Не(без)надёжен

— Нет, нет, пожалуйста, хватит! Хватит… — Ричард захрипел в изнеможении и закашлялся: он так сильно кричал, что сорвал себе голос. В комнате, точнее, в сыром подвале снова не было выхода: четыре бетонных стены и лампочка, отбрасывающая жуткие тени. Рич сидел на прочном деревянном стуле, его запястья были так искалечены, что среди мяса и крови можно было увидеть белые части кости, — руки были привязаны к подлокотникам колючей проволокой. Как бы парень ни старался не двигаться, каждая новая волна боли заставляла дергаться, и все становилось только хуже: Рич сомневался, что когда-нибудь сможет пользоваться своими конечностями снова. Сара лежала рядом изломанной куклой, с аккуратной дырочкой во лбу. По ее раскрытым в посмертном удивлении глазам ползала муха. Смерть девушки была быстрой, как та пуля, что прошила насквозь ее голову. Майор стоял у стены, с закатаннымм рукавами белоснежной рубашки. Его подрагивающие руки были по локоть испачканы в засохшей крови, хотя лицо оставалось неизменно бесстрастным. Как бы Норт ни просил, ни умолял, ни требовал: ответа не было, как и смысла в происходящем. Солдат не задавал вопросы, не делал вообще ничего, смотря вроде бы на, но на самом деле сквозь пленника. Рич не заметил, когда гурковец подошел ближе; в правой руке тот держал тяжелый молоток с острыми зубчиками — таким можно отбивать мясо. Или пальцы. Рич почувствовал жуткую боль еще до того, как орудие пыток с размаху опустилось на его ладонь… — Пожал-нет! Пожалуйста, блять, не надо! — возглас потонул в тишине маленькой квартиры. Часы показывали семь семнадцать утра: кроме Ричарда, дома никого не было. Парень всхлипнул и закутался в одеяло с головой. Он не успел толком оправиться после сна, но уже чувствовал себя разбитым, то ли из-за психологического состояния, то ли из-за постоянной дергающей боли в руке. Рич прислушался и убедился, что один в квартире. Сара наверняка ушла, пока он спал, и вовсе не потому, что ей надо было на работу, а просто чтобы лишний раз не разговаривать с ним — после того злополучного вечера брат с сестрой, кажется, разругались в пух и прах окончательно. Ричард проворочался на кровати минут пятнадцать, но потом все же не выдержал и встал, откинув душное одеяло. Время даже не заинтересовало парня: он отправился в ванную, пытаясь очистить голову от неприятных мыслей. Норт запустил пальцы в лохматые влажные волосы, зачесывая их назад. Его глаза были похожи на красную паутину: из-за постоянных кошмаров он плохо спал, а его характер портился пропорционально недосыпу. Настроение Рича менялось быстрее, чем у беременной женщины, и это... раздражало. Да, он всегда был немного более эмоциональным, чем нужно для спокойной жизни, но сейчас его буквально тошнило от самого себя. Ричард опустил взгляд на правую руку, обмотанную не первой свежести бинтом. Смотреть, что там, под ним, не хотелось: парень понимал, что все плохо, но не желал разматывать единственную найденную дома повязку, пока не добыты хотя бы самые простые лекарства. Раны не заживали. Рич подозревал, что все-таки занес туда какую-нибудь гадость и теперь переживал последствия: воспаление тканей. Если вскоре ничего не сделать, все дойдет до заражения и ампутации. Рич поежился, вспомнив свой сон и состояние своих запястий. Нет, за конечности он еще повоюет! Ричард одиноко уселся за маленький стол и начал потихоньку поедать консерву. Обычно неосновная левая рука с непривычки тряслась, куски мяса какой-то птицы пролетали то мимо вилки, то мимо рта — Норт напряженно обдумывал ситуацию. Ему нужен был какой-то антисептик, перекись водорода или просто спирт, на крайний случай. Это все можно было бы купить — благодаря Саре их скромный бюджет слегка увеличился, — но Рич не мог тратить эти деньги, он их копил. Иначе что ему предложить той девушке, Марте? Собственное здоровье у Норта стояло высоко, но все же чуть ниже, чем интересное дело. Он просто не мог подавить свои безрассудные порывы. Ричард закончил завтракать, как всегда оставив половину консервы для Малыша, и решил, что госпиталь не обеднеет. Правда, в этом месяце, да и в прошлом, он уже таскал со склада таблетки, но ведь это были всего лишь маленькие блистеры, кто такое заметит? Рич не боялся угрозы увольнения, по крайней мере, в данный конкретный момент: ради своей руки он готов был рискнуть. Парень вернулся в комнату и, сладко потянувшись, принялся искать одежду. Сказать по правде, ему не нравилось убираться, одни только мысли об этом приводили к унынию. Будь у Ричарда больше личных вещей, его половина комнаты непременно превратилась бы в резиденцию хаоса, где ничего и никого невозможно найти. Часы показывали без одной минуты восемь. Рабочий день начинался