As the world caves in

Попробуй меня, соленые слезы на моей щеке – Вот что головная боль длиною в год делает с тобой. Я не в порядке, я чувствую себя рассыпавшимся. © Billie Eilish «Listen before i go» Волков устало привалился плечом к стене и закрыл глаза. Мерный шорох лифта, поднимающегося к нему откуда-то снизу, почти убаюкал его за несколько секунд. Веки отяжелели, руки неподъёмными плетьми повисли вдоль тела. Перед глазами Олега мелькали скальпеля, зажимы, ножницы, и кровь, бесконечная, алая, как закат, и горячая. Хирург устало рыкнул, из последних сил разгибаясь – лифт приблизился. Он вошёл, даже не взглянув на стоящего внутри человека, ловким движением завязал длинные смоляные волосы в низкий неаккуратный хвост. – Тяжёлый день? – тихо спросил стоящий рядом юноша. Голос у него был красивым, глубоким, едва слышно томным. Олегу бы понравился флирт в исполнении этого голоса в любой другой ситуации, но сейчас он был чересчур вымотан для того, чтобы оценить бархатную хрипотцу. – Мгм, – невнятно ответил Волков, не поднимая глаз. Брови сползлись к переносице, глаза не желали открываться. Хотелось проспать хотя бы неделю, отожраться чем-то жутко калорийным, и пропустить несколько тренировок. – Оперировали кого-то, док? – не унимался молодой человек. Олег рыкнул нетерпеливо, закатил полуприкрытые глаза, всем видом показывая, насколько он не рад надоедливому собеседнику. По ощущениям лифт ехал в десять раз медленнее и дальше обычного. Фантомно заложило уши – сердце Олега иррационально пропустило удар, стоило ему подумать, что они глубоко под землёй. Какой же бред. – Да, – грубо бросил он, и, желая уколоть, продолжил: – Резал на части какого-то тупицу, что решил покончить с собой, устроив терракт. Едва дожил до реанимации – благо, подрыватель он так себе. – Ого, как интересно! – восторженно воскликнул голос сбоку. – И кто же ваш пациент поневоле? – Да, псих какой-то, очевидно. В предсмертной записке описа́л «тряпичную» шизу, что жить так не может и вся хуйня, – неожиданно многословно ответил Волков. Он вдруг почувствовал, что всё это время _хотел_ выговориться, хоть кому-то, кроме стыло одиноких стен двушки и стакана дешёвого чая пололам с сахаром. Он по прежнему смотрел себе под ноги, уже окончательно изучив рисунок ткани на старых кедах. Волосы из растрепавшегося хвоста настырно лезли в глаза, и Волков раздражённо заправил их за ухо. Запястье отозвалось ноющим напряжением, но он даже не обратил внимания. – Так что там с этим... психом? – неожиданно тихо спросили сбоку. Волков нахмурился и на миг сжал ладонь в кулак. – Умер на столе, – коротко ответил он. – Мне жаль, – сочувственно произнёс юноша рядом. Олег хмыкнул. – Вы здесь ни при чём, перестаньте. Дико захотелось курить, а ещё лучше – разбить что-то огромное, хрупкое и дорогое. Например, люстру в Эрмитаже. Да уж, это был бы погром, – хихикнул про себя Волков. – Ошибаетесь, док, – вдруг елейно протянул голос сбоку. Волков поднял брови, начиная разглядывать пол. – И всё же, простите, что Вам пришлось бессмысленно возиться со мной. Олег закатил глаза. «Очень смешно», подумал он. «Хватит издеваться», было бы более уместно, подумал он. «Ты придурок, что ли?», не сказал он, поднимая хмурый взгляд на стоявшего рядом юношу. Потрясающе красивое скульптурное лицо перекрывал огромный шрам. Рыжие волосы спадали на плечи неряшливыми оборванными клочками. Пять разрезов на горле – бессмысленные хирургические попытки – сияли алым. Тем самым, что так приелся за время десятичасовой операции. Красивое, до боли знакомое лицо, за день выученное наизусть. – Что... – жалко шепнул Олег, гулко слыша где-то далеко-далеко лёгкий щекочущий скрип открывающейся двери лифта. Пока он бежал по парковке, судорожно сжимал пальцами ключи от мотоцикла, пока сдерживал истерику, несясь прочь от больницы – в голове звенел мелодичный смех, а в ушах слышался тихий бархатный голос. * * * Олег не помнил, как добрался до дома, как в панике судорожно глотал виски прямо из бутылки, как орал в трубку, пугая заведующего, что у них сбежал чёртов труп. На том конце провода сочувственно молчали, сказали, что заработался, что надо отпуск и психолога хорошего. Обещали помочь и с тем, и с тем. Но из головы врача не вылетал характерный запах