As the world caves in

Им десять, им бы играть где-то во дворе с другими мальчишками, но вот они здесь – Олег прижимает к груди самое ценное, что у них есть, серёжины рисунки. Сам Серёжа трясётся как осиновый лист на ветру, глядя на убегающего мальчишку – на пару лет старше их, но Волков ради Серёжи и не такому наваляет. Через полчаса Олег сидит, надувшись, как индюк, и упрямо молчит. Серёжа со сведёнными бровями выглядит ни разу ни грозно – скорее жалостливо. Промакивает ваткой с перекисью ранку на щеке Волкова, пальцы у него дрожат. Олег вздыхает тяжело и накрывает его пальцы своими – чтобы Серёже было увереннее и спокойнее. – Ты же постоянно из-за меня страдаешь, – тихонько произносит Разумовский, откладывая ватку. Забирается на кровать рядом, несмело обнимает Олега, чувствуя, что тот всё ещё загнанно дышит после драки, и после щиплющей боли в щеке. – Зато ты всегда будешь меня лечить, – хмуро отвечает Олег и обнимает в ответ. Всё с таким же нахмуренным лицом: он выглядит, как будто идёт на великую жертву, проявляя чувства, но Серёжа-то знает. Знает, как Олегу тяжело бывает, и как бывает больно, и грустно – и всё из-за Серёжи. К счастью Разумовский знает ещё, что из-за него Олегу бывает очень спокойно, и тепло, и так, будто дома вдруг оказался – тоже всё из-за него. – Буду, – глупо отвечает Разумовский и тыкается вздёрнутым носиком в плечо Волкова. Вдруг подрывается, смотрит встревоженно – Олег притворно ворчит: – Что ты там опять придумал? Серёжа не отвечает, только протягивает ему мизинчик – Олег поднимает брови и даже чуть-чуть улыбается. Серёже ноль лет, думает он, но всё равно сцепляет свой мизинчик с его. – Клянусь всегда тебя защищать, чего бы мне это мне не стоило, – якобы через силу бормочет он – но Серёжа видит, как у него глаза сияют. Он улыбается ярче солнца и торжественно заявляет: – Клянусь всегда лечить тебя, что бы ни случилось, и сколько бы лет ни прошло, я буду рядом, когда тебе будет плохо. Home A place where I can go To take this off my shoulders Someone take me home Олег хмурится и шипит боли – дёргается всем телом вперёд, от Серёжи, будто снова боится спиной к нему сидеть (хотя и говорит сто раз, что Раузмовский просто накручивает себя, идиотский). А тот только складывает брови домиком, чувствуя себя ужасно виноватым. Всхлипывает громко, опуская трясущиеся руки. Волков удивлённо оборачивается: глаза у Серёжи мокрые, взгляд такой побитый, будто это не Олега отпиздили до бессознательного состояния, а самого Серёжу. Впрочем, с его-то эмпатией... Олег бы не удивился, узнай он, что Серёжа почти физически ощущал боль от каждого синяка и пореза на волчьем теле. – Серый, ты чего? – хрипло бросает Волков. Лицо у него затвердело, годы вытравили даже малейший намёк на эмоции – но Серёжа по-прежнему знает... Только теперь он совсем не уверен, что Олег чувствует из-за него что-то, кроме боли и бесконечных страданий. – Я нашу клятву нарушил, Олеж, – тихо говорит он. Он хотел бы сказать что-то вроде «болезненное напоминание об ошибках», но – да какого чёрта! – сейчас есть вопросы поважнее. – Я обещал лечить тебя, что бы ни случилось, а вместо этого... сам тебя... Олеж, почему ты со мной всё ещё, я, блять, не понимаю! Серёжа смотрит так тоскливо и виновато, комкает в руках ватку, смоченную то ли перекисью, то ли ещё чем-то, что Олег ну не выдерживает. Лезет обниматься, несмотря на больное плечо – обхватывает мощными ручищами, игнорируя пробежавшуюся по руке острую боль. Серёжа дурацкий, думает Олег. Думает, что сам он такой же дурацкий – идеальное сочетание. – Олеж, ты чего, твоё плечо... – начинает было Серёжа, но Волков тихо рычит ему на ухо – знает, что сработает. Осторожно находит мизинец Серёжи своим и стискивает, не разжимая объятий. Всё хорошо, ведь Олег снова страдает из-за Серёжи, а Серёжа снова лечит его. Всё, как они и договаривались. Разумовский тихонечко воет, трясущимися, будто в лихорадке, руками обхватывая тело Олега – совсем как когда им было десять, и самой большой их заботой были разодранные в клочья рисунки Серёжи. Сейчас у них – разодранные в клочья жизни, и ватка с перекисью уже не поможет. Впрочем, сильные руки родного человека способны намного на большее. Они способны отвести домой.