Тот, кого любят

Дрожащий и промокший до нитки Ли Минхо буквально влетает в комнату Хан Джисона, резко захлопывает за собой дверь и припадает к ней спиной с тяжёлым выдохом, будто до этого за ним кто-то гнался и ему едва удалось сбежать. — Минхо! — Пугается Хан, подрываясь на стуле. — Я поседею так раньше времени, если ты не перестанешь врываться ко мне без стука! В коридоре слышится чей-то быстрый бег, затихающий где-то в глубине, и тогда становится ясно: Ли снова влип в какую-то неприятность. — Что, чёрт бы тебя побрал, опять произошло? Сердитый Джисон цепляется взглядом за его мокрые волосы и пробует проанализировать ситуацию, оглядывая друга теперь уже с головы до ног. Однако логическая цепочка скоропостижно обрывается, так и не успев сформироваться, когда его взгляд возвращается к губам, с которых срывались длинные, шумные выдохи, отвлекающие на себя всё внимание. Хан Джисону стоит большого труда отвести глаза в сторону. Они замирают друг против друга, не шевелясь. Хан не садится обратно на стул, а Ли так и не отвечает на поставленный вопрос — лишь растерянно бегает глазами по линолеуму и нервно скидывает с себя мокрую верхнюю одежду, бросая её прямо на пол к обуви и носкам. Быстро проходит вглубь комнаты и взбирается на белую постель друга с ногами, плотно кутая их в лежащий на ней шерстяной плед. — Мог бы и у себя обсохнуть, — ворчит Джисон, от чего тут же ловит на себе колючий взгляд, — я только вчера поменял простыни. Вновь молчание. Минхо утыкается продолжающим чуть вздрагивать подбородком в ямку между прижатых к груди колен и мягко закрывает, будто уходя в медитацию, глаза. Угадать, что сейчас происходило под его веками, было невозможно, но одно чувствовалось наверняка — атмосфера назревающей злобной пакости, шумом собирающаяся в его черепной коробке и лишь поджидающая момента, чтобы этим же шумом высвободиться наружу. Хан слишком привык к этому, а потому — хмыкает под нос и привстаёт на носочки, чтобы дотянуться до верхней открытой полки с полотенцами, неудобно располагающейся прямо над сидящим Минхо. По-хорошему ему, конечно, достаточно просто резким толчком встать на боковину кровати, чтобы с лёгкостью достать необходимое сейчас Ли полотенце, однако, сам того не понимая, он не делает этого и настырнее прежнего тянет наверх руку. Его футболка задирается, когда он начинает шариться ладонью в глубине полки, и чуть оголяет тем самым втянувшийся живот, низа которого касается чужое тело, укутанное в колющуюся ткань, мягко щекочущую кожу. — Рука коротковата будет — не достать? — С тихим спокойствием проговаривает Минхо, по-прежнему держащий свои веки закрытыми. Эта интонация, перемешанная с едкой уверенностью, гонит по телу Джисона волнение, вмиг пробегающееся по спине, и он обречённо, со свойственной себе неуклюжестью, опускается на ноги, чуть не падая, но всё-таки выуживая с полки ткань. Ли, как предчувствуя, что так будет, перехватывает его талию холодными пальцами, направляя тело к себе, и, наконец, открывает глаза. — Осторожнее, Хан Джисон. Он не убирает с него рук. Ни когда чувствует, как мышцы под его пальцами расслабляются, ни когда понимает, что, в общем-то, помощь в удержании равновесия Джисону больше не нужна. Увереннее прежнего укладывая ладони в ямки его боков, Минхо вдруг сосредотачивается на этом прикосновении, и на его лбу проступает сомневающаяся морщинка, отсылающая к воспоминаниям о сегодняшних словах пронырливого Феликса Ли. Он, наверное, был прав. Друзья всё-таки не дружат так. Хан узнаёт это сомнение; в последнее время оно нередко стало проявляться слабо выраженной складкой на лбу его лучшего друга. И он быстро соглашается с собой, внезапно сходясь на единственно-очевидном предположении: в моменты подобных прикосновений к нему Минхо сомневался особенно часто. И это его сомнение, по правде, укалывает Джисона вдруг неприятно больно, заставляет внутренне вскипеть, но быстро он подавляет в себе это, когда накрывает чужое хитрое лицо расправленным и приятно пахнущим полотенцем, перекрывая тем самым себе возможность спросить о том, что давно тревожит. А может, просто боится узнать: прав ли был сегодня Феликс на их счёт?.. Любого другого за такой поступок Ли давно бы уже убил, но здесь — стоически терпит, даже изображая на губах лёгкое подобие улыбки, когда Хан принимается взъерошивать его волосы, портя тем самым и без того испорченную причёску. Переступает через себя, заведомо признавая, что готов делать это и в будущем. Лишь бы только Джисону приносило это удовольствие, даже если добиться этого возможно вот таким способом. А