Не(без)надёжен

* * * Работа-сон, сон-работа, впрочем, когда жизнь Ричарда отличалась разнообразием? Надо сказать, новые обязанности сильно утомляли парня и физически, и морально. Раньше, постоянно твердя о том, как сильно он хочет стать хирургом, Рич даже не подозревал, насколько это может быть тяжело: видеть страдания людей, пусть и ненавистных военных. Навыки Норта возросли, но он, если честно, не очень этому радовался: если бы он знал, что за умение делать качественные перевязки и попадать в нужное место шприцом с первого раза нужно будет каждый день в течении достаточно долгого периода времени наблюдать искаженные болью лица, то предпочел бы никогда этим полезным, в общем-то, вещам не учиться. Учет лекарств не такая уж плохая работа, правда ведь? Очередное утро началось с тишины: Сара спала, с головой накрывшись одеялом, буквально завернувшись в него, как в кокон. Рич только вздохнул, выходя из комнаты и направляясь в ванную. Он решительно не понимал, что с ней происходит: бойкая раньше девушка, теперь она потеряла внутренний свет, ходила мрачная, словно на ее плечах лежало невыносимое бремя. Но, конечно же, разделить его с родным братом она не желала, а на вопросы о самочувствии неизменно отвечала «все хорошо, следи лучше за собой», упрямая, как… как… Парень тщательно промыл правую руку под струей воды и погладил яркие рубцы: раны окончательно зажили, оставив жуткие шрамы. ...как Ричард и упрямая, все-таки они не так уж сильно друг от друга отличались. Он бы тоже никому не рассказывал о своих проблемах до последнего — попытался бы решить их сам и сделал все еще хуже. Отец был таким же: вечно угрюмый и хмурый. А мама… мама умерла слишком рано, чтобы научить свою семью одному простому правилу: способность просить о помощи и помогать в ответ — это не слабость, а самый драгоценный подарок. Ну, подумал Ричард, взлохматив свою и так лохматую челку, если Сара не хочет, помощи, то нужно помочь ей насильно. Главное узнать, что же с ней происходит… — Долго там торчать будешь? — недовольный голос девушки заставил парня резко закрыть кран. — Мне через двадцать минут нужно быть на этой ебаной работе! — Все-все, не смею вас больше задерживать, моя королева, — Рич быстро ретировался на кухню и решил подогреть завтрак. Но, пока он доставал из холодильника мясные консервы, в его голове внезапно щелкнуло: сестра не хочет идти на работу. Ричард чуть не уронил еду на пол, когда сделал неожиданно резкий рывок к столу: хотелось взять и попрыгать, так понравилась ему собственная догадка. Сара, что так гордилась должностью старшей швеи, теперь говорит о ней, как о самом большом проклятье. «Это нужно непременно разгадать!» — что-то такое было в голове у парня, когда он сел и подпер подбородок рукой в слегка насмешливом жесте великого детектива, дожидаясь сестру. Он ощутил себя чуть ли не самым умным на планете: такие приливы и отливы чувства собственной важности не сулили ничего хорошего, но Рич ничего не мог с собой поделать. Он быстро продумал план: вечером, когда его рабочий день закончится, Сара только-только начнет заканчивать свой и пойдет домой не раньше, чем через двадцать минут после этого. Ричу просто нужно будет просочиться на Главную улицу и посмотреть, чем же она так недовольна. Гениально! Вышедшая из ванной девушка была страшна, как атомная война: бледная, явно не выспавшаяся, с растрепанными темными волосами и мешками под глазами. Ее настроение было диаметрально противоположно ричардову. — Сар, все хорошо? — просто для справки спросил Норт, уже зная, какой ответ получит. — Естественно, идиот, — последние дни она всегда была мрачной и