чонгук тем временем открывает два окна, выходящих на лес, чтобы впустить немного воздуха. — Чуть позже зажжем камин, хорошо? — улыбается он, проходя мимо Юнги и ободряюще похлопывая того по плечу. Юнги завороженно разглядывает большое количество растений, которые выглядят достаточно ухоженными. Он даже проверяет землю в нескольких горшках, убеждаясь в том, что она влажная. Огромный чёрный кожаный диван стоит напротив телевизора, выбивающегося из общей атмосферы комнаты. Сбоку — камин и пара плетёных кресел. Определенно неплохо, для дома с привидениями, — решает для себя парень.

***

Чонгук, оставив друга на первом этаже, решает пока занести сумки в мансарду. С первого этажа доносится шум спортивного канала, говорящий о том, что Юнги обнаружил телевизор. Миновав один лестничный пролет, младший замирает, краем глаза уловив какое-то движение. Он многое слышал о том, что по второму этажу этого дома часто кто-то ходит, но не думал, что сможет лично убедиться в этом так скоро. Оставив часть сумок у лестницы, он медленно шагает по деревянному паркету длинного коридора. С двух сторон череда тех самых комнат, двери которых риелтор очень советовал не открывать. А вишенкой на торте, в самом конце коридора — его будущий кабинет. Рабочие, которые проводили косметический ремонт некоторых помещений, по его просьбе все же вскрыли все двери, не обнаружив за ними ничего сверхъестественного. Чонгук решил, что пока было бы неплохо занести печатную машинку и вещи, необходимые для работы, в дальнюю комнату и уверенным шагом двинулся туда. Его шаги эхом разносились по всему коридору, служа неопровержимым доказательством того, что он здесь один. Возможно ли, что тот, кто его преследует, просто не считает нужным издавать звук? Одна из дверей приглашающе скрипнула, открываясь и вынуждая парня в смятении остановиться. Он ещё раз оглянулся по сторонам, прежде чем медленно войти внутрь. — Юнги, я действительно нашел тут библиотеку, — кричит он. Комната оказалась небольшой: всего три ряда стеллажей в центре, и несколько вдоль стен. Но для домашней библиотеки это было приличной коллекцией. Порыв холодного ветра неожиданно хлопает входной дверью, на этот раз закрывая ее. И Чонгуку приходится опустить все вещи на пол, чтобы вновь распахнуть ее. Вот только открываться она не хочет. — Юнги, это не смешно, — ворчливо тянет он, дергая ручку. Но та, не имея в себе никакого специального механизма, отказывается поворачиваться. Сзади раздается тихий смешок. Чонгук спешно оборачивается. Вглядываясь в пространство комнаты, он улавливает лёгкое движение тени на паркете. Поспешив к тому месту он находит распахнутое окно с танцующей от ветра занавеской. — Всего лишь сквозняк, — решает парень. Полуденное солнце ослепляет, но совершенно не греет. Чонгук, поежившись от холода, решительно тянется к створке, когда ощущает чужую хватку у себя на талии. С тревогой, он опускает взгляд, но там, где по ощущениям гуляют чужие пальцы — ничего необычного. — Не стоит хозяйничать, если это не твоя комната, — ласково шепчут ему на ухо. Чонгук, вздрогнув, переводит взгляд на окно, впервые за долгое время разглядывая своё собственное отражение позади которого стоит, положив ему руки на талию тот, кто уже долгое время не давал ему покоя. — Правильно сделал, что приехал, — продолжает незнакомец, — Мне порядком надоело каждую ночь являться к тебе в такую даль. Теперь дело пойдет значительно быстрее. — Что ты хочешь от меня? — тихо спрашивает Чонгук, сквозь отражение сверля взглядом чужое лицо. Оно не отражает и капли той злости, которую парень почему-то продолжает чувствовать в окружении незнакомца. — Я? — тот скользит руками к бедрам парня, поглаживая, — Всего лишь хочу помочь тебе с книгой. Тебе ведь нужна помощь? Чонгук прерывисто выдыхает. Раньше он был уверен, что это всего лишь шутки его подсознания. В каждой отражающейся поверхности он продолжал видеть незнакомого юношу. Но годы шли, и он, казалось, взрослел вместе с ним. Иногда он наблюдал за ним из зеркала, улыбаясь. Иногда являлся во сне, часами сидя на его кровати и играясь с волосами. Все попытки избавиться от него только усугубляли положение. Поэтому Чонгук пустил все на самотек, завешав дома все зеркала и по возможности отдавая предпочтение матовым поверхностям. — Я рад, что ты наконец здесь, — слышит он прямо над ухом. — Чонгук! — Юнги стоит у входа в комнату, подозрительно разглядывая друга. — Ты чего замер? Парень медленно моргает, отгоняя наваждение. — Ты буквально застыл, — друг подходит ближе, заботливо убирая темные волосы со лба, — Давай, отходи от окна, холодно ведь. Юнги настойчиво тянет Чонгука прочь, не