Хан Джисону это только на радость — он прекрасно знает, что является исключением во всех правилах Ли Минхо, и смеётся от этого с победоносной искренностью. Его чуть грубая трель хохота взлетает ровным шорохом, отзываясь в чужой груди. Минхо и сам начинает смеяться в какой-то момент, подхватывая этот чистый звук, и не обращает внимания, как Джисон, ещё чуть продолжая дрожать от беззвучного смеха, стягивает с него полотенце, приглаживая волосы назад, и засматривается на его улыбку. Да. Друзья совершенно точно не дружат так. — Должен признать, — проговаривает Хан вдруг, не сдерживаясь, — когда ты перестаёшь быть сволочью, ты и впрямь очень даже ничего. Судорожный вдох повисает у Минхо в горле, и он хочет прикрыть его передразниваем по своему привычному обыкновению, лишь бы тот не казался таким очевидным, но вместо этого вздрагивает всем телом, когда в коридоре раздаётся шум хлопающих дверей. — Чёрт, это Ликси, — объясняется он, — всё-таки додумался… И после этого — сталкивается с Джисоном глазами в коротком безмолвном разговоре, и тому не требуется много времени, чтобы уловить, о чём изначально смолчал его друг. Генерируя идею на ходу, Хан быстро подбегает к прихожей, чтобы сгрести в кучу мокрую одежду Минхо и кулем запихнуть её в шкаф, растрёпывает у зеркала собственные волосы, а после — подбегает к Ли, продолжающему сидеть на кровати, и твёрдо кладёт руки на его плечи. — Извини, это лучшее, что я смог сейчас придумать. Он прижимает его к стене, чуть продвигая в сторону изголовья кровати, и нависает сверху, подмяв под себя. Врезается взглядом в огромные от удивления глаза и чувствует на груди руки, в защитном рефлексе пытающиеся слабо, но всё же оттолкнуть. — Ли Минхо, чёрт возьми, я знаю, что ты ту… — Феликс, врывающийся в комнату, не договаривает и столбом замирает в немом удивлении, раскрывая рот. Эти двое, так рьяно отстаивающие себя и свою дружбу, ещё пару часов назад ни за что не оказались бы в таком положении, но подумать об этом Ли не успевает. Хан в пол оборота поворачивает к нему своё лицо, по-прежнему продолжая удерживать своего друга крепко за плечи. — Не мог бы ты отсюда свалить, Ликси? — Грубее желаемого бросает Джисон, боковым зрением смотря на побледневшего Минхо. — Мы час к этому шли, доверчиво следуя твоему сегодняшнему совету, так что уходи. Пальцы Ли нервозно дёргаются на ткани чужой футболки около сосков, от чего Хан с шикающим звуком еле заметно прогибается в спине, раздражённо закидывая назад голову. Он делает это непреднамеренно, но даже так движение выходит по-настоящему раскованным, и Минхо отмечает это даже сквозь призму стыда и желания провалиться под землю от одного лишь осознания, что Феликс дверь за собой так и не закрыл. — Долго тут ещё стоять будешь? — Сухо, низко не спрашивает — выпроваживает его Джисон. — Или может, присоединиться хочешь? Тот сводит брови лишь на секунду. — Да пошли вы! — Наскоро бросает Ликси и хватается за дверную ручку. — Голубки! Дверь за ним захлопывается так сильно, что тонкие стены комнаты идут дрожью. Облегчённые выдохи с губ двух друзей срываются одновременно. Джисон расслабляется в плечах, боком припадая к телу под собой, и с насмешкой наблюдает, как Ли от этого весь скукоживается, напрягаясь даже в пальцах ног, и дышит через нос шумно, отворачивая лицо в другую от друга сторону. Смотреть за этим волнительно и немного забавно, но главное — Хану льстит, что Минхо не стремится оттолкнуть его от себя в злостном жесте сразу, и наверное, он продолжил бы прижимать его вот так, но положение для этого слишком не удобное, поэтому он высвобождается из него, чуть опираясь на стену. — Неужели? — Заинтересованно наблюдает за реакцией он. — Я тебя волную, Ли Минхо? — Ещё чего! — Тут же реанимируется и отпихивает его от себя Ли, отсаживаясь на то место, где он изначально сидел. Его щёки покрываются лёгким румянцем, который, при прочих равных, можно было бы списать на несуществующую духоту в комнате, но Джисон, как человек весьма тактичный, делает вид, что не замечает его красноты. — Поблагодарил бы лучше, — закатывает глаза он, проводя ладонью по своим волосам назад, — уж явно не час мы тут с тобой вместе, а? Минхо вскидывает руку на дверь с вытянутым указательным пальцем во вредоносной попытке придумать на это ответ, но сдаётся, когда руку эту опускает Хан своими двумя и заставляет посмотреть на себя, догадываясь о том, что Ли хотел сказать ему. — Слушай, мне искренне наплевать, что он там подумал о нас, ладно? Но то, во что ты в очередной раз влип — это другое дело, — он придвигается к другу чуть ближе