наркозного эфира, витавший в лифте, и мазок алой крови, чуть подсохшей, которую он обнаружил на тыльной стороне ладони только дома. Конечно, Волков мог бы списать всё на то, что запах исходил от него самого и он плохо помыл руки после операции. Но Олег всегда использовал одеколон после работы, а к чистоте рук относился с лёгкой фанатичностью. – Волков, ты поехал, – сообщил он зеркалу. «Окончательно», к счастью не ответило то. * * * Несколько дней прошли в режиме тотального отдыха и обжиралова в компании друга детства. Вадим был беспечно-тупым на первый взгляд и куском дерьма на второй. Потрясающим другом он был только на взгляд через года и десятки отвратительных ситуаций, в которые любил попадать Волков. Узнав о дерьме, стрясшемся в день смерти известного программиста, погибшего в результате терракта, Вадим бросил все дела и примчался к Олегу через час. Сунул на кухню три пакета с едой, в которых кроме того отчётливо звякнула не одна бутылка, и полез обниматься. Волков хмурился, очень мужественно скуля в крепкое дружеское плечо о том, что поехал похлеще этого вашего террориста недоделанного. Вадим только хмыкал и философски заявлял, что пара сезонов «Как я встретил вашу маму» и пара бутылок бренди точно успокоят любые нервишки. На неловкий вопрос «а этот твой цветочник ревновать не будет?» Вадим расхохотался и сказал, что с придурком, ревнующим к другу, он бы не стал встречаться. Вадим остался на четыре дня, ни на минуту не спуская глаз с друга – кто его знает, что выкинет. Волков только бурчал и называл мамашей. Они не открывали штор сутками – приглушили свет до полумрака, смотрели сериалы и бухали. Лучшей терапии Олег и представить себе не мог. Он учил Вадима готовить пасту, жаловался на жизнь и ныл-ныл-ныл бесконечно обо всём на свете – от придурошного рыжего до затупившихся скальпелей, и от проблемы «крысиного короля» до отвратительной графики в «Матрице». Друг слушал с неизменной лёгкой ухмылкой, перекатывал зубочистку по рту и сиял самодовольством, компенсируя им дедовский бубнёж Олега. Вадим был единственным, кто удостаивался время от времени выслушивать «Великое Олежье Нытьё», на которое тот сподивгался раз в несколько месяцев, дабы разгрузить мозги и эмоционально выдохнуть. Олег никому и никогда не был так благодарен, как Вадиму. * * * По прошествии отдыха в компании друга Олег занялся генеральной уборкой, сходил на пару тренировок, вымыл волосы, и наконец-то решился сходить к психологу. На неловкий стук в дверь постышалось тихое «войдите». Олег заглянул в щёлочку и только потом протиснулся в дверь целиком. Кабинет был обставлен минималистично и со вкусом, в светлой гармоничной гамме. Олег посмотрел на психолога – молодой парнишка с мягкими чертами лица, прямоугольные очки сидят кривовато, на губах профессиональная улыбка. – Добрый день, Олег. – Добрый, – кивнул мужчина усаживаясь на кресло напротив. – А Вас...? – Дима, – легко отозвался парень, и сразу перешёл к делу. – Итак, Вы сказали в телефонном разговоре, что видели галлюцинацию с участием пациента после неудачной операции? Олег глубоко вдохнул и открыл рот. * * * ...Закрыть он не смог его ещё полчаса, скопом выливая на психолога всё, что крутилось вокруг странного происшествия в лифте. Волков проявлял необычайное для него красноречие, описывая подробно каждый шрам, каждую царапинку на прекрасном лице своего пациента. Он сто раз пережил заново тот чудовищный вечер, и под конец выдохся совершенно, будто пробежал нехилую дистанцию. Однако когда он поднял глаза на психолога, взгляд паренька был холоден, а в прищуре читалось раздражение. – Очень смешно, господин хирург, – юноша поджал губы, нервно постукивая ручкой по блокноту. – Я понятия не имею, с какой целью Вам с Вашим другом... или молодым человеком, кто он Вам там, понадобилось меня разыгрывать, но вот эти подростковые пранки вышли из моды ещё в нулевые. Олег нахмурился и склонил голову на бок. – Какой друг? Вы о Вадиме, что ли? Так он в другом городе сейчас, я понятия не имею о чём Вы... – Сергей Разумовский, что приходил ко мне за полчаса до Вас, – рыкнул Дмитрий. Олег даже представить себе не мог, что этот паренёк, идеальной подходящий под расхожий мем «булочка с корицей» может выглядеть настолько угрожающе. «Но может