Сангсу-донг

Тусклый холодный свет освещал небольшую комнату. В ней сидели два подростка, у обоих за спинами были холсты. Если посмотреть на первого парня, то можно почувствовать прилив сил, легкость, смотря на него хочется улыбаться, продолжать жить, он подталкивает помогать другим и верить не только в плохое, но и в хорошее тоже. Это подтверждает его холст: он измазан яркими цветами, там есть все цвета радуги и даже больше. Меньше всего чёрного. В руках он держит кисть и палитру, на которой идёт война красок. Каждая из них пытается победить, чтобы именно ее взяли и нанесли на холст. Но человек сам выбирает куда макнуть кисть, что нанести на холст, продолжить ли творить тем же цветом или заменить его другим. Юнги сам решает. Если отвести от него взор и взглянуть на второго парня, то холод пройдёт сквозь пальцы, доберётся до самого сердца и заставит невольно дёрнуться. Он сидит и смотрит в одну точку, у него бледное лицо, глаза пустые, губы невольно подрагивают, черные волосы непроизвольно спадают на глаза. Хочется отвести взгляд, уйти, налить себе горячего чая, лишь бы перебить зверский холод. Внимание падает на его руки, он тоже, как и первый держит палитру. Но есть одно но, на ней только чёрный цвет. Его столько, что кажется, если взять несколько десятков холстов, на них хватит этого чёрного. Это не просто цвет, это яд. Одной капли хватит, чтобы перекрыть другие цвета, а убрать его будет очень сложно, потребуется много других цветов, много времени и желания. Сзади него стоит не просто холст, там стоит бездна. Чёрная, ядовитая, у неё даже глаза чёрные, она засасывает все хорошее, отпугивает от Чонгука всех, ведь никто не хочет смывать со своего холста капли яда. Она абсолютный победитель на этой территории. Жадная, жестокая, самодовольная, она рушит жизни, ходит высматривает и, найдя свою добычу, нападает. Набрасывает цепи, прочно переплетает их между собой, упивается болью, криками, мольбами людей и ждёт. Ждёт когда они задохнутся, всматривается, если появляется свободное место бьет и туда. А потом, уходит. Не забирает собой, не добивает, а уходит. Даёт человеку зависимость от боли, вливает ему ее литрами, постоянно удваивает дозу и, наигравшись, уходит. Оставляет предмет своих издевательств, сделав из него зависимого от неё. Тут уже не ты решаешь, за тебя уже все решили. — После этого, я забрал документы и уехал на время в Пусан, вернувшись продолжил жить в общежитии, позже устроился в доставку, — закончил свой рассказ Чонгук и, взяв в руку кисть, нанёс несколько чёрных линий на холст. Юнги не верит. Он выпал из реальности ещё на моменте с автокатастрофой, а теперь, услышав весь рассказ, достав из кармана сигарету и зажигалку, затянулся, впуская в себя горький дым. Надо подумать, надо переварить эту информацию, но чем больше Юнги начинает погружаться в нее, тем сложнее становится. Он представить не может, как Чонгук вообще ещё жив, как он сидит тут перед ним, как он все это рассказывает с абсолютным спокойствием. За что судьба так наказала Чонгука, он никогда не делал ничего плохого, как можно было забрать у человека все и не отдать ничего, накинуть ему петлю на шею, но не затянуть, сделать так, чтобы он просто задыхался, продолжая жить. Каждый его день превратить в ненужное существование, напоминать ему о его ненужности этому миру. Юнги не понимает. Но он попытается, он вытащит Чонгука, хотя бы попробует, заберёт часть боли, добавит больше ярких красок в палитру, разукрасив его холст. — Только не жалей меня, — продолжил Гук. — Жалость это последнее в чем я нуждаюсь. — Я и не думал жалеть тебя, знаю, что ты это не любишь, — Юнги сделал последний вдох и потушил сигарету. — Но мне больно, безумно больно за тебя, я не представляю какого тебе. Пытаюсь подобрать слова, но все вылетает из головы, хотя я сомневаюсь, что тут можно что-то заготовить. — Не нужно говорить, если не знаешь что. Молчание