Капля крови - сладкий яд.

       Леви понуро сидел в полном одиночестве в комнате, которую ему так любезно выделил Эрвин Смит. Мысли были заполнены последними событиями, быстро сменяли друг друга, собираясь в большие кучи. Его снова чуть не укусили, что в принципе являлось нормой, ибо с его работой иначе не бывает. Но что-то ещё ему не давало покоя. Микаса. Слишком уж знакома ему эта девушка, так ещё и носит одну фамилию с ним, это ведь не может быть простым совпадением? Где они могли увидеться с вампиршей? А ещё его голову занимало поведение зелёноглазого вампира. Обычно, когда ему подобные особи старались укусить охотника, так они кидались и старались вонзить свои клыки в его шею, да и не только в неё. Те упыри совершенно не думали о том, как менее болезненно сделать прокол или будет ли он заметен. Поэтому брюнет приноровился ходить, в любую погоду и сезон, в закрытых вещах.       Эрвин потревожил одиночество охотника, пока тот лежал на кровати и смотрел в потолок, будто ожидая чуда или ища в этой древесине ответы на все интересующие его вопросы. После того, как Леви понял, что в комнате он больше не один, то медленно перевёл взгляд в сторону человека, который так легко нарушил его покой, уединение и в конце концов — одиночество. — Будешь есть? Я там ужин приготовил, не сидеть же тебе голодным, а то ты какой-то совсем уж тихий, да и… — мужчина осматривает его изучающим взглядом, а после добавляет, — Тощий, не в обиду тебе. А ещё ты мне так и не рассказал, что у тебя там было, прям что-то такое, что и тебя поразило? — Приподнимает брови хозяин жилища, входя в комнату и прикрывая за собой дверь. — Нет… — как-то задумчиво процедил брюнет, прикрывая глаза, — Нет, всё нормально, я сейчас сам выйду и мы вместе поедим. А пока прошу тебя, оставь меня одного, ещё буквально минут на десять-пятнадцать, не переживай за меня, — парень привстаёт на кровати и провожает взглядом Эрвина.

***

— Микаса! Микаса! — кричал мужчина вслед удаляющемуся силуэту, на руках которого была маленькая девочка, которая билась в истерике и взывала к помощи отца, — Леви, быстро обувайся, эта херня может и за тобой прийти! — мужчина падает на колени и старается быстро своими дрожащими руками одеть мальчика, который старается себя сам успокоить. — А… А Микаса? Мы её заберём? — слегка заикаясь спрашивает юный Аккерман у отца, перебирая инициативу на себя, одеваясь.       Мужчина буквально отскакивает от своего ребёнка, словно обожжённый кипятком, губы дрожат. Глаза на мокром месте и он давит из себя улыбку, просто чтобы не пугать этого маленького мальчика. — Да, малыш, мы обязательно спасём её… И заберём обратно… Я… Я обещаю… — он продолжает фальшиво улыбаться, а глаза уже полностью заполняются пеленой слёз.       Мальчишка кивает и они вместе с отцом выходят из дома и садятся в машину, пристёгиваются и дальше рычит мотор. Машина медленно начинает движение. Так… А куда? Куда они едут? Ривай смотрит на отца, а взгляд того растерянный и пустой. Куда он его везёт? Его руки так трясутся, а если они попадут в аварию? — Па… — Резкий удар, что-то с огромной силой врезалось в капот автомобиля, заставляя его смяться, словно это консервная банка, а следом лопнуло лобовое стекло…

***

       Брюнет подскочил на кровати, хватаясь за голову. Перед глазами мелькают флешбеки. Будто по щелчку пальцев воспоминания потекли в его мозг. Сестра. Отец. Тот чёртов злополучный вечер, который поставил жирную чёрную точку на жизни маленького Леви Аккермана. Именно этот кошмар предрешил дальнейшую судьбу того мальца. Он потёр затылок, тяжело вздыхая, после чего встал с кровати и открыл хилую дверцу, выходя в столовую, где его ожидал блондин. — Леви! Ты живой, я уже начал переживать, что в твою голову, что-то закралось и ты там умрёшь. Фух, нельзя же так пугать людей, которые переживают за тебя, а теперь садись. — он показывает на стул, а сам Ривай стоит и не шелохнётся, глаза словно стекляшки не излучают никаких эмоций и никаких признаков жизни.

***

      Маленький и напуганный мальчишка приоткрывает глаза, видя перед собой лишь темноту, через разбитое лобовое стекло. На месте его удерживал лишь ремень безопасности, а отца нигде не было. Он остался тут совсем один. В полнейшей темноте и звуках ночного леса. — Папа…? — ответ тишина, — Пап, — мальчишка оглядывается, глотая подступающие к горлу слёзы.       В правый бок машины, что-то с большой силой влетело. Этот кусок металлолома, трудно было назвать теперь машиной или автомобилем. Всё, что ранее называлось «автомобиль», поехало куда-то, совершив несколько оборотов вокруг своей оси, пока не упёрлось в дерево. Леви вздрагивает и старается нащупать кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности.        Щелчок. Он падает на сидение, точнее то, что от него осталось. Мальчишка выполз на мокрую землю из разбитого окна. Вокруг периодически мелькали тени. Вдруг, одна из них рывком прижала мальчика к коре дерева, смотря своими красными глазищами глубоко в душу ребёнка. — Ты… Ты именно тот, кого мы искали. И так девчонка. — раздалось еле слышное шипение, от чего все фибры души Аккермана сжались, — Тебе и ей суждено умереть. И вы умрёте. А ваш говнюк отец скрывал вас от нас, гнилые полукровки. Таких, как вы и существовать вообще не должно, — в шею ребёнка выпиваются два острых, словно заточенных лезвия, клыка, оставляя там небольшие рваные царапины. Вокруг столпились остальные упыри, вторя лишь одно слово: «Умрёшь».