через шестьдесят секунд, а Рич только-только запихнул ногу в штанину. Он невольно вспомнил слова Дэна. За что там недавно распрощались с жизнью куча человек? За халатность на работе? Ричард задумался, можно ли опоздание расценить как халатность, забеспокоился и стал одеваться быстрее. Воткнув руку в рукав свитера, парень зашипел от боли: колючая проволока чиркнула лезвием прямо по перепонке между пальцами, и теперь каждое неловкое движение доставляло страдание. Но у него не было времени рефлексировать — Рич почти впрыгнул в ботинки, схватил рюкзак и понесся вниз по лестнице. Спрятав еду для собаки, Норт подумал, что, возможно, стоит обустроить убежище своему четвероногому другу прямо в подъезде: ветер был уже совсем ледяной, серое небо закрывали еще более серые, тяжелые тучи. Рич запомнил эту мысль и резво побежал по знакомому маршруту. За стойкой регистрации никого не было, Норт увидел это еще с улицы. Он мог только филосовски пожать плечами, показать удостоверение охране и пройти дальше по коридору. В конце концов, опоздание на десять минут — почти не опоздание, а писать объяснительную — та еще морока. Треверсу не обязательно знать, что его самый нелюбимый работник опять прокололся. Прямо у лестницы Ричард нашел на слоняющегося там друга. — Рич! Я думал, ты уже того, все, — Дэн кивнул на раненую руку парня. — Нет, я просто… неважно, — Рич вздохнул. —Проспал я, ладно? Трудная неделя, личные проблемы. — Хм, возможно, я смогу помочь? — не совсем серьезно поинтересовался Дэн. Все-таки он был отвратительным помощником в такого рода делах. — Веди себя как обычно, это будет самая лучшая помощь, — подумав, ответил Рич. Дверь в складскую комнату скрипнула, встречая гостей. — Как скажешь, проблемный ты наш. Норт почти не слушал трещавшего без умолку Филдса. Тот, похоже, принял просьбу всерьез и теперь болтал больше для себя, чем для неблагодарного слушателя. Рич полазил по стеллажу и нашел пару нужных коробок. Спустив их на пол, он стал внимательно читать этикетки на каждой емкости с жидкостью, ища то, что поможет сохранить его руку. Перекись водорода нашлась довольно скоро, парень подумал и кивнул сам себе: на первое время этого будет достаточно. Жадность ни к чему хорошему не приводит, тем более, когда ты перегибаешь палку и не можешь остановиться. Рич подавил азартные порывы и отставил небольшую стеклянную бутыль в сторону — он планировал запихнуть ее в рюкзак, когда Дэн отвлечется. — Кстати, я кое-что узнал про твоего майора, — внезапно выдал друг, будто до этого он не буднично рассказывал о том, что его мать где-то нашла себе очередного любовника. Рич вздрогнул и недовольно цыкнул. В последние время ему казалось, что удача окончательно от него отвернулась. Может, она и не поворачивалась, может, он вообще проклят — чего мелочиться, — но клятый гурковец будто преследовал его, или это Ричард каким-то образом непременно с ним сталкивался. В реальности, во сне ли, не имело значения: Норту, стоило ему услышать слова «ГУРК» и «майор» в одном предложении, сразу мерещились хладнокровные светло-голубые глаза. Глаза идеального солдата: пустые и апатичные. Глаза того, кто не стал стрелять в безоружных, нарушивших закон гражданских. — Ну и? Обрадуй меня, — для Рича это стало чем-то вроде личного триггера. Если он не может отвязаться от этого человека даже в собственных кошмарах, то он обязан знать о нем хоть что-то. — Это стоило мне многого, — произнес Дэн с намеком, что Ричард теперь ему должен. — Но я нашел одного человека… В общем, ты знаешь про Пограничную войну? — А про нее кто-то не знает? — риторически спросил парень. — Она закончилась всего три года назад, Дэн. Война, про которую писали и пишут во всех книгах и учебниках. Абсолютная победа их страны в конфликте сразу с тремя соседями, становление военной мощи — кровавый четырехгодичный ад, отголоски которого долетали даже сюда, в Зону 3. Рич до сих пор помнил тот невыносимый страх, что он испытывал, когда выли сирены воздушной тревоги. Как бы ни было трудно, плохо от того, что случилось с их семьей, он готов был перетерпеть что угодно, лишь бы остаться в живых. — Да, действительно, — Дэниел почесал затылок. — Короче, я говорил с человеком, который воевал там, последний год так точно. — Да ладно? — не совсем поверил Рич. Сложно было найти того, кто захотел бы вот так просто рассказать об этой войне. Она оставила шрам на каждом, кто имел к ней отношение — возможно, слишком глубокий. Возможно, неизлечимый. — Ага, я сам удивился, честно, — согласился Дэн. — Ну так вот, этому парню тогда было на год меньше, чем тебе сейчас. Только из академии своей выпустился, и сразу попал под призыв… — Слышишь ты, сплетник, — Рич чуть улыбнулся. — Поближе к делу