уебать» было точно про него. – Всё ещё не припоминаете? – подчёркнуто вежливо поинтересовался он. – Нет... – медленно ответил Волков, подавляя гадкое предчувствие в гло́тке. Впервые в жизни ему бы хотелось, чтобы его грёбаное шестое чувство заткнулось нахер. – О, правда! – воскликнул юноша. Он вскочил и принялся расхаживать у Олега перед носом. – Ну как же, рыжий паренёк с пятью свежими шрамами на горле, _якобы_ умерший во время операции? – он остановился перед Волковым и прошипел ему в лицо: – Всё ещё не всплывает знакомое лицо?! Олег охренело моргнул пару раз, а потом вскочил так резво, что Дмитрий отскочил в сторону. Пробормотав что-то неразборчивое, Волков выскочил из кабинета и слетел к парковке так быстро, будто за ним гнались тысячи чертей. У своего мотоцикла он притормозил, потёр руками лицо и рыкнул себе под нос – проходящая мимо девушка взметнула алыми прядями волос, ускоряя шаг. Казалось бы, девушка и девушка, миловидная, интересная, но красные волосы заставили Волкова с головой окунуться в злосчастный день на долгих несколько секунд. Он чуть было не начал задыхаться, из горла рвался истеричный хохот. Ему бы очень хотелось знать, какого чёрта его жизнь в последние дни превратилась в ситком-вариант «Сверхъестественного». – Подвезёте до своей квартиры, док? – прозвучал весёлый голос над самым ухом. Олег дёрнулся, не сдержав короткого вскрика. Метнулись рыжие пряди. Голубые глаза щурились, забавляясь, на лице тянулась мягкая ухмылка. Сергей, мать его ебать во всех позицях и во все щели, Разумовский. Естественно. – Какого чёрта, блять?! Что происходит, сука?! – Волков схватил придурка за грудки, безбожно сминая дорогущий костюм, и вжал спиной в ближайшую стену. – Что за ебучая комедия, скотина ты такая?! – Док... – елейно протянул Сергей. – Мне, конечно, лестно, что столь горячий молодой человек прижимает меня к стенке, но Вы мой костюм измяли. Олег выдохнул, широко раздувая ноздри, словно взмыленный конь после скачек, и медленно разжал кулаки. Достал телефон и набрал едва подрагивающими пальцами знакомый номер. На том конце провода сонно отозвались. С лёгким чувством вины Волков вспомнил, что в этот час Лера обычно спит в подсобке. – Срочно спустись в морг, – без приветствия начал Олег. Лерин тон мгновенно сменился с недовольного на деловой. Мужчина кратко описал, что ему нужно и принялся ждать. Пару минут девушка шагала, молчала, задавала короткие вопросы, снова молчала и, наконец, хмыкнула. – Ну, здесь он, и чё? Олег, ты меня за этим... Но Волков уже отключился. Посмотрел на Сергея требовательно и строго, молча кивнул на свой байк и, не оглядываясь, принялся заводить. * * * Дверь захлопнулась, отрезая пути к бегству. Сергей хихикнул совсем неуместно и нервно – сбросил пижонский фиолетовый пиджак, оставаясь в свободной белой блузе. Бесцеремонно ввалился на кухню, плюхнулся на табуретку, по-детски подобрав ноги к груди. Уставился любопытно. Волков прислонился бёдрами к столешнице, сложил руки на груди и приподнял бровь, заставляя заговорить. Сергей улыбнулся неловко и спросил: – Даже чаю не предложишь? Я с... терракта ничего почти не жрал. – Трупы не едят, перебьёшься, – грубо отрезал Волков. Но, вопреки законам смерти, в животе Сергея заурчало, и он бросил на Олега смущённый взгляд. Тот рыкнул, резкими движениями настрогал бутерброды с колбасой и включил чайник. – Поверить, блять, не могу, что кормлю покойника, которого оперировал неудачно почти неделю назад. Пиздец какой. Сергей, откусил бутерброд и начал было говорить, но Олег хмуро перебил: – Доешь сначала, зомбяк ебучий, – и поставил перед ним чашку чая, подавляя желание запустить ею в наглую рыжую голову. Только вот голова не выглядела наглой, а, скорее, измождённой и уставшей, а ещё – очень-очень живой, ну вот прямо вообще ни разу не трупячьей. Уж Олег-то, как хирург, мог в этом поклясться. Когда Сергей дожевал, он начал рассказывать. Обрисовывал историю крупными импрессионистскими мазками, не вдаваясь в детали, явно не желая вообще об этом говорить. Но после всей этой многодневной мозгоёбки он явно чувствовал себя обязанным рассказать хотя бы в общих чертах. – Ларк* – мой брат-близнец. Мать оставила его в детдоме после родов, потому что не хотела второго ребёнка. Когда он подрос, нашёл меня сам, начал преследовать, угрожать, однажды даже избил. *Ларк – английское имя со значением «певчая птица». Сергей немного отодвинул ворот рубашки, открывая горло, испещрённое пятью уродливыми шрамами. Ниже, рядом с ключицей, красовались шрамы ещё более безобразные и старые – почти незаметные, если не приглядываться, истёршиеся со временем. – Потом много чего было, но мы работали вместе над... над Вместе, – Сергей хмыкнул на собственный каламбур, но тут же посерьёзнел. – Он выходил вместо меня на сцену, на публику, потому что я всегда боялся. Называл тряпкой и пугал по ночам карканьем – научился ворон имитировать, идиот. Юноша поджал губы жалостливо. Брови сложились домиком, а пальцы нервно вцепились в край блузы. – Я, кажется, всё равно к нему привязался, хоть он никогда и не относился ко мне хорошо. Во время... терракта, – Сергей сглотнул, дёрнулся кадык, глаза на секунду зажмурились, не пуская влагу. – Он располосовал мне горло ножом – думал, меня подставит, а сам продолжит моё дело, только... у него идеи были почти фашистские, он бы всей стране боль причинил. Сергей улыбнулся горько, но только на секунду прикрыл глаза, чтобы скрыть полный тоски взгляд. – Я в день... тогда... я пришёл в больницу тайком, Лера пустила... – Лера? – перебил Олег. Голос от молчания у него был хриплым, хрупким и совсем наждачным. – Моя подруга, – отмахнулся Сергей. – Она меня прооперировала с какой-то девушкой после того, как Ларк... после того, как его... увезли, – с трудом выговорил юноша. Сдерживать слёзы ему было совсем трудно, и он тоненько всхлипнул, сжавшись на табурете. – Она меня отпустила с этой медсестрой, как её... Марго, вот! У меня порезы совсем незначительные, я сразу же пошёл, после операции. Отлежался у Марго дома несколько дней, и вот... Олег, простите меня, пожалуйста! – вдруг отчаянно вскрикнул Сергей, взметнув на Волкова отчаянный взгляд. – За что? – безэмоционально спросил хирург. Сергей в ответ поджал губы и отвёл глаза. – Что в лифте напугал... Я правда не думал тогда головой, – пробормотал он, закусив виновато губу. – После операции был, да ещё и Ларк... В общем, простите. Повисла неприятная тишина. Волков никогда не оказывался в подобных ситуациях, и как реагировать на трагичную историю жизни казалось бы мёртвого пациента, он не знал. И ведь реально умереть мог, спасибо Лере... Лера! Олег выудил из кармана и снова набрал Леру. Трубку подняли почти мгновенно. Волков включил громкую связь; дёрнул бровями, глядя на Сергея, и тот, тяжело вздохнув, поздоровался. – Привет, Серёж, – спокойно отозвалась Лера. – Как ты... А почему... ой, Олег? – озадаченно бросила она. – Ну привет, Лерочка, – устало съехидничал Волков. – Не хочешь ничего мне рассказать? – Судя по тону, тебе уже Серёжа всё рассказал, – хмыкнула девушка. – А что он _должен_ был рассказать? – аккуратно спросил Олег. Сергей раскачивался на табуретке, как ребёнок, и с интересом изучал коллекцию кухонных ножей Волкова. – Должен был о брате-психе, который применял насилие и собирался убить Серёжу, чтобы воспользоваться его именем и свести страну в могилу, всё так? – подчёркнуто педантично поинтересовалась Валера. Олег едва слышно хмыкнул. – Ну... типа того, ага. – Ты помягче с ним, Олег, ладно? – взволнованно добавила девушка. – У него и так проблем куча, а сам он безобидный, как букашка, так что... он теперь на твоём попечении, я выбью тебе отпуск, – протараторила она и сбросила вызов. Олег возмущённо уставился на экран, горящий заставкой и подавил желание выругаться очень громко и очень нецензурно. Он поднял глаза на юношу, намереваясь высказать за все потраченные нервы, но... ...осёкся на полуслове. Серёжа («Олег, он Сергей», гаденько хихикнул внутренний голос) уснул прямо на кухонном табурете, свернувшись в немыслимо неудобную позу. Волков потёр переносицу двумя пальцами, намереваясь прогнать из головы тёплое ощущение, что возникло от взгляда на беззащитно тонкие хрупкие запястья. Он пальцами вплёлся в свои волосы, оттягивая у корней и желая уснуть надолго – и проснуться за пару дней до известия о терракте. Желательно, где-нибудь в живописной Мексике, или в Венеции. Желательно, не хирургом вообще. Желательно, чтобы никогда не видеть лазурную синеву тоскливых глаз.