***

— Леви… Леви! — Смит щёлкает пальцами перед глазами гостя, казалось будто он впадает на какое-то время в транс, что было весьма странно, — Ты в порядке? Ты десять минут стоял, смотря в одну точку и повторял «Умрёшь», всё в порядке? — в глазах блондина ярко выражалось беспокойство, какой же он нежный человек-эмпат. — Д… Да, я просто придумал, как мне избавится от назойливой занозы — Йегера. Он мне ещё заплатит, — губы почти всегда спокойного брюнета приняли форму оскала, а глаза хищно блеснули. — За твои оставленные там серебряные пули? — Смит слегка вздыхает и садится обратно за стол, откусывая первый кусочек от оладьи. — Пули? Пули — это дело вторичное. Сначала за мою сестру. Которую он и этот проклятый трибунал украли у меня. И за отца, которого они убили. Они лишили меня всего и они поплатятся, — Леви делает пару глубоких вдохов-выдохов и садится напротив своего нового друга. — Т… Трибунал? Трибунал кого и зачем? — Вот тут и проснулось любопытство Эрвина, потому что его типичное понимание этого слова, явно не до конца вписывалось в рассказ Аккермана. — Оу, мой дорогой друг, это очень длительная история, многие фрагменты, которой затерялись в моей памяти давно. И не уверен, что я смогу что-то толковое вам рассказать именно сейчас, — Леви осматривает еду и принимается за её потребление. На душе скребут кошки, ему нужно поделиться хоть с кем-то, всем тем, что он помнил и что сейчас пришло в его подсознание, — хотя знаешь… Я не могу это так долго носить в себе. — Да. Именно. Я очень хочу услышать твою историю, может, в дальнейшем, я не буду так пугаться, стоит тебе упасть в ступор, с таким неживым взглядом, — Эрвин усмехнулся, но его не могла не радовать, такая открытость, - Тем более, ты сказал, что это как-то связанно с тем упырём, а значит, твой рассказ, может даже нам помочь! — Кхм, итак. Для начала, первое потрясение для тебя. Я тоже вампир. Но вот только, самую малость. Мне не нужно для жизни питаться кровью других живых существ, вот всю жизнь обходился без этого. Они называют таких, как я полукровки или же дампиры. Точнее, гнилые полукровки. Им не нравятся такие как я. На нас объявляли охоту. За наши головы были огромные денежные награды. Так что, со временем привыкаешь жить в такой атмосфере, — он на мгновение замолкает, продолжая потребление пищи, а после смотрит на ошарашенные глаза своего собеседника и слегка ухмыляется, — А это только начало истории, верхушка айсберга. Хах. Сколько я себя помню, наша семья состояла из меня, сестры и отца, про мать ничего не знаю, отец не любил разговаривать с нами на эту тему. Не пойми не правильно, он был человеком мягким, заботливым, всем сердцем любил нас обоих, но именно эта тема была закрыта на замок, в огромном сундуке, покрытого пылью и паутиной. И вот, было мне тогда может лет шесть, а может семь. Во входную дверь долго долбились, это был какой-то жуткий мужчина. Он звал нашего отца и просил позвать, какую-то женщину. Имя, честно говоря, я не вспомню. Потом разбитые окна. Много страшных людей. Точнее нелюдей... Драка. И кто-то из них хватает мою сестру и убегает, укрываясь с ней под покровом ночи, — глаза полукровки помутнели, он словно вновь переживает эти события. Он будто вновь тот маленький мальчик, который видит всю эту жестокость, — Кхм. Извини, — а ведь Эрвин и слова не сказал, да даже дышит, еле слышно, дабы не помешать Риваю рассказывать о своём прошлом, — Так… На чём я остановился? Ах. Да. Отец попытался догнать того человека, как позже я понял, это был вовсе не человек, это был упырь. Потом он подбежал ко мне, начал одевать, мы сели в машину, а дальше удар. Авария. Я толком ничего не помню с того момента…