забывая прихватить его вещи, забытые ранее на пороге. Он относит всё что нужно в кабинет, продолжая сжимать запястье младшего и водя его за собой. Тот и не сопротивляется. Юнги знает о том, что он наверняка увидел что-то, знает, но помочь ничем не может. Мансарда изнутри оказывается в прекрасном состоянии, как и комнаты внизу. Парни присаживаются на широкую кровать с балдахином, почти синхронно разворачиваясь друг к другу. Юнги мягко улыбается, раскрывая руки. Младший без лишних вопросов позволяет себя обнять, нервно выдыхая. — Снова видел его, да? — спрашивает Юнги. — Ты каждый раз сам не свой. Он говорил что-то? — Тебе не кажется это ненормальным? — тихо произносит младший. — А должно? — Тебе часто приходится слышать истории о призрачном парне, который настойчиво преследует человека и во снах и наяву? — Учитывая, что ты мой лучший друг — да, часто, — смеется Юнги, поглаживая младшего по спине. — Он сказал, что хорошо, что я приехал сюда, — шепчет младший. — Сказал, что хочет помочь с книгой. Старший устало вздыхает. Когда друг впервые рассказал ему об этом, они еще учились в школе, и у Юнги была мысль о том, что тот хочет лишь разыграть его. Но глядя в беспокойные глаза Чонгука, он лишь кивнул и постарался успокоить его. Младший рассказал ему о том, что не может спать из-за того, что кто-то постоянно смотрит на него. Учитывая его необычное увлечение, тогда это не показалось чем-то странным. Раз уж в голове Чонгука круглосуточный марш монстров и жутких событий — удивляться нечему. Но спустя какое-то время, Юнги и сам увидел Его. Они делали уроки на его кровати, напротив которой располагался шкаф, с огромным зеркалом в одной из дверок. Чонгук вновь что-то увлеченно записывал в свой блокнот, пока сам Юнги старательно грыз карандаш, уделяя внимание чему угодно, но только не уравнениям. Когда он в очередной раз смахнул чёлку с глаз, его взгляд ненароком скользнул к зеркалу. Сердце тогда словно сжали ледяной ладонью — в отражении он увидел молодого мужчину, стоящего посреди его комнаты. В других обстоятельствах Юнги наверняка бы обрадовался такому красавцу, но в тот момент он был в ужасе, пытаясь осознать тот факт, что в отражении тот, кого на самом деле нет и быть не может. Парень завис, сверля зеркало взглядом, пока незнакомец, склонившийся над Чонгуком и с улыбкой читающий то, что тот писал в своем блокноте, не вскинул голову, своими желтыми светящимися глазами уставившись на Юнги. Карандаш, который парень до этого крепко сжимал в зубах, с глухим стуком приземлился на тетрадь, как только его губы округлились в удивлении. Мужчина, окинув того оценивающим взглядом, ухмыльнулся, поднося изящный палец ко рту, прося тем самым не выдавать его. Юнги и сам не понял, почему тогда подчинился. Схватил карандаш и начал имитировать бурный интерес к домашнему заданию, чиркая что-то в тетради, пока его сердце в груди отбивало безумную дробь. Той же ночью мужчина впервые приснился ему, сказав просить о чем угодно, если он в ответ исполнит небольшую его просьбу. Юнги согласился. Если сейчас, спустя 10 лет его спросить об этом — он не сможет назвать точной причины. На тот момент это показалось ему единственным верным вариантом, а плоды этой ошибки он пожинает до сих пор. — Чонгук, он ведь не навредит тебе? — тихо шепчет парень, обнимая младшего, который уже приходит в себя. — Не думаю… — Чонгук отвечает, — Не думаю, что он может. Я ни разу так и не согласился на какое-либо его предложение о помощи. Юнги больно слышать это, но в то же время он безумно рад, что его друг оказался не таким слабовольным, как он сам. — Я ведь знаю, — продолжает младший, заставляя Юнги напрячься, — Знаю, он не просто так спрашивает разрешения. Главное правило любителей потустороннего: никогда не соглашаться на странные просьбы и никого никуда не впускать, даже во сне. «Где же было это правило раньше», — горько думает Юнги, поглаживая чужое плечо. Они обнимаются до тех пор, пока Чонгуку не становится лучше, а затем вместе раскладывают вещи. Юнги молча закрывает полотенцем зеркало, которое некстати расположено прямо напротив кровати, закатывает пустой чемодан под кровать, и устало обводит глазами комнату. Мансарда все еще выглядит мрачной, даже после того, как они уже расставили свечи, предвкушая скорое отключение электричества. Множество кашпо, как и в гостиной, свисает прямо с потолка. Растения внутри с большой вероятностью могли оказаться сциндапсусом, так как длинные лианы спускаются прямо к полу. Некоторые из них чем-то закреплены на тёмных бревенчатых стенах. Вся комната, как огромный сад, но в ней нет ни одного цветка, лишь тёмная зелень. Мысль о том, что