можно? Или ты всю его биографию пересказывать начнешь? — Ладно-ладно, закругляюсь, — Дэн поднял руки в извиняющимся жесте. — Если ближе к делу, то этот парень видел твоего майора там, его на некоторое время прикрепили к их базе. Он командовал кучкой каких-то своих людей, это все, что известно. Ну как, доволен? — Майор не мой, — машинально поправил Рич, задумавшись. — То есть, хочешь сказать, он тоже воевал тогда? — Получается, так, — Дэн подпер подбородок рукой. — Все четыре года с самого начала войны? — Откуда я знаю? Спрашиваешь еще... Я и так сделал почти невозможное, хоть бы спасибо сказал, друг называется. — Спасибо. Правда, спасибо, — Рич нервно прикусил кончик большого пальца. Значит, гурковец действительно участвовал в настоящих боевых действиях. Это и стало причиной его безэмоциональности? Что с ним случилось? Ричард не хотел задумываться, почему ему так важно было это узнать. Он все еще оправдывал это надобностью иметь представление о слабых местах своего врага, но в глубине души понимал, что это стало уже личным интересом. Такая зацикленность была нездоровой, тем более, что с майором он встречался всего три раза и даже не разговаривал с ним, допрос не считается. Но Рич подальше загнал мысли о ненормальности происходящего: если он не размышляет над проблемой, значит, проблемы нет. Норт еле-еле дотерпел до конца рабочего дня: ноющая боль в руке становилась все сильнее. Ему уже было без разницы, кто увидит его, ворующего лекарства — он даже не посмотрит в их сторону и просто уйдет. Поэтому парень плюнул на все, захватив с баночкой антисептика еще и чистый бинт. По дороге домой Рича шатало. Собственная паника усиливала эффект, зрение размывалось. Он даже забыл про Малыша и про свои планы создать ему убежище: поднимался по лестнице, постоянно спотыкаясь. Дома его встретила тишина — Сара еще не вернулась. Ричард прошел на кухню прямо в одежде, скинув на пол только куртку, поставил на стол перекись водорода и стал разматывать бинт на руке. Это было, во-первых, очень больно — окровавленная повязка присохла к ранам, — а, во-вторых, отвратительно. Сладковатый запах разнесся по помещению; Рич с размаху отодрал последний кусок бинта, но даже не вскрикнул, завороженно уставившись на ладонь. Засохшая кровь отваливалась кусками прямо на стол, длинные раны от лезвий колючей проволоки, болезненно-алые, покрылись мерзким, желтовато-серым гноем. — Блять, — шокированным шепотом произнес парень, не зная, что делать. Он помнил, что такое гнойные раны, даже видел их, но никогда не работал с ними. Треверс был прав, его потолок — капельницы, ничего серьезнее уколов и перевязок он никогда не делал, куда ему до лечения самого себя?! Норт пару раз вздохнул, успокаиваясь. Все его движения были дерганными, но он, по крайней мере, смог додуматься до того, что грязную рану нужно промыть. В ванной он слегка колебался, но все же засунул ладонь под струю воды, быстро и резко, чтобы не успеть пожалеть. Из незаживших порезов тут же потекла кровь, окрашивая раковину в розоватый цвет. Рич сильно прикусил щеку, беря в здоровую руку кусок хозяйственного мыла. Этим нужно было заняться еще в тот вечер, сразу после получения увечья, но ни Сара, ни он тогда не думали об этом, все, что они хотели в тот момент — орать друг на друга. Теперь Ричу казалось, что все его действия вызывают еще более сильную боль, чем могли бы, будь они своевременными. Когда Ричард посчитал, что в этой области лечения он сделал все возможное, то перешел к самому страшному. Промытую рану нужно было полить, а, в идеале, вдумчиво протереть обеззараживающей жидкостью. Парень с опаской взял в руки емкость с перекисью водорода и, приготовившись, немного плеснул на порезы. К гордости Рича, кричал он не так уж и громко. По крайней мере, он сам так посчитал, а может, соседи в любом случае не побеспокоились бы. Норт чувствовал, что его руку буквально разъедает кислота; слезы замылили взгляд, и желание продолжать пытку самого себя исчезло, но он сделал неловкое движение рукой и вылил новую порцию жидкости. Второй раз было почти не больно, хотя, наверное, Рич просто находился в некотором ступоре еще после первого и не успел отойти. Он пропустил момент, когда дверь в квартиру открылась, впуская еще одного человека. Сестру он заметил через несколько минут, она стояла в коридоре и, по всей видимости, оценивала ситуацию. Видя, что ее брат размазывает сопли по лицу, но вроде не умирает, Сара так же молча ушла, как появилась, закрывшись в комнате. Ричард только и смог, что дойти до кухни и начать заматывать раны новым бинтом, но на большее сил не хватило. Он так и заснул с недозавязанной повязкой на руке, уронив голову на стол, — долгая боль совсем вымотала его.