часто ругалась. Завтрак прошел молча, как и последующие сборы. Рич, как обычно, не доел свою порцию, но не стал тащить ее на улицу: вообще не стал привлекать внимание сестры к тому, что он все еще возится с бездомной собакой. Выходили из подъезда парень с девушкой вместе, вместе шли по дороге, до самой развилки. А потом Рич с гаденькой улыбкой повернул назад и вернулся к дому. Ему ужасно нравилось это изящное решение проблемы отсутствия убежища у своего четвероногого друга. Обойдя дом, Норт заглянул под трубу и ожидаемо нашел там Малыша. Животное было очень умным и почти сразу выучило, что хозяина нужно дожидаться именно в этом месте. Парень поманил собаку наружу и, когда она с радостным писком выползла, подхватил ее лохматое тело на руки. Ричард просто не мог взять, выгнать пса на улицу и забыть о нем навсегда — слишком сильно он привязался к Малышу. Тем более, что на дворе наступило самое мерзкое и холодное время года. Но Сара, конечно, была бы против, как обычно: она в первую очередь за безопасность и не собирается в трудовой лагерь из-за какой-то блохастой псины. Поэтому Рич в этой ситуации сделал то, на что был способен: слегка обманул младшую сестренку. Если собаке нельзя оставаться у них в квартире на ночь, значит, можно на день. Сара ведь приходит домой позже брата, значит, для него главное — каждый вечер успевать выпустить собаку на улицу и замести следы. Поднимаясь по лестнице вместе с Малышом, Рич очень чутко вслушивался, не щелкнет ли какой замок на двери: не захочит ли какой-нибудь сосед взять и выйти. Например, та женщина с залысинами, что живет этажом выше? Или мужчина, живущий в соседней от квартиры Нортов? Парень был невероятно рад, когда добрался до двери без проишествий. Животное он устроил в ванне, туда же поставил недоеденую консерву и закрыл дверь: чтобы Малыш ненароком не запачкал все комнаты. Случись это, Сара сразу же поймет, кто виноват, и тогда у Рича не останется и шанса скрыть свою незаконную деятельность. Вот и все. Друг находится в тепле, ему ничего не угрожает. Теперь пора бежать в госпиталь. Норт каждые пять минут недовольно косился то на патрульных, что совсем недавно закончили свои обходы, то на высокие столбы прожекторов, то на пропагандисткие плакаты, которые выглядели так неестественно ярко поверх серых стен домов. Надзора за гражданскими действительно стало гораздо больше, это напрягало, хотя Рич знал причину. Как же не знать: после этого случая у него на голове прибавилось седых волос. Парень нахмурился, шагая к видневшемуся в конце улицы входу в госпиталь. Он так и не смог понять, чего же хотели добиться эти люди. Ричарду было, на самом деле, немного стыдно за то, что когда-то он буквально восхитился ими, их решительными действиями. Ведь тогда он подумал: вот они, настоящие герои, готовые менять мир. На деле же… Рич сплюнул через плечо, поднимаясь по бетонным ступенькам. На деле же они оказались простыми террористами. Да, возможно, именно из-за них он не бросил свою идею о светлом будущем, по-настоящему вдохновился и даже нарушил строжайший запрет о владении огнестрельным оружием, но это было не важно. Не важна была и цель этих ублюдков, намерения, планы: своими действиями они угробили кучу людей и чуть не убили Сару. Ричард в который раз поклялся сам себе, что из-за него не умрет ни один человек… Невиновный ни в чем человек, поправил себя парень, проходя мимо стойки регистрации; он тер ладони друг о друга, пытаясь согреть их после обжигающего холода улицы. Рич снова почувствовал неприятное смятение и помотал головой, пытаясь отвлечься. Фундамент, на котором держались все его идеалы и