***

      Земля. Мокрая и сырая земля. Шум дождя и громадные капли, которые привели мальчишку в чувства. Он движется. Не сам. Такое ужасное чувство, будто его волочат по этой грязи, а когда он оклемался окончательно, оказалось что так и есть. Два упыря тащили его за ноги далеко в сторону от места происшествия. — И как долго он собирался скрывать этих двоих? — Спросил один упырь второго, слегка сжимая щиколотку левой ноги Леви. — Думаю, если бы трибунал не вышел на след беженки, то, никогда бы и не нашлись эти двое, — второй упырь позволил себе слегка пнуть мальчишку от чего тот, заскулил. Его резко бросили, — Ого, так ты пришёл в чувства. Знаешь, лучше бы ты этого не делал, тогда, ты бы легче перенёс приговор и смерть, — они оба загоготали.        Ривай принимает позу эмбриона, стараясь скрыться от всех этих кошмаров, в которых он оказался. Тихо-тихо зовя на помощь сестру и отца. Но ведь никто не придёт, чтобы его спасти. Резко гогот смолк, наступила тишина. Удар ногой пришёлся ему по спине и он выгнулся, следующий удар — прямо в центр живота, мальчишка опять согнулся, дышать тяжело, а к горлу поступает ком. Хочется сильнее заплакать. По губам его стекает струйка крови. — Давай, жалкое отребье, поднимайся, ты ведь уже можешь идти сам, — сказали почти одновременно два вампира. — Да уж, я просил привезти его живым, а вы решили его убить, так ещё и без меня, — голос был ниже и грубее, чем у тех двоих, которые наносили ему раны, — Значит для вас мои слова пустой звук. — О, боже, — из-под полуприкрытых век, Аккерман видел, как тряслись те двое, что издевались над ним, и видел тёмную и громоздкую фигуру, видимо их предводителя, — О, Верховный, вы всё не так поняли, мы его вели к вам, чтобы вы самолично решили, что делать с этим гнилым… — Молчать! Вы ведь знали, что мальчишка и девчонка нужны мне живыми. Вы оба забыли чьи это дети?! Она была невероятно сильна, моя милая дочь…       У обоих вампиров отвисла челюсть, эту часть истории они не знали. Никто не решился им об доложить, до того как приказ привели в исполнение. А пока им рассказывали о задании и предыстории они весело проводили время, подшучивая друг над другом. — Вы оба не заслужили жизни, — Ривай привстаёт и наблюдает за картиной в полной мере, этот статный вампир просто щёлкает пальцами как те, кто издевался над ним, просто рассыпаются в пыль, — Леви, я знаю что ты напуган и совсем ничего не понимаешь, но поверь, скоро я тебе поведаю всё, а теперь, малыш, ты должен понимать, что рядом со мной ты будешь в полной безопасности.

***

      Эрвин приоткрывает рот от шока, такие моменты просто ужасны. По лицу его собеседника было ясно, что до этого он совершенно никому не открывался, ибо... А зачем чужим людям знать историю этого охотника? — А дальше, шли годы и я рос. Мужал, крепчал и всё такое. Ежедневные тренировки сделали меня таким, какой я есть, — он замолчал и опустил глаза в тарелку, продолжая трапезу. — Леви, а трибунал? — Ах, точно, — парень слегка бьёт себя по лбу и усмехается, — ёбаный трибунал, это он признал, что все полукровки должны умереть. Это он отправил несколько разных стай вампиров на наши поиски, и получилось так, что я оказался в той, из которой родом была моя мать, а сестру я уже не видел. Этот ёбаный трибунал вампиров решает всё. А все остальные для них словно фигуры на шахматной доске и жизни их гроша ломанного не стоят.       Над ними повисла гнетущая тишина. Никто уже не может и слова проронить, как же неловко. Ривай достал из кармана смятую пачку сигарет и вытащил одну, после чего зажал её зубами и подкурил. На сей раз, даже Эрвин, противник табачного дыма и сигарет в целом, слова ему не сказал. Сигаретный дым заполнил всю комнату, в которой они сидели. — Извини, я слишком много твоего времени отнял, так ещё и много лишнего утекло, — он встаёт из-за стола и смотрит на собеседника серыми глазами, — У меня осталось не законченное дело, чтобы поставить точку на своём прошлом.       Смит протянул руку, чтобы остановить охотника, но было слишком поздно, он быстро собрал всё, что ему было нужно и прошёл по натоптанной тропинке, которая вела к особняку Йегера, а там его уже ожидал хозяин особняка, с лёгким оскалом. Аккерман вытаскивает пистолет из кобуры и направляет прямо в лоб кровососу. — Есть последнее слово, прежде чем твой розовый мозг разлетится по земле, собирая на себя все ошмётки, ублюдок? — Голос его был холоден и груб, он был настроен убивать. И чем же он отличается от этих упырей? Ответ прост. Моралью. Они убивают, чтобы выжить, он убивает ради справедливости, денег, славы и уменьшения популяции чистокровных вампиров. — Леви, любезный, соизволили вновь меня посетить, обронив свои серебряные пули? Опрометчиво, было вновь приходить сюда в таком виде, — он в миг оказывается рядом с дампиром, резко заламывает его руку, дабы тот опустил оружие, а после точный удар в висок заставляет мозг полукровки выключится, — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, полукровка. Но ведь есть в тебе что-то, что заставляет даже такого убийцу, как я, оставить тебя в живых, — он поднимает его на руки и скрывает за массивными воротами, вместе в последней надеждой этой деревеньки.