и замирает, глядя на прядь волос, неаккуратно спадающую на тонкую бровь. Заправить её мизинцем обратно к остальным кажется правильным, и Джисон, без промедления, делает так, слишком поздно осознавая, как это выглядит со стороны. Странный ток бежит по их телам от такого прикосновения, и Хан отвлекает внимание с него на слова, вкрадчиво заканчивая свою мысль. — Ты знаешь, мне нетрудно прикрыть тебя. Но было бы весьма неплохо хотя бы знать, от чего тебя защищать. Ли реагирует на такие слова тихо, отвечая будто бы самому себе, и вытягивает свою руку из тёплых ладоней. — Не нужно меня ни от чего защищать. Я и сам вполне могу со всем справиться. — Да ладно? — Джисон отсвёркивает глазами, не веря чужим словам. — Да, — с показным достоинством подтверждает Минхо, для достоверности чуть вздёрнув подбородок вверх. — Не нужно вот этого. Рассказывай. Немного с нажимом, но твёрдо и лишая выбора. Между ними повисает тяжёлая атмосфера тихой откровенности, к которой оба не имели привычки, и на какое-то время разговор замолкает. Хан не рискует продолжить — не хочет передавить. И Ли не без благодарности прекрасно знает об этом. Он смотрит куда-то вниз, чуть хмуря в своих размышлениях брови, и едва заметно шевелит губами, ведя безмолвный диалог с самим собой. Ему всегда тяжело давалась честность; обычно он прятал её за сарказмом или выставлял как самую ужасную на всём свете ложь, порой молчал, но сейчас понимал, что отмолчаться не выйдет. Переводя взгляд на руку Джисона, ложащуюся на его предплечье в поддерживающем жесте плотнее, Минхо вдруг приподнимает её и с несвойственной себе бережностью начинает перебирать на ней, будто играясь, длинные пальцы от мизинца до большого и обратно. — Ладно, — соглашается он, наконец, и осторожно кладёт руку Хана на кровать, — я расскажу. Потому что ты прав. Мне и впрямь нужна твоя помощь. И я действительно не пришёл бы сюда, если бы… если бы ты не был нужен? Снова сомнения. Джисон мягко придвигается ближе, так, что их колени едва соприкасаются, и улыбается ободряюще. Он рядом. С ним можно поделиться. Всё в порядке. И Минхо внезапно тянет на жгучую долгое время душу откровенность. — Ты же знаешь, как я дорожил своим местом президента студсовета… Столько всего хорошего было при мне: создание драмкружка по просьбе Хёнджина, введение школьной газеты и блога, послабление в форме: девочки смогли начать носить распущенные волосы, а мальчики — длинные. За украшения перестали ругать, многие наши парни прокололи себе из-за этого уши. Появились фестивали, дни самоуправления и открытых дверей, — унывающе вздыхает он. — Конечно я знаю. Но теперь это место занимает Бан Чан и… — Этот тиран, ты хотел сказать? — Со злобой в глазах уточняет Ли. — Этот деспот, из-за которого я чуть с ума не сошёл, когда он отобрал у меня мой пост? — Он отодвигается от друга и спускает ноги с кровати. — Со мной нет несогласных — он дьявол, Хан, и ты не можешь этого отрицать. Да и ты сам видел, что он устроил сегодня на вечеринке. Уверен, не будь нас рядом, он бы порвал Феликса на мелкие куски, хотя, не кривя душой, я бы с удовольствием понаблюдал бы за этим. Джисон смотрит на Минхо с недоумением. Он всегда знал, как крепка была его ненависть по отношению ко всеми любимому иностранному студенту, но слышать столь резкую фразу по отношению к нему было весьма… неприятно, и Джисон вступается за него, сам того не замечая. — Не понимаю, чем тебе так не угодил Ликси? Да, характер у него не из самых приятных… Но… Он верный человек, разве нет? Сам посуди, он встречается с Бан Чаном почти три года и за всё это время ни разу не отходил от него, хотя мог бы. Ли пробирают его слова на хохот. Тихий, зловещий и в какой-то момент даже напоминающий истерический. — Феликс? Верный? Что ещё? Может, Бан Чан ещё — душка? Выуживая из кармана телефон и открывая на нём последний снимок, Минхо протягивает его в чужие ослабевшие руки, развеивая мнение. На фотографии — Со Чанбин, крепко прижимающий к себе Ликси в проулке домов. — Но не за это я его ненавижу, — безразлично пожимает плечами Ли. — Не за измену. Он волен делать, что ему заблагорассудится. Я ненавижу его за трусость перед Бан Чаном, который совершенно того не стоит. И Чанбина ненавижу за это же, — он сглатывает скопившуюся слюну во рту и устремляет взгляд в окно. — Я собираюсь вернуть всё на свои места, Джисон. Но без тебя я не справлюсь. Хан с трудом воспринимает только что возникшую перед ним информацию. Действительно, абсолютно точно — на фотографии стояли трепетно обнявшись их одноклассники. И если об этом узнает Бан Чан, он… — Да