принципы, совсем недавно треснул, раня острыми краями. Норт всегда, всю свою жизнь знал: люди в форме — плохие, а если вдруг хорошие, то только притворяются таковыми до поры до времени. Зато гражданские, вот они всегда на твоей стороне и всегда помогут, ведь как же можно считать злодеями тех, к чей группе принадлежишь? Едва открыв дверь на склад, парень кинул туда свой рюкзак и громко чихнул. — Будь здоров, Рич. — Спасибо. Не сейчас, Дэн, ладно? Я занят. Норт отправился за любимым халатом и планшеткой: спустя столько дней он наконец стал использовать ее по назначению — записывать дозы лекарств, кому чего и в каком количестве надо. Из головы не хотели уходить навязчивые мысли. Мысли о собственной твердолобости и лицемерии. Первой каплей моря сомнений посреди мировоззрения Ричарда стал Отто. Он был… ну, не очень хорошим, но уж точно не плохим. Присц всегда выполнял свою часть сделки, не требовал ничего отвратительного или того, чего Сара не могла дать. Он был отличным примером не просто здравомыслящего солдата — человека, но Рич упорно отворачивался и закрывал глаза, втайне надеясь, что и он окажется мудаком: что угодно, лишь бы не пришлось признавать, что и среди военных есть нормальные люди. И это работало, все-таки Норт умел становиться избирательно слепым, особенно если очень-очень нужно. А потом появился майор. Ричард резко остановился, преградив путь какой-то девушке с ящиком хирургических инструментов. Она что-то недовольно проворчала, но парень недослушал: развернулся и пошел в обратную сторону, к лестнице. Он знал, с кого сегодня, вопреки всему, стоит начать. Возможно, дело было только в сестре, хотя тут и дураку понятно, что нет, но Рич будет упираться с отчаянием загнанной в угол крысы. Возможно, в чувстве благодарности, что с каждым днем росло и росло. в̶ ̶т̶о̶н̶к̶и̶х̶, ̶к̶р̶а̶с̶и̶в̶ы̶х̶ ̶п̶а̶л̶ь̶ц̶а̶х̶ В том, что Рич хотел доказать не только самому себе, но и всем… в̶ ̶п̶л̶а̶т̶и̶н̶о̶в̶ы̶х̶ ̶в̶о̶л̶о̶с̶а̶х̶, ̶ч̶т̶о̶ ̶н̶а̶в̶е̶р̶н̶я̶к̶а̶ ̶т̶а̶к̶и̶е̶ м̶я̶г̶к̶и̶е̶ ̶н̶а̶ ̶о̶щ̶у̶п̶ь̶ — Да ты задрал меня! — Норт шлепнул ладонью по стене, его голос звучал не грозно, а смущенно-обижено. Он бессовестно предал собственную идеологию, как бы отвратно это не звучало. Нет, конечно, Рич думал, что когда-нибудь подобное может случиться, ведь это, на самом деле, довольно детское желание: поделить мир на черное и белое, на своих и чужих. Но он и предположить не мог, что произойдет это из-за какого-то, черт возьми, гурковца. Черной фуражки. Майора, имени которого он до сих пор не знает. Перед двести десятой дверью парень взглянул на лист, чтобы освежить память. Безымянный офицер получил два ранения: в бок, навылет, без повреждения каких-либо органов, и в плечо, — пуля напоролась на кость и покрошила ее, наградив трещиной. Не получи солдат своевременную помощь, проблем с двигательными функциями руки было бы не избежать. Но целого майора госбезопасности положили под хирургический нож, — Рич был уверен, — чуть ли не самым первым: состояние гурковца оставалось стабильно-нормальным. Все, что было нужно: кучка таблеток и пара инъекций, в том числе обезболивающее. Норт сделал глубокий вдох, потом длинный выдох, и вошел, дернув ручку. Рича уже который день поражало безразличие… парня? Возраст был неизвестен, но Ричард видел, как молодо он выглядит: с острыми из-за болезни чертами лица и впалыми щеками, пожалуй, еще моложе. Он, на самом деле, никак не реагировал на приходящего в его палату Норта, будто находился в своем мире и вообще не интересовался, что происходит вокруг. Как бы Рич ни шумел, какие движения ни производил — ноль реакции. Неужели ему настолько