ухаживать за всем этим в заброшенном доме должно быть сложно, на секунду закрадывается в голову парню, но звонкий смех Чонгука прерывает ее развитие. — Хён, смотри, — зовёт он его, сидя на корточках у стены, — Тут детский рисунок. Юнги подходит, присматриваясь. Изображение немного выше по уровню, чем палка-палка-огуречик, но всё ещё явно принадлежит руке ребенка. На рисунке двое: маленький мальчик, и взрослый, держащий его за руку. Себя ребенок изобразил в ярких оттенках, а вторую фигуру — в черном костюме и забавной шляпе. И Юнги бы посмеялся над её необычной формой, если из-под этой шляпы не сверкали два знакомых желтых глаза. Чонгук, казалось, на этот факт совсем никакого внимания не обратил, бережно проводя пальцем по контуру рисунка. — Представляешь, — прошептал он, — Когда-то здесь жил ребенок. А теперь — это все, что от него осталось. — Может, не все так плохо? Он уже наверняка взрослый? — И это ты называешь не так плохо? — Чонгук ухмыльнулся, — Позволь мне процитировать тебе великого Питера Пэна, мой друг. «Повзрослев, ты никогда не сможешь вернуться». — Неужели ты читал что-то помимо Стивена Кинга, будучи ребенком? — Я прочел её буквально недавно, — улыбается Чонгук. Вскоре они спускаются, чтобы растопить камин, зажигают свечи повсюду и ужинают. Пожарным стало бы плохо от такого количества огня, но они честно старались не рисковать лишний раз. Правда палец Юнги всё же обжег, пока разбирался с газовой плитой. Ровно в 10 телевизор, который они включали фоном, вырубается, дав понять, что исключения не произойдет и электричества по ночам им не видать. Чонгук устало вздыхает, беря одну свечу в руки и собираясь вернуться к себе в мансарду. Импровизированный отбой разгоняет всех по своим комнатам, и Юнги, набравшись смелости, вызывается его проводить. — Уверен, что не хочешь спать со мной внизу? — в очередной раз спрашивает он. — Более чем, — Чонгук, закутанный в мягкий плед, падает на свою кровать, оставляя свечу на тумбочке рядом. Его щеки порозовели, он получил достаточную дозу объятий и вкусный ужин. Сердце греет уже сама мысль о том, как сильно Юнги заботится о нём, раз поехал сюда, и теперь не оставляет одного. — Я хочу поработать ещё немного, — говорит он, доставая из-под подушки свой блокнот с ручкой, — Эта комната, она будто из моего рассказа, один в один, представляешь? Юнги улыбается в ответ, крепче сжимая свечу, желает другу добрых снов и спускается к себе. По пути ему приходит в голову мысль, что отключение света в ночное время вполне рационально и может быть намеренным, с целью экономии электроэнергии. Он делает у себя в голове пометку, чтобы завтра уточнить этот вопрос, когда его свеча неожиданно тухнет. Юнги делает еще один шаг вниз по лестнице, оказываясь на втором этаже. По коридору проносится легкий порыв ветра. Рабочие тщательно проверяли весь дом на наличие щелей, так что причина могла быть только в открытом окне в библиотеке, которое он точно закрыл днем, когда забирал оттуда Чонгука. — Нихера, не пойду я туда, чтоб проверить — не дождёшься, — проворчал он себе под нос, нащупывая перила и аккуратно спускаясь к себе.

***

Чонгук спокойно листает свой старый блокнот, выборочно перечитывая некоторые абзацы. Это был тот самый рассказ, который он начал ещё в школе. Он перечитывал его столько раз, что уже не сосчитать, а попыток закончить было ещё больше. Вздохнув, он отбрасывает блокнот на край кровати, снова чувствуя на себе любопытный взгляд. За все годы, что он пытался работать над текстом, он уже кажется свыкся с мыслью, что этот рассказ он пишет не один. Он не боялся того, кто уже долгое время к нему приходил. Если бы он мог — давно уже навредил бы. Вот только сегодня его уверенность немного пошатнулась. Ведь раньше, он никогда не чувствовал на себе Его прикосновений. Сквозь тишину комнаты разносится тихий скрип половиц, заставляя парня пристально вглядеться в темноту перед ним. Свеча уже догорает, отбрасывая причудливые тени на листья растений, прокрывающих стену. Чонгук игнорирует собственное учащённое сердцебиение, вытягивая ноги и медленно вздыхая. — Не нужно помогать мне с книгой, и трогать тоже, — тихо произносит парень. Скрип половиц возобновляется по направлению к кровати, — Пожалуйста, — добавляет он. Его голос звучит вполне уверенно, и он не издает ни звука, когда свеча догорает, позволяя темноте распространиться по всей комнате. Послушав абсолютную тишину долгую минуту (он считал), Чонгук забирается под одеяло, привычно вытягивая одну руку на вторую половину кровати и прикрывая глаза. Он дышит все медленнее, пока все его тело не становится непривычно тяжелым и он не проваливается в сон.

***

— Зачем ты привёл сюда каких-то людей, Чимин? — высокий парень в широкой белой рубашке забирается на подоконник, высовывая голову наружу, прямо под ледяной ветер. Он привык сидеть у открытого окна, так как никогда не чувствовал холода. — Так было нужно, — отвечают ему мягко. — Нужно? — Откуда такой интерес к моим делам, малыш? — мужчина улыбается, поправляя чужие волнистые волосы, — Лучше поиграй на скрипке, порадуй нас. — Думаю, гости и правда будут рады, — с ухмылкой отвечают ему. Чонгук просыпается, когда слышит музыку, много лет назад запавшую в его душу. Ту самую мелодию, которую хотелось включать снова и снова, несмотря на загадочные слухи о её происхождении. Кто-то в заброшенном доме играет сонату Дьявола.

***

— Как спалось? — спрашивает Чонгук, засыпая в тарелку шоколадные хлопья. Юнги лежит на диване, отказываясь признавать существование такого понятия, как утро. — Нормально, полагаю, — хрипит он. — Ничего странного не слышал? — Типа Эминема? Я спал в наушниках, мне нахер не упало прислушиваться к загадочным звукам этого дома. Чонгук разочарованно вздыхает, передавая одну тарелку с хлопьями старшему — завтрак прямо в постель. Ну или на диван, в его случае. С одной стороны, ему ужасно хочется рассказать о том, что он слышал ночью, но с другой — Юнги наверняка поспешно соберёт вещи и свалит в закат после первого же проявления потустороннего. Был конечно шанс, что старший просто решил посмеяться над ним, и включил сонату с телефона, но вряд ли бы он смог на утро делать вид, будто ничего не происходило — спалился бы. Чонгук решает в следующий раз (если он будет), выйти из комнаты и найти источник звука. Они завтракают, включая какое-то глупое шоу по тв — электричество вновь работает. — Думаю, мне стоит поработать какое-то время, — говорит Чонгук, поднимаясь, и забирая у друга посуду. — Не буду тебе мешать, — Юнги улыбается как кот, довольно вытягивая ноги. Уже поднимаясь по лестнице, парень подмечает, что сверху будто бы кто-то ходит. Нет отчетливого звука шагов, скорее, медленное шарканье тапочек — так обычно ходят пенсионеры. Чонгук замирает. Неужели, в этом доме и правда кто-то есть кроме них? Звук телевизора сейчас доносился до него как сквозь толщу воды, лёгкие начинали гореть — он даже не заметил, как задержал дыхание, стараясь не упустить и шороха. Между ним и местом, где раздавались шаги был лишь один поворот — кто-то поднимался к нему в мансарду! Чонгук не представлял, что он может увидеть. Но все годы его интереса к потустороннему, казалось, стояли на кону. Если что-то действительно есть, оно должно жить в этом доме. Он резко прыгнул через ступеньку, глядя прямо на лестницу, ведущую на третий этаж — никого. Лишь солнечный зайчик, прыгающий по стене. Стараясь не прозвучать слишком разочарованным, Чонгук тихо произносит: — Ну же, не будь врединой, покажись! — и смотрит на лестницу, смешно выпучив глаза и практически не моргая. Один из тех, кто наблюдает за ним, прыскает в кулак от этого вида, толкая в бок другого: — Не будь букой, порадуй ребенка! — Да этот ребенок старше меня выглядит, — обиженно дуется тот, — Сам с ним играйся, он вообще странный какой-то. — Сейчас сниму с тебя скрывающую вуаль, и будешь блистать перед ним своим голым призрачным задом, — раздражённо отвечают ему. Чонгук, потеряв всякую надежду, растеряно моргает слезящимися глазами, разворачиваясь по пути к своему кабинету. Сердце все еще бьется от волнения, кончики пальцев будто и вовсе не ему принадлежат. Но он наконец поймал нужную волну вдохновения и настроен провести за машинкой весь день.

***

Спустя неделю Чонгук может с уверенностью сказать, что в этом доме кто-то есть. Каждую ночь, как по часам, он просыпается в 2:40 от игры на скрипке, но еще ни разу он не смог найти того, кто на ней играет. Если в первую ночь он побоялся выйти и проверить, то в последующие, он бесцельно бродил по всему второму этажу, осознавая, что музыкант где-то здесь. Но стоило ему зайти в одну из неотремонтированных комнат, звук будто бы перемещался в другую. Он мог бродить туда-сюда до самого утра, пока Юнги, встревоженный его шагами, не поднимался проверить, все ли в порядке. После этого Чонгук всегда садился за машинку, отштамповывая по 5-10 листов в день, что нельзя было назвать рекордной скоростью. Но это было огромным прогрессом, учитывая, что несколько лет он не мог написать и строчки. Юнги только и успевал, что готовить другу обед и ужин (завтрак он сознательно пропускал), и выносить многочисленные пустые пачки из-под апельсинового сока. Ему в этом доме ни разу даже страшный сон не приснился, но младший с каждым днем выглядел все хуже. Щеки впали, а под глазами нарисовались такие круги, что Юнги был готов поверить в существование вампиров, которые высасывали из друга все соки. Однажды он зашел в его кабинет, обнаружив Чонгука с огромным стаканом апельсинового сока вместо привычного бумажного пакетика. — Ты догадался, наконец, что так удобнее? — Нет, у меня просто никак не получалось залить текилу в маленькую пачку. — Ты сдурел? Сейчас ещё 11 утра нет. Даже я так рано не напиваюсь, — возмутился Юнги. — Это всецело твои проблемы, — Чонгук на секунду отвлекается от работы, глядя на друга. Это вроде бы их первый зрительный контакт за последние пару дней. — Мне так проще работать. Представляешь, насколько я устал? — Так поспи, — Юнги пожимает плечами. — Это не ты каждую ночь просыпаешься с ощущением, что кто-то блять держит тебя за руку, — почти кричит Чонгук, тут же потеряно переводя взгляд на пол. Он несколько дней старался ничем не выдавать свою встревоженность, но чувство чужого присутствия не покидало его и на пару минут. Текила сделала свое дело, а Юнги не посчастливилось быть рядом в этот момент. — Погоди, о чем ты? — встревоженно спрашивает он, приседая на колени рядом с другом и пытаясь поймать его взгляд, — Расскажи мне все, Чонгук! Почему ты вообще молчал? Разве я здесь не для того, чтобы помогать и поддерживать тебя? — Я боялся, что ты уедешь, сразу же, как я скажу… — Блять, — Юнги выдыхает, аккуратно сжимая запястья парня, замечая, насколько у него холодные руки, — Рассказывай. И Чонгук рассказывает. О неуловимом скрипаче, о том, как несколько раз он чувствовал, будто кто-то крепко держит его за руку, что он всегда высовывает из-под одеяла, о странных шагах. Несколько раз он видел чьё-то отражение, когда проходил мимо окон — но это вроде как не было чем-то новым, и он старался не придавать этому значения. Губы Юнги непроизвольно сжимаются. Его друг привык к пугающей вещи настолько, что не считал это чем-то важным. Такое априори неприятно слышать. Однажды Чонгук пошел в туалет, и пока он шарил рукой по стене в поисках выключателя, который всегда был там, его пальцы наткнулись на чье-то лицо. Он готов был поклясться, что трогал чужой нос, с трудом сдерживая собственный крик трясущейся рукой. Он больше не был оптимистично настроен на встречу с привидениями, которые есть в этом доме. Впервые, он был напуган. — Прямо сейчас, — продолжает рассказ Чонгук, — В том зеркале, позади меня стоит парень, и гладит меня по волосам. Я чувствую это точно так же, как и то, что ты держишь мои руки, Юнги, — выдыхает он. Старший задерживает дыхание, поворачиваясь. Но в этом нет необходимости, он и так знает, кого сейчас увидит в отражении. Очаровательный блондин вынимает пальцы из волос Чонгука, лучезарно улыбаясь и приветственно машет рукой. — Он… он машет тебе, Юнги-хён. — Да, — шепчет Юнги, забываясь, — Я вижу. От Чонгука это не ускользает, и он шире раскрывает глаза, выдергивая свои руки из чужой хватки: — В смысле ты видишь? Юнги криво улыбается, опуская взгляд в пол. — Выглядит всё так, будто твой Юнги-хён задолжал тебе объяснение, но позвольте мне сказать, — звонкий голос неожиданно звучит со стороны зеркала, вынуждая обоих повернуться. Блондин, которого они видели раньше, теперь аккуратно перешагивает рамку зеркала, выходя из отражения и стряхивая со своего костюма невидимые пылинки. — Подождите секунду, — почти мурлычет он, — Эти переходы так утомляют. — Э…это че за херня? — Юнги быстро моргает, пытаясь осознать то, что только что увидел. — Давайте так: по одному вопросу за раз, ладно? — парень облизывает губы, вновь растягивая их в улыбке, и разваливается на кожаном диване, устремляя свой взгляд на шокированных друзей. — Ну так я и спросил: че за херня? — настаивает Юнги. Он подходит ближе, но замирает в шаге от дивана, аккуратно протягивая руку. Чонгук сзади задерживает дыхание. Старший, набравшись смелости, тычет пальцем в чужую коленку, моментально разворачиваясь и убегая обратно к столу. Коленка более чем осязаемая. — Меня, любезный, лучше называть Чимином, а не хернёй, — спокойно заявляет незнакомец, — Если только не хочешь стать моей говорящей собачкой. Юнги в немом возмущении открывает и закрывает рот, а Чонгук и вовсе врос в кресло. — С вопросами у вас не ладится? Хорошо, позвольте тогда я представлюсь как полагает, — незнакомец поднимается, шутливо склоняя голову в поклоне — Я Чимин, и я дьявол. Первым опомнился, как ни странно, Чонгук: — Это сон что ли? — В этот раз нет, я вполне себе реальный, — можешь потрогать. — Зачем, — Юнги описывает руками большой круг, — Зачем все это? Мы здесь, ты здесь, что происходит вообще? Чимин звонко смеётся, откидывая волосы с лица: — Поэтому я и говорил о правиле одного вопроса, дорогой. Неужели так трудно? Чонгук с сомнением смотрит на Юнги, у которого скоро из носа пойдет пар от ярости: — Расскажи блять все нормально! — Умерь свой пыл, золотце, — тихо отвечает Чимин. — То, что я по доброте душевной тебя не трогал столько лет, не значит, что я при удобном случае не заберу то, что уже принадлежит мне. Или забыл, как на блюдечке преподнес свою душу дьяволу? Юнги с глухим стуком приземляется на колени, заглядывая в чужое надменное лицо, и ища там ответы. Но кроме пухлых губ, посылающих ему воздушный поцелуй, ничего не видит. — Пока наш крошка в нокауте, — Чимин переводит свой взгляд выше, наблюдая за Чонгуком, который с потерянным лицом теребит шнурок толстовки, — Спешу заверить, что тебе я просто хотел подсобить немного с рассказом, за твоей душой я не охотился. — Думаешь, я поверю? — Скажем так, — улыбается дьявол, — Мне плевать. — Это ты на скрипке по ночам играешь? — Нет. — И за руку держал меня не ты? Чимин цокает, закатывая глаза и легко улыбаясь. — Такой догадливый, скучно даже. — В чем твой интерес? Раз уж тебе не нужна моя душа, — задает свой главный вопрос Чонгук. — Она не нужна мне, потому что уже принадлежит кое-кому другому, — слышит ответ, от которого внутри все холодеет.

***

Ребенок играл на заднем дворе, пытаясь поймать бабочку в дырявый сачок. Его старший брат уже сто миллионов раз говорил ему, что починит его, но до сих пор так и не выполнил своего обещания. Тэхёна очень раздражало, когда кто-то не держал своего слова. Джин играл на скрипке, стоя возле фортепиано, на котором играла их матушка. Музыка разносилась по всей округе, и маленькому мальчику она казалась слишком тоскливой. Его брату всего 10, но родители уверены, что он станет великим скрипачом. Поэтому он должен заниматься по 8 часов в день. Практически все свободное время, что Тэхён не спит. Он давно хотел поиграть со своим братом, но почти никогда им это не удавалось. Иногда старший прокрадывался в его спальню, будил малыша, и они сидели вместе под одеялом, светя фонариком на книгу со сказками. Но Тэхён практически всегда засыпал после первой. Неожиданно он слышит, как Джин играет неверную ноту (он слышал эту пьесу столько раз, что мог с легкостью это определить), а затем пронзительный вопль матери. Она ругает его снова и снова, полагая, что это все исправит. Через несколько мгновений, унылая мелодия вновь раздается со стороны дома. Ему всегда было жаль брата, но что он мог сделать? Он боялся, что когда ему будет 10, его тоже начнут заставлять заниматься музыкой. Вздыхая, Тэхён поворачивается в сторону озера и огромного дуба. Несколько раз, очень добрый человек приходил туда, чтобы поиграть с ним. Он вновь видит изящные пальцы, украшенные многочисленными кольцами, которые нежно скользят по дереву. Хоть он и не видит их обладателя, он буквально чувствует, что это Он. — Как твои дела, мой маленький друг? — спрашивает его мелодичный голос. — Отлично, уважаемый господин, а ваши? — Тэхён послушно опирается спиной на дерево, не оборачиваясь на своего собеседника. При первой встрече тот его об этом попросил, а мальчик всегда честно исполнял то, что от него требовалось. Он не хотел, чтобы его ругали. — Я уже говорил тебе, ребёнок. Зови меня Чимином. Ни к чему тебе еще один уважаемый господин, не считаешь? Давай будем друзьями? — Правда? — мальчик подскакивает на ноги от радости, почти обернувшись, но вовремя закрывая себе глаза ладошкой, — Вы правда будете моим другом, Чимин? Чимин мягко смеется. Он и сам не понимает, почему продолжает приходить к этому дому. У него никогда не было намерения навредить этому ребёнку. Хотя вот его родители… с ними бы он побеседовал. Что-то неумолимо продолжало тянуть его сюда. Музыка затихает, а это значит только одно — настало время обеда. Маленький Тэхён резво убегает к дому, не забыв попрощаться, а Дьявол смотрит ему вслед, впервые в жизни подружившись с таким чистым созданием. — Я уже дома, уже дома, — кричит мальчик на бегу, спотыкаясь и стирая коленку до крови о жесткий гравий. Будто ничего не произошло, он поднимается и прихрамывая продолжает свой путь. — Сколько можно ждать тебя? — это первое, что он слышит, вбегая в гостиную. — Помоги Джину накрыть на стол, я ведь сказала, что сегодня приедут гости. Господь милостивый, ты только посмотри на себя?! Испачкал всю одежду! Живо переодевайся! Его мать была прекрасной женщиной. Для всех остальных. Отец называл её вспышки гнева воспитательным процессом. Соседи умилялись тому, как вежливы были её дети. А Тэхён с Джином… были детьми, им не полагалось высказывать своего мнения при взрослых. Её волосы всегда были идеально уложены, платья отглажены, а глаза метали молнии. Уворачиваясь от них, Тэхён поспешил подняться к себе в мансарду, чтобы быстро переодеть порванные на коленке штаны. Звонок раздался в дверь, когда он закончил выкладывать кухонные приборы. Его работа была выполнена вовремя, и мальчик скромно улыбнулся, довольный собой. Пока родители встречали гостей, они с братом стояли около столовой. — Как думаешь, — тихо шепчет ему Джин, — С ними приедут дети? — Нам ведь все равно не разрешат баловаться, — грустно заключает Тэхён, — Так что без разницы. Мать приглашает всех за стол, и первым в комнату вбегает маленький черноволосый мальчик. Братья замирают, не уверенные в том, позволено ли ему так себя вести? Он усаживается на первое попавшееся место, весело болтая ногами. Внутри у Тэхёна все сжимается в ожидании свирепого крика, но никто из взрослых никак не реагирует на такое поведение. Их родители приходят в сопровождении мужчины, женщины и еще одного ребенка, постарше. Все улыбаются и шутят. Уловив недоверие в лицах детей, мать зло стреляет глазами в сторону стола, призывая их занять свои места. Улыбка светится на её лице, но взгляд, кажется, еще холоднее обычного. Обедают громко, что ужасно непривычно. Во время еды ведь нельзя разговаривать? Но гости рассказывают одну историю за другой, иногда передавая слово своим детям. Тэхёну становится обидно. Им никогда не разрешали обращаться к старшим за столом, только в том случае, если им задавали вопрос. Младший мальчик постоянно смотрит на него, и даже пинает под столом иногда. Тэхён боится поднимать на него взгляд, потому что ему нельзя вести себя плохо перед гостями. Когда десерт был съеден, всем было предложено устроиться в гостиной. Джина отправили за скрипкой, а Тэхён скромно сел в углу дивана, стараясь никого не беспокоить. Рядом с ним, широко улыбаясь, пристроился тот мальчик. — Как тебя зовут? — спросил он. — Чш, — нас же выгонят, - шепчет Тэхён в ответ. — Почему это?! — громче положенного возникает мальчик. — Мама, а можно мы пойдем поиграть? — спрашивает он, обращаясь к женщине рядом. — Только не убегайте далеко, хорошо, Чонгук? — Спасибо мам! Пойдем, — обращается он к Тэхёну, протягивая свою руку. Тот скромно косит взглядом на отца, и получая удовлетворительный кивок, робко переплетает свои пальцы с чужими. Они бегут на задний двор, пока лёгкие не начинают гореть от холодного воздуха. — Как утомляют все эти деловые встречи, — важно заявляет мальчик, падая на траву. — Как тебя зовут, кстати? Ты так и не ответил. — Я Тэхён, — отвечает он аккуратно. — Какие еще деловые встречи? — Не знааааю. Папа сказал, что мы тут по работе. Наверное, наши родители хотят открыть совместное дело. — Тебе позволительно знать о таких вещах? — удивляется Тэхён. Чонгук поворачивает к нему голову, смешно дуя губы: — Ну а как еще. Мы ведь семья. — Вы необычные. — Это вы необычные, — смеется мальчик. — Тебя так сильно наказывают, что ты и лишнего слова сказать боишься? — Не наказывают, — мотает головой Тэхён. — Просто так правильно. А я люблю следовать правилам. — Давай, когда мы вместе, то никаких правил не будет? — неожиданно предлагает ему Чонгук, протягивая мизинчик. — Хочешь сказать, мы снова увидимся? Ребенок утвердительно кивает, подталкивая свой пальчик ближе. — Я более чем в этом уверен. Так что? Тэхён недоверчиво скрепляет их договор, и уголки его губ ползут вверх: — Мы теперь друзья, получается? — Даже не знаааю, — тянет Чонгук, — А тебе друзей-то можно заводить? — Конечно можно! — кивает головой Тэхён, ненароком поглядывая на дуб у озера, — У меня уже есть один друг.

***

Чонгук просыпается в своей кровати, с непониманием разглядывая догорающую свечу. Он всегда тушил свет на ночь, опасаясь пожара. Его тело занемело от долго сна в одной позе и он аккуратно переворачивается на спину, вытягивая ноги и пытаясь вспомнить, когда он вообще умудрился заснуть. И тут в голове проносится слайд-шоу: текила, Юнги, Дьявол из отражений и снов. Получается, он напился до беспамятства? Ведь не могло же этого быть на самом деле? Он сонно моргает, пытаясь вспомнить свой сон. Его сознание цеплялось за всеобъемлющее чувство тоски, которое всегда дарила ему одна мелодия. Мог ли он слышать её сквозь сон? Маленький мальчик, играющий на заднем дворе. Игра скрипки. Дуб у озера. Обед. Картинки всплывают в его голове по нарастающей, пока перед глазами не предстает его собственное лицо. Чонгук тянет руки, чтобы протереть глаза и окончательно отойти ото сна, когда осознает, что его правую ладонь что-то держит. Он переводит взгляд, обнаруживая у своей кровати молодого парня. Их мизинцы крепко переплетены, и он чувствует обжигающий холод, исходящий от чужого тела. — Здравствуй, друг, — произносит парень бархатным голосом. Его глаза в темноте светятся жёлтым. Чонгук впервые кричит от страха. Призрак медленно отпускает его руку, пятясь назад. Чонгуку кажется, что он не идет вовсе, а скорее плывет по воздуху. Когда лунный свет освещает чужую фигуру, парень наконец может разглядеть его как следует: каштановые кудри, едва достающие до конца шеи, тонкие черты лица, и глаза, которые теперь слегка поблёскивают издалека. Просторная белая рубашка с рюшами буквально мерцает на свету, и если приглядеться, можно разглядеть сквозь нее стену напротив. Этот абсолютно призрачный юноша только что держал его за руку, а теперь стоит в лунном свете, загадочно улыбаясь. Чонгук мысленно считает до четырёх, медленно вдыхая воздух, и выдыхая. Не стоит поддаваться панике, ведь если бы ему хотели навредить, сделали бы это намного раньше его главная успокаивающая мантра. — Честно говоря, не думал, что ты закричишь, — произносит призрак. — Мне казалось, у тебя стальные нервы, мы ведь знатно поиздевались над тобой на прошлой неделе. Он аккуратно приближается, садясь на колени возле кровати и с любопытством оглядывает Чонгука. — Надо же, так сильно похож на него, — выдыхает призрак. — Я уже почти забыл твоё лицо. — О чём ты? — сдавленно спрашивает Чонгук, всё ещё пытаясь успокоить бешенное сердцебиение. — Так сильно боишься меня? — усмехается он. Чонгук отрицательно качает головой, невольно кусая нижнюю губу. Его брови нахмурены, а пальцы вцепились в спасительное одеяло, натянув его до подбородка. — А что, — призрак придвигается еще ближе, к самому лицу, — Если я скажу тебе, что всё это время я тебя защищал? — От кого? — Чонгук задает очевидный вопрос, внутренне надеясь, что ему не придется жалеть об этом. Призрак изящно щелкает пальцами, и внезапно всю комнату окутывает жемчужный блеск. Цветочные лианы, полностью оплетающие стены комнаты, начинают медленно шевелиться, охваченные голубоватым светом. Из каждого листочка выделяется хрупкая горошина, похожая на снежинку. Но они не опадают на пол, а наоборот, кружат в воздухе, поднимаясь к самому потолку и переливаясь в лунном свете. Чонгук не сдерживает восторженного вздоха. Он оглядывает комнату, пока один из шариков не проплывает в опасной близости от его лица, и тогда парень видит то, что вряд ли когда-нибудь сможет забыть. В этом маленьком сгустке энергии, жуткое перекошенное лицо, заходящееся в истошном крике. Чем больше их подплывает к Чонгуку, тем звонче в его ушах раздается писк. То, что изначально было едва слышным ультразвуком, давит на его виски, постепенно наращивая мощь. Он испуганно переводит свой взгляд на призрачного парня, в немой просьбе прекратить все это, но тот лишь пожимает плечами, виновато улыбаясь. Внезапный порыв ветра распахивает одно из окон, и Чонгук чувствует ледяной пот, стекающий по его спине. От страха он едва может пошевелиться. В следующую секунду он слышит звонкий щелчок пальцев, и оглушительную тишину. Окно оказывается закрытым. В комнате пусто.