он убьёт его, Минхо, — встревоженно озвучивает свою догадку Джисон. — Неудивительно, что Феликс устроил такую панику сейчас! Ты ведь собираешься сделать именно это, да? Выложить этот снимок в блог и понаблюдать за реакцией? — Какой же ты иногда недогадливый… Зачем за реакцией наблюдать, если её можно заснять? А ты отнесёшь это директору и… попросишь сместить Чана с поста. Всем выгодно. Наверняка он уйдёт после такого позора из школы. Так резко Ли за ворот ещё никто и никогда не хватал. — Ты спятил, придурок? Зачем мне это делать? — Ты ведь сам сказал, что готов прикрыть меня. Или нет? Откажешься от своих слов? Джисона одолевает такая сильная злость, что он скидывает Минхо на пол толчком ноги, отголосками трезвого сознания, конечно, жалея об этом. Как тряпичную куклу, он хватает его левой рукой за начало рукава рубашки у плеча, и замахивается правой для удара. И он ударил бы, совершенно точно ударил бы, если бы не вспомнил, что Ли его никогда не ударит в ответ. И если бы не вспомнил, что даже такого придурка с вечными интригами он любит. Его кулак дрожит от напряжения, и Минхо смотрит на него со смиренной готовностью принять удар: не отворачивает голову, не пробует скинуть с себя чужое тело. Знает, где провинился и за что должен поплатиться, доверчиво подставляясь под огонь злобы своего лучшего друга. — Проваливай, — единственное, что выдавливает из себя Хан и опускает руку. Но слово, как оказывается, бьёт больнее. Минхо не встаёт. И даже попытки не предпринимает, чтобы уйти. Вместо этого он обхватывает руками плечи по-прежнему продолжающего нависать над ним Джисона и обнимает его вдруг особенно крепко, носом утыкаясь в ключицу и щекой прижимаясь к шее, на которой пульсировала от недавно одолевшей агрессии вена. — Прости, — шепчет он в признании вины, — что это вызвало в тебе такие эмоции. Хан противится недолго и остывает довольно быстро, меняясь в настроении. Сгребает худое тело руками и садится вместе с Ли на полу, прижимая его к себе очень сильно. — Нет, это ты меня прости. Что не сдержался, ударил и сказал уйти. Я… Просто я не согласен с твоими методами, Минхо. Это слишком жестоко. Они сидят так ещё немного. Ли, повиснув на Джисоне, рисует на его спине невидимые картинки указательным пальцем, периодически их смахивая, будто переворачивая страницы альбома, и приступает к новым. Глупо было с его стороны заговорить так откровенно о том, что его мучало; наверное, Хан теперь его ненавидит. — Может быть, — проговаривает тот хрипло, — нам стоит хотя бы перестраховаться? Предупредить перед публикацией Чанбина, чтобы тот успел прийти к Феликсу, не знаю… Или хоть что-то подобное? Думаю, это сработает. Если верить фотографии, ему сильнее всех должно хотеться, чтобы Чан с нами больше не учился. — Так ты «за»? — Неверяще отстраняется от него Минхо. — И поможешь мне? — Такого я не говорил. Но отговаривать тебя смысла всё равно нет — сделаешь по-своему. Исподтишка, как ты умеешь. Так что пусть лучше я буду рядом. Джисон встаёт с пола, протягивая руку, и Минхо подтягивается на ней, равняясь с другом. Сколько-то они стоят так, ничего не говоря, пока Ли не нарушает молчание, приглаживая свои волосы по бокам. — Честно говоря, на секунду я подумал, что ты меня теперь ненавидишь, — неловко признаётся он, — и что ты навсегда откажешься от меня за такую откровенность. Джисон закатывает глаза. — Это факт, ты бываешь порой просто невыносим, — а потом, влекомый импульсом, когда замечает, как эти слова задевают Минхо, он кладёт руку на его шею практически по-братски и немного наклоняется, чтобы заглянуть в глаза, — но давай честно, ты знаешь кого-то ещё, кроме меня, кто готов терпеть твой скверный характер? В ответ — отрицательное мотание головой. Однако «терпеть» — это всё-таки не тот глагол, который Джисону хотелось бы изначально употребить. И они оба про себя признают, что намного лучше в этом предложении звучал бы глагол «любить».

] [