бывает важнее слов, — Чонгук отвёл взгляд к окну и его лицо озарил свет луны. — На самом деле, сидеть тут мне уже даётся с большим трудом. Я отвык от людей, я почти не говорил последний год, я уже забыл как это, просто сидеть и с кем то разговаривать, забыл какого это, когда тебя слушают. Не подумай, что я сейчас чувствую себя некомфортно или ты мне противен, нет, это не так. Я пытаюсь бороться с самим собой, пытаюсь выбраться из своей зоны комфорта, из клетки, в которую я себя затащил и хочу, — Чонгук на секунду замолчал. — Да, я хочу жить, не существовать, а именно жить. Вернуть хоть долю тех эмоций, что я испытывал раньше. Но выбраться из клетки, не поранившись, не получится. Значит придётся терпеть, кричать, возможно, мне понадобится помощь. Это не важно, главное я решил, что хочу выбраться из этого, ради своей семьи, ради себя, — закончил свою речь Гук и перевёл взгляд на улыбающегося Юнги. Тот слушал Чонгука и с каждой секундой внутри себя ликовал все больше и больше. Он был безумно рад, что его друг решил не опускать руки, что он нашёл в себе силу и начал ее разносить по своему телу, начал подпитывать ее. Чонгук выглядит, как серебро. Со стороны холодный, хрупкий, кажется, что не выдержит даже малейшего удара, но на деле он прочнее любого другого металла. Его не сломать просто так, он драгоценный и очень сильный. Как и Гук. — Чего лыбишься? Я тебе тут душу изливаю, а ты, — недовольно пробормотал Чонгук. — Я просто рад, очень очень рад за тебя, — встал Юнги и сел ближе к Чонгуку. — Раз уж ты выбрал путь борьбы то, будь уверен я тебе спуску точно не дам. Буду насыщать твою жизнь самыми яркими событиями, самыми лучшими из лучших, куплю тебе много рафа, твоего любимого мороженого и твой любимый рамен. Включу самую смешную комедию или самый страшный ужастик и не разрешу закрывать глаза. А потом, мы не будем спать всю ночь и пойдём в парк ждать рассвет нового дня, — с неподдельной искренностью проговорил Юнги, взял в руку кисть и нанёс на чёрный холст Чонгука смесь голубого и жёлтого цвета. Чёрный попытался поглотить их, но краски Юнги лишь фыркнули на него и сформировали себе щит. — Звучит как пытка, — улыбнулся Чонгук, а Юнги при виде этого, стал улыбаться ещё шире. — Это она и есть, мой дорогой, — усмехнулся Юнги, вынося Гуку приговор. Второй лишь тяжело вздохнул. — Что ж, я пожалуй уже пойду домой, не хочу притеснять тебя, — встал Чонгук, но сразу же сел обратно благодаря руки Юнги. — Ты никуда не пойдёшь, — по слогам проговорил Мин. — Во первых, на улице уже ночь, во вторых, автобусы уже не ездят, а на улице холодно, ну и в третьих, я просто тебя бы не отпустил. — С тобой спорить все равно бесполезно, поэтому так уж и быть, останусь, — усмехнулся Чонгук и получил толчок локтем в бок от Юнги. — А где я буду спать? — Ты будешь тут, а я на кухне, там диван есть. — Нет нет, это твоя комната, я могу и на диване поспать, ты не обязан так делать, — замешкался Чонгук, он не хотел доставлять дискомфорт другу. — Все нормально Чонгук, прекрати, ты мой гость, я обязан за тобой ухаживать, поэтому возражений я даже не принимаю. — закончил Юнги вставая с постели. — Можешь переодеться в мои вещи, они там, — указал Юнги на небольшой шкаф в углу комнаты. — На третей полке футболки, на четверной шорты. — Спасибо большое, — Чонгук все ещё чувствовал неловкость, но, чтобы не обидеть Юнги, пытался ее скрыть. — Всегда пожалуйста, — Юнги начал подходить к двери и остановился, поворачиваясь к Чонгуку. — Спокойной ночи, с завтрашнего дня тебя ждёт самая лучшая в мире жизнь, я тебе это обещаю. — Я верю тебе, Юнги, — уверенно сказал Чонгук. — Спокойной ночи. Юнги улыбнулся и скрылся за дверью. Чонгук, не долго думая, взял с полки серую футболку, белые шорты и лёг в кровать. Он уснул сразу же, как только одеяло накрыло его с головой. Эта была первая ночь за последние восемь месяцев, когда Чонгук снова увидел сон.