Плохой Санта

— Так что же случилось в Уэстбруке? — Скалли поставила пакет на заднее сидение и, заметив там же несколько папок, взяла верхнюю. — Рядовых убийств мы не расследуем. Поэтому давай, порази меня. — В 1989 году в рождественское утро жительница Сент-Клауд в штате Миннесота обнаружила у себя на лужайке посреди собственноручно слепленного ею из снега вертепа, воспроизводящего сцену рождения Христа, окоченевший труп обнаженной девушки, перевязанной красной веревкой на манер подарочной ленты, — поймав заинтригованный взгляд напарницы, Малдер хитро улыбнулся, будто припас самое интересное на потом. — Да-да, Скалли, неизвестная, коей в последствии оказалась старшеклассница одной из местных школ, приютилась аккурат между Марией и Иосифом. — Ритуальное убийство? Или… жертвоприношение неорелигиозных сект? — предположила Дана. — Местные копы тоже так думали. Пока шесть дней спустя, то есть на Новый год, не обнаружили еще одну Снежную королеву в парке под деревом. — Серийный убийца? — Скалли озвучила свои мысли, хмуро разглядывая фотографии в папке и весьма скудные свидетельские показания. — Да, и его серия тянется вот уже десять лет. За это время он безнаказанно прошествовал через десять городов, двигаясь на восток через Висконсин, Мичиган, Нью-Йорк, Вермонт, Нью-Гэмпшир и, наконец, Мэн. Каждый раз, совершив два зимних убийства, наш маньяк пропадал на целый год. Не удивлюсь, если он все это время жил с эльфами. — Дело передали в Бюро, — Скалли заметила под протоколами подписи спецагентов. — Да, в девяносто втором, когда уже ни у кого не осталось сомнений в том, что это серия федерального масштаба, дела объединили в одно производство, и на протяжении последующих шести лет они сменили трех «хозяев», пока наконец пару месяцев назад не попали ко мне в руки. Я внимательно изучил их, но все равно не мог с уверенностью сказать, куда он двинется дальше, поэтому предупредил правоохранительные органы Мэна, Массачусетса и Коннектикута немедленно сообщать мне о подобных преступлениях. И сегодня утром раздался звонок. — Что ж, — Дана захлопнула папку на коленях и посмотрела на напарника, — если ты так хорошо всё изучил, сэкономь мне время, введи в курс дела. — Прежде всего, убийца хитер и расчетлив – до сих пор не удалось обнаружить ни его отпечатков, ни следов ДНК. Даже следов от обуви не было – девственно чистый и нетронутый снег вокруг тел, даже если ночью не было осадков. Единственными уликами было то, что на некоторых телах нашли цементную крошку, на других – опилки. Иногда попадались сухая трава и семена. Эксперты пришли к выводу, что их держали в сарае или каком-то подсобном помещении, но ничего конкретного. — Он их насиловал? — Нет, но издевался как мог, — Малдер даже поморщился, припомнив фотографии жертв, — связывал, душил, избивал. Но причина смерти у всех одна – переохлаждение. Кстати, что примечательно, все тела были обнаружены в одной и той же позе: лежа на спине с вытянутыми ногами, руки сведены к груди, придерживая букет из еловых веток. Однако замерзающий человек, как ты знаешь, всегда принимает позу эмбриона, стараясь согреться. Значит он еще при жизни придавал им нужное ему положение и каким-то способом обездвиживал до полного замерзания. — Анализ на токсины что-то показал? — задала Скалли закономерный вопрос. — Ничего. Как, впрочем, и вскрытие. — Удалось выяснить, как он отбирает жертв? — Нет, — Малдер покачал головой, с сожалением поджав губы и глядя на дорогу перед собой. – Между убитыми не было никакой связи. Ну, кроме очевидного – молодые, красивые. В списке нашего Санты-извращенца оказались самые разные девочки: хорошие и плохие, блондинки и брюнетки, школьницы и проститутки, байкерша, продавщица из супермаркета, учительница младших классов и даже дочь владельца птицефабрики. Это так, навскидку. — Весьма исчерпывающе, — без тени сарказма отозвалась Скалли и снова открыла папку на странице с фотографиями. — Знаешь, что я заметила? — спросила она, проглядывая какие-то документы. – За последние годы возраст его жертв постепенно увеличился. — И о чем нам это говорит? — поинтересовался Малдер с хитрецой в глазах, словно экзаменатор, уже знающий ответы на все каверзные вопросы. — Похоже, он выбирает девушек из своего окружения, среди ровесников, с которыми общается. Это может дать нам представление о его возрасте – скорее всего ему до тридцати лет. — Что-нибудь еще? — У него ярко выраженная ненависть и призрение к женскому полу, о чем свидетельствуют следы истязаний на телах жертв. Однако тот факт, что он не подвергает их сексуальному насилию, вряд ли говорит об импотенции (в таком-то возрасте), скорее он ассоциирует их с кем-то, с кем, по его мнению, не может быть интимной связи… — Десять к одному, что это мать, — вклинился Малдер. Скалли согласно кивнула и продолжила: — Вполне возможно, что в детстве он подвергался издевкам и унижениям со стороны матери или какой-либо другой старшей родственницы, которая имела над ним власть и контроль. Теперь он мстит, упиваясь властью над беспомощной жертвой, которой и сам когда-то был. — Скалли перевела дыхание и посмотрела на Малдера. — Знаешь, дети, пережившие насилие в семье, учатся быстро и безошибочно считывать эмоции людей и подстраиваться под них. В зависимости от ситуации он может быть самым обычным и заурядным, мимо которого пройдешь, не обращая внимания. А может легко втереться в доверие... Малдер, мы имеем дело с настоящим социопатом. Напарник с гордостью посмотрел на нее и улыбнулся. — Впечатляет, — похвалил он составленный ею профиль убийцы и не забыл про себя, — у тебя был отличный учитель. Только не жди, что я теперь буду делать вскрытия. Меня все еще от них воротит. Польщённая, Скалли смущенно улыбнулась и отвернулась к окну, с каким-то внезапным интересом разглядывая мелькающие за стеклом пейзажи зимнего Мэриленда. Малдер, между тем, с присущим ему восторгом, охватывающим его каждый раз, как появлялось неразрешимое или необъяснимое дело, продолжал составлять портрет: — Он наверняка верит в свою неуязвимость. Оно и понятно – столько лет оставаться безнаказанным. Он уверен – ему и дальше все будет сходить с рук, поэтому становится все более дерзким, оставляя трупы во все более людных местах. И что самое важное – он практически оставляет собственную подпись на каждом теле, просто мы пока не можем ее расшифровать. — Способ убийства, — догадалась Скалли. — А также особые даты, положение тел, еловые ветки, этот чертов бант – все это глубоко личное, имеющее в его подсознание первопричины. Он словно каждый раз создает свой рождественский вертеп, иллюстрируя сцены из собственной жизни. — Вероятно из детства, — предположила Дана. — Психи всегда родом из детства, — усмехнулся напарник. — Взгляни хотя бы на меня. — Малдер, у всех серийных убийц наблюдаются те или иные психические отклонения, но в этом нет ничего паранормального, — напомнила Скалли. — Кажется, ты мне чего-то не договариваешь. — Дело не в убийце, — он на мгновение повернулся к ней, театрально выдержав паузу. Это стало их уникальной манерой общения, доставляющей обоим истинное удовольствие: он вбрасывал какую-нибудь сверхъестественную нелепость, и Скалли с жаром начинала разбивать его теорию в пух и прах, оперируя научными фактами и руководствуясь общепринятой логикой. Малдер в свою очередь ловко выуживал из памяти единичные свидетельства очевидцев, задокументированные не самыми надежными источниками в каком-нибудь бородатом году. И такой словесный пинг-понг продолжался до тех пор, пока у сторон не иссякали аргументы, и они не приходили к примирению, испытав своего рода интеллектуальный оргазм. Подобный симбиоз был полезен обоим: Малдер получал свою порцию приземленности, а Скалли постепенно училась расширять взгляд на привычные вещи. Вот и сейчас он приготовился сделать бросок. — У нас паранормальный свидетель. — Прошу, только не говори мне, что одна из его жертв восстала и вернулась в качестве призрака? — взмолилась Скалли. — Нет, это было бы слишком просто. — Зомби? — У кого-то необъяснимо хорошее настроение, — Малдер бросил на нее подозрительный взгляд, прищурив глаза. — Прости, продолжай, — отмахнулась она. — Нашу свидетельницу зовут Молли Джонсон. Она художница… и ясновидящая. — Вот оно. Наконец-то. А я все ждала, — Скалли не удержалась от очередной шпильки. Малдер улыбнулся, чувствуя, что начинаются «предварительные ласки» и продолжил: — В 6:15 утра сторож автомобильного кинотеатра на Бриджтон-роуд, последние двадцать лет своей безмятежной и однообразной жизни изнывающий от скуки, буквально тонущий в трясине повседневного существования, вдруг обнаруживает на площадке самый настоящий труп, который своим мертвецким равнодушием едва не довел впечатлительного охранника до удара. В 6:17, придя в себя, он позвонил в полицейский участок, чтобы сообщить о неожиданной находке. К тому моменту мисс Джонсон уже около пяти минут пыталась убедить дежурного в том самом участке, что она его не разыгрывает. Ведь она принесла с собой свеженаписанную картину, на которой была изображена обледеневшая мертвая девушка. И по словам самой мисс Джонсон, пока не вклинилось видение, она намеревалась писать натюрморт. Шеф полиции Робертс, который и позвонил мне, уверяет, что эта картина будто фото с места обнаружения тела – все было точно до мельчайших деталей. — Малдер, а ты не думал, что эта мисс Джонсон просто-напросто является сообщницей убийцы? — Вот это мы и едем выяснить.