Наступивший понедельник даётся тяжело, кажется, всем. Джисон, от скуки раскачивающийся на стуле, сонно осматривал класс и гадал, кто сегодня будет выглядеть более помятым после вчерашнего: Минхо или Феликс. Но когда они вдвоём переступают порог кабинета, едва не поцапавшись за первенство в проёме, сомнений не остаётся: злыдень-Минхо, оголивший в оскале зубы, никогда, наверное, не сможет сравниться с продолжающим лучезарно улыбаться даже в такой ситуации солнцем-Ликси. Одетые строго по форме, прилизанные и прихорошившиеся, как на съёмку для выпускного альбома, они слишком сильно контрастировали с остальной массой одноклассников. Даже вечно правильный Бан Чан сегодня уступал этим двоим в своём внешнем виде, что уж говорить о других. — Вы будто прямиком на свадьбу, — острит Джисон, отодвигая стул для подошедшего к нему друга. — Только если на вашу, — не теряет возможности уколоть его в ответ Феликс. Он растягивается в своей уже известной кошачьей ухмылке и ставит руки по бокам, устремляя взгляд на постепенно краснеющие уши Ли. Правда, непонятно от чего: от злобы или от смущения. Замечая, как тот всем телом напрягается, Феликс и сам непроизвольно сжимает руки в кулаки, готовясь защититься. — День ещё не наступил, а вы уже в шаге от того, чтобы выцарапать друг другу глаза, — проходит в класс чуть потрёпанный, но, видно, попытавшийся это всеми силами скрыть Чонин. — Так держать. Надеюсь, в один день Ликси всё-таки перегрызёт вам обоим горло, минсоны. — Как, — будто ошпаренный реагирует Ли, — ты нас назвал? «Минсоны»? Это ещё что за новость? Одноклассников разбирает громкий хохот. — Минхо плюс Джисон равно минсоны, — поворачивается к ним заинтересованный происходящим Хёнджин и ставит локти на их парту, укладывая подбородок на раскрытую ладонь. — Название вашего пейринга, мальчики, — очаровательно водит он между ними мизинцем и дует губы. — Советую не противиться, а лучше — ознакомиться с теорией. — Ну вы и сволочи, — закатывает глаза Ли и садится на своё место с тяжёлым вздохом. В ответ снова раздаётся всеобщий добродушный смех, и ранее напряжённая атмосфера быстро рассеивается. В воздухе повисает отвлечённый от произошедшей ситуации галдёж, редко прерываемый быстро сменяющейся музыкой из телефона Сынмина, смотрящего вместе с Чонином тиктоки. Феликс тоже усаживается за своё место рядом с Хёнджином перед последней партой Минхо и Джисона в крайнем ряду у окна и ведёт зрачками по спинам одноклассников, попутно пытаясь выцепить, чем они все занимались или что рассматривали в своих телефонах. Зачем — он понятия не имел, но скорее всего, делал он это из страха, конечно. Опасался увидеть там фотографию, из-за которой перевернул вчера всё общежитие кверху дном. Девочки, сидящие спереди, тихонько обсуждали, что сегодня в блоге должен появиться новый еженедельный пост, разоблачающий чей-то секрет. На прошлой неделе, Ли помнит, досталось бедняге Сынмину, которого засняли тайком лопающим в школьном буфете булочки с изюмом; его компания, узнав об этом, была просто вне себя от ярости и, без того недоедающего, посадила Кима за это на безлактозную диету. О ком должен был выйти сегодняшний пост никому не нужно было даже гадать. Виновник предстоящего торжества от осознания складывающейся явно не в его пользу ситуации удручённо окидывает взглядом класс и не сразу, но сталкивается глазами с мрачным Бан Чаном. Он сидел от него в самом дальнем углу кабинета — за первой партой третьего ряда. Держащий большой палец над экраном своего телефона поднятым, он облизывает губы, когда убеждается, что Ликси посмотрел на него не случайно, и отправляет сообщение, заставляя чужой карман от этого немного завибрировать. Но реакции, которую он предполагает, не следует. Феликс не лезет за своим телефоном — лишь безразлично отворачивается к другу и кладёт щёку на предплечье. — А я бы посмотрел, что там, — замечает внимательный Хёнджин, — мало ли… — Не хочу, — устало проговаривает Ли и перекладывает голову, теперь упираясь в предплечье лбом. — Я не в ресурсе. — О нет! Мой маленький, несчастный, раскисший мальчик! Кто сделал это с тобой? — Драматично наваливается на него Хван, обнимая за спину. — Ну и не надо! Эти му-жи-ки, — выделяет он громко по слогам и кидает презрительный взгляд в сторону президента студсовета, — не стоят и грамма твоего внимания! Только жизнь усложняют и настроение портят. — Приятно, когда тебя хоть кто-то понимает, — бурчит Феликс себе под нос, с трудом выдыхая скопившийся в лёгких из-за тяжести чужого тела воздух. — Хёнджин, слезь с него, он так задохнётся, — строго проговаривает наконец пожаловавший к ним в класс учитель, — и ты, Сынмин, умоляю, побереги мои уши от этой гадости и перестань перетягивать на свою сторону зла ни в чём не повинного Чонина! Чего улыбаетесь? Давайте, достаём двойные листочки, у нас проверочная. Все двадцать голосов издают мучительный стон. — Учитель, — несчастнее других взвывает Феликс, поднявший голову, — а можно Хёнджин ляжет на меня обратно, чтобы я всё-таки задохнулся?.. Подавший свой смешок Минхо тут же маскирует его под кашель в кулак и коротко смотрит на парту в соседнем ряду, за которой Чанбин, будучи не в силах оторвать от Ликси свой безрадостный взгляд, сидел один.

] [

В первую минуту после публикации поста Феликс отказывается верить собственным глазам. По-настоящему, а не как об этом говорят порой. У него плывёт мир, и он едва удерживает равновесие из-за внезапно пробившей колени дрожи. Ему требуется пара секунд, чтобы успокоиться. Замирая на полпути до общежития, он обновляет страницу несколько раз, чтобы убедиться — его тело его не обманывало и на фотографии, вылетающей при каждом новом нажатии круговой стрелки, были действительно они в обнимку с Чанбином. Их лица не были заблюрены; впрочем, даже в обратном случае, следящие за инстаграмом Минхо и Джисона с лёгкостью смогли бы догадаться, что этому снимку нет и суток. — Браво, — всё-таки находит в себе силы посмеяться над этим Феликс, — слаженно сработано, минсоны. В лучших традициях вашего тандема. Он смотрит на пост ещё несколько мгновений, прежде чем убрать телефон в карман пиджака и без промедлений продолжить свой путь. Просить пощады не было смысла. Слёзы, падения на колени, мольбы, попытки договориться — это низко, некрасиво и совсем уж не в плюс к его статусу. Ли уже заранее знал, что если Минхо что-то сделал, то он за это планировал получить что-то взамен: в его действиях всегда был тщеславный расчёт, и глупо было думать, что он что-то удалит, если его об этом просто попросишь. Однако знал ли он, назначая вчера им с Чанбином действие, что между ними когда-то что-то было, — вот, о чём Феликсу стоило по-настоящему беспокоиться. Ему хотелось верить, что главному сплетнику просто крупно повезло, раз он смог поймать их с Чанбином в такой неудобный для них момент, однако его интуиция подсказывала: ситуация на самом деле была совсем иной. И Ли Феликсу действительно стоило этого опасаться. — Ликс! — Догоняет его Хёнджин, врезаясь грудью в спину, чем чуть не сбивает крохотного Ли с ног. — Дружище, чёрт, мне так жаль. Запыхавшийся, он крепко обнимает Феликса за плечи. — Да ладно, — успокаивает тот, скорее, себя, — не привыкать. Всё нормально. Хван отстраняется от него с мгновенной недоверчивостью, сводя к переносице брови, и поправляет на плече спавшую лямку льняного шоппера. Смотрит на чуть ссутулившегося друга с подозрением, которое даже не пробует скрыть. Конечно всё не было нормально. — Ты знаешь мою суперлюбвеобильность, но по-моему, ему пора свернуть шею, Феликс, — размахивает Хёнджин руками. — Ну в самом деле! Сколько это может продолжаться? Долго этот прохвост будет портить тебе жизнь? — Ты же знаешь Минхо, — вздыхает Ли, продолжая идти, — он добрый, но исключительно за закрытыми дверями и реже — с Джисоном. Невыносимый человек, но явно не тот, кому стоит сворачивать шею. Писк негодования, родившийся у Хвана в груди, удерживается там с непосильным трудом. — Ты его выгораживаешь, что ли? Приди в себя! Кто он такой, чтобы решать за тебя, когда тебе рассказать Чану, с кем ты ему и когда изменил? Слишком громко. Хёнджин тут же виновато прикрывает двумя ладонями рот и вжимает голову в плечи, боясь, что Феликс его за такие слова побьёт. Но тот лишь мрачнеет и поджимает нижнюю губу. Ужас ситуации заключался в том, что его друг был прав. И злиться на него за это — всё равно что злиться на самого себя. — Извини. В ответ — взмах ладонью, будто отгоняющий от уха надоедливую мошку. Они доходят до комнаты в тишине. Не переодеваясь, Феликс устало заваливается в школьной форме на застеленную кровать и накрывает лицо подушкой. Ему нужно было поскорее придумать оборонительную речь, иначе Чан и впрямь сотрёт его в порошок. Однако в голову ничего полезного не шло. Что бы Ли не сказал — всё будет встречено его (кем уже теперь после вчерашнего?) парнем в штыки. Какую стратегию не выбери, каждая — проигрышная, и нет в их положении даже намёка на спокойный разговор. Бан Чан терпел выходки Ли Феликса слишком долго, и сегодняшняя новость — спусковой крючок для обоих: только один его нажимает, другой — под него попадает. Телефон вибрировал невыносимо. Ли почти с ужасом вытаскивает его из кармана, вылезая из-под подушки одним лишь глазом, и пролистывает ленту уведомлений до самого низа, находя, наконец, непрочитанное сообщение от Бан Чана. — Феликс, — тихо подзывает Хёнджин своего друга, отвлекая, — как ты думаешь, Чан уже видел? — А у тебя есть какие-то сомнения? — Пожимает плечами Ли. — И что же теперь будет? — Спрашивает Хван в испуге, усаживаясь на кровать к другу. — Ты не боишься? Он ведь наверняка будет злиться. Отодвигая со своего лица подушку, Феликс сколько-то смотрит на Хёнджина с выжиданием, прежде чем лжёт, отвечая, что ему совсем не страшно. Хотя на деле страшно было. И очень. Хван Хёнджин, всё понимая, не успевает его обнять — в дверь раздаётся громкий стук, обрывающий порыв. Он разносится по комнате шумом, и становится ясно: разговора не избежать, как бы сильно Ли того не хотелось. Он откладывает телефон на тумбочку, так и не успев открыть свой диалог с Чаном, и вытягивается по струнке в надежде, что звук ему померещился. Но такие крепкие хлопки ладонью, конечно, трудно спутать с чем-либо другим. — Ты уверен, что всё будет нормально? — Проговаривает Хёнджин и бросает на друга неуверенный взгляд, — Может, мне позвать кого-нибудь? Феликс отрицательно мотает головой и поднимается на постели так неохотно, что со стороны создаётся впечатление, словно его температурило и каждое движение давалось ему невмоготу. Было видно, что он не был готов к этому столкновению ни морально, ни физически, и факт того, что Бан Чан продолжал тарабанить в дверь, лишь сильнее давил на виски. Никто не собирался его спасать. — Может быть, я всё-таки нужен здесь? — Шёпотом предпринимает ещё одну попытку Хёнджин, на что снова получает отказ. Ли Феликс иногда — такой глупый. Хван неуклюже треплет его по плечу, сдаваясь, и накидывает на плечо шоппер, подходя, наконец, к двери. — Ладно. Я буду тогда в комнате Чонина и Сынмина. Он уже тянет было руку в ручке, но отскакивает в сторону, когда не дождавшийся, пока ему откроют, Чан открывает себе сам и врывается к двум друзьям без спроса. Он был в гневе. И его глаза, горящие пламенем агрессии, лишь подтверждали это. Готовый сметать на своём пути буквально всё, он с силой выпихивает Хёнджина в коридор, лишь подтверждая своё состояние. Немного запоздало, но всё-таки Феликс успевает подумать о том, что у них в общежитии не было замков, когда дверь, наконец, захлопывается, и что, быть может, именно это его сегодня спасёт от слишком громкой ссоры… Он поднимает на подошедшего к нему Бан Чана сердобольный взгляд и на какое-то время между ними повисает горячее, от злости пришедшего, безмолвие. Вжимая пальцы в матрас своей постели и скрещивая щиколотки, Ли, чуть не задыхаясь, стоически не отводит глаза от лица перед собой и терпит. Терпит даже под страхом, что за эту наглость его могут снова ударить. Намного, намного больнее, чем обычно. В прошлый раз, он знает, ему удалось отделаться лёгким испугом, но в этот — так не получится. Феликс признаёт: Бан Чан действительно сильнее него. Во всех смыслах. Он напирает, совершенно ничего для этого не делая — самый настоящий цербер, воплощённый в человеческом обличье. Его энергетика заполняет собой всю комнату до потолка плотным туманом, лишая возможности дышать, и Ли готов поклясться, что чувствует у себя на шее его руки, в жестоком жесте сжимающие кожу. В какой-то момент, когда будто из самой груди Чана раздаётся рык, терпеть больше не остаётся мочи — Феликс виновато опускает голову вниз и сжимается всем телом, напрягаясь в плечах. — Вот так, — Бан проходится рукой по его волосам, будто по собачьей голове, — хоть в чём-то ты поддаёшься. А говоришь, что мне не удалось тебя перевоспитать, — в его голосе сквозит нездоровая усмешка, он придвигает стул к кровати и садится на него, седлая. — При верном подходе ты можешь быть очень хорошим, но главное — правильным. Разве нет? — Чан… — Молчать, — строго отрезает он, заставляя маленькое тело вздрогнуть, — ты вчера и так наговорил. Хватит с тебя. Надоел. Феликс стискивает зубы, давя в себе желание жалко расплакаться от такого давления, и ниже прежнего опускает дрожащий подбородок. Если бы можно было — он бы склеил его сейчас вместе со своей шеей насмерть. — Теперь изволь слушать меня, — со сдерживаемой яростью выдвигает чуть вперёд челюсть Бан Чан, — или мне нужно исчезнуть для начала из твоей жизни на год, чтобы ты меня послушал? Как же это бесстыдно с его стороны — примешать сюда уход Со Чанбина, который они так старательно обходили в своих обсуждениях все последние месяцы… Негодование поднимается в груди Феликса от одной только мысли, как удобно Чан изворачивал всё в свою пользу, однако вопреки этому — всё же отрицательно мотает головой, опровергая предположение своего… кого? Чан выдыхает с шумом, будто винит самого себя за такие слова, и на мгновение, незамеченное Феликсом, его лицо преображается, становясь мягким и жалостливым. Он пробует сменить тон, но предложения остаются всё такими же едкими, и в них нет ничего, кроме скрытого обвинения. — Согласись, у тебя сейчас есть всё, что ты хотел: защита, поддержка, статусность, комната в общежитии с лучшим другом в соседях. Или нет? Или может, ты думаешь такое каждому положено? Ничего не отвечая, Ли смотрит на него упрямым взглядом, с трудом представляя, куда Бан Чан хочет привести свою мысль, а тот, будто не замечая такого выражения, продолжает, не дожидаясь ответа. — Мне кажется, я всегда был с тобой довольно мил, Феликс. Всегда. Я ставил твои желания выше собственных, играл в поддавки, когда тебе того хотелось, шёл на компромиссы, даже когда с возрастом в тебе вылез твой дрянной характер... Что это, если не любовь? Скажи мне. — Любовь? — С горькой усмешкой спрашивает Феликс, поднимая, наконец, на сидящего перед ним парня красные глаза. — Любовь, Чан? Ну, нет… Нет. Он встаёт на ноги, упираясь руками в спинку стула, и подаётся вперёд, не пойми откуда понабравшись смелости. Если это их последний разговор, то он не позволит ему себя победить. Ни за что. — Напомнить тебе, как всё было? Я стал твоим благотворительным проектом три года назад, Бан Чан. Тебе ведь так хотелось меня спасти! А потом назначить роль своего парня, чтобы никому повадно не было. Вот только я, — он делает акцент на этом слове и тычет двумя пальцами в собственную грудь, — никогда не чувствовал себя любимым и нужным рядом с тобой, Чан. Никогда! Поэтому не смей называть всё это любовью. Не смей! Бан Чан подрывается, хватая его за воротник пиджака так крепко, что тот трещит, и скалит зубы. Но Феликс не останавливается и чуть склоняет голову вбок, по-прежнему сдерживая слёзы негодования. — Но ладно, — меланхолично кивает он головой, — с нами всё ясно. А с ним что? Долго ты будешь игнорировать его существование? Все последние полтора года они избегали этой темы, благопочтенно сделав вид, будто ничего такого между ними троими никогда не было. Не было их: компании хулиганских друзей из средней школы, которые всё своё время проводили вместе. Не было ни смеха, ни общих воспоминаний, ни побед, ни ссор, ни примирений, ни совместных фотографий на полароид. Ничего. Были только они сейчас: капитан школьной футбольной команды, держащийся ото всех в стороне, президент студенческого совета и его парень — красивый иностранный студент-гей. И никаких их в прошлом: ни фаната футбольного клуба «Челси», вечно ввязывающегося в драки, ни главного задиры, всех постоянно разгоняющего, ни нищего школьника, пропадающего на подработках. — Да я помог тебе тогда! Не стань я твоим поручителем, ты бы собственной кровью подписал тот договор и жил бы в ожидании дня, когда тебя разберут по костям и органам! — Уж спасибо, — кричит в сердцах Феликс, не боясь за это последствий, — что вытащил меня тогда из того дерьма, не дал ростовщикам пустить моё тело в рабство или на что там! — Он хватается руками за предплечья Чана, не в силах больше сдерживать слёзы. — Но это была моя, моя беда, Бан Чан! Я не просил твоей помощи. Не просил! Затрещина всё-таки прилетает ему, невыносимо обжигая лицо, будто замах был сделан хлыстом. Место удара неприятно гудит, но Ли хватает ума, чтобы вычленить момент и оттолкнуть от себя Бана, ослабившего хватку. — Угомонился? — Холодно интересуется тот. Феликс утирает слёзы жёстким рукавом пиджака, оставляя на лице красные следы. А потом — сам того не понимая — бросается на Чана всем своим весом, сбивая его с ног ударом плеча, и что есть силы принимается колотить его кулаками: от злости, разочарования, страха и всей той агрессии, которая тихо росла в нём все эти годы. Бан Чану требуется время, чтобы осознать происходящее, но совсем немного: он перехватывает тонкие руки Ли и меняется с ним местами, сбивая стул, с грохотом падающий на тумбочку, с которой на пол валится телефон. Он замахивается кулаком для удара, но Феликс, сражающийся с ним из последних сил, дёргается так отчаянно, что это совсем выбивает его из колеи. — Пусти меня, — кричит он, — я ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! В комнату на шум врываются Хёнджин с Чонином и Сынмином, за ними — Джисон с Минхо и Чанбином. Последний, проанализировав ситуацию, тут же бросается к двоим и, оттащив Бан Чана в сторону, поставленным ударом врезается кулаком в его скулу, жалея, что не попал по носу. Краем глаза замечает, как Хёнджин, всех растолкав, бросается к Феликсу, крепко обнимая его за плечи в попытке успокоить, но тот всё никак не мог прийти в себя. — Как долго мне ещё нужно расплачиваться за твою доброту, Бан Чан? — В слезах спрашивает Ли. — Год, два, десять? Всю жизнь? Тебе так нравится быть мне хозяином? Неужели для таких отношений три года — это недостаточный срок?.. Пусти меня, Хёнджин, пусти! Он вырывается из его объятий и подползает к сидящему у опрокинутого стула Чану, слабыми кулаками в отчаянии продолжая наносить удары в область груди — если таковое можно ими назвать. По его веснушчатым щекам катятся слёзы, и никто больше не пробует ему помочь. Все замирают с ужасом на глазах от осознания, сколько всего было между этими двоими того, чего никто себе даже вообразить не мог. — Этого ты добивался, Минхо? — Подскакивает к нему Со, хватая за край рубашки. — Потому что если этого, можешь быть собой доволен, ублюдок! — А где же ты сам был? — Отзывается вместо Минхо сидящий на полу Бан Чан, придерживающий совсем ослабевшего от эмоций Феликса, прикрывая его спину рукой в объятии, пока тот плачет у его плеча. — Ты ведь знал, что всё так будет. Минхо тебя предупредил. — Что? — Неверяще поднимает заплаканные глаза Ли. — Что ты сказал? — А… Так ты до сих пор не прочитал моё сообщение? От жуткой догадки сердце пропускает удар. Феликс принимается рыскать по полу свой упавший в драке телефон почти панически, и Чонин, сразу заметивший его, как только они все зашли в комнату, тут же помогает, доставая тот из-под кровати, и протягивает в слабые руки. Дрожащим от нервов пальцем Ли нажимает на весь день игнорируемый диалог и бежит зрачками по тексту перед собой, скача от строчки к строчке, так быстро, что смысл написанного доходит до него не сразу, а когда доходит — его глаза от переизбытка чувств стекленеют напрочь. «Пару минут назад Минхо показал Чанбину очень интересное фото. Хочу узнать, сделает ли он после этого хоть что-то или как всегда останется стоять в тени?» Бан Чан наклоняется к Ли Феликсу с улыбкой, продолжая мягко придерживать его за плечи. — Что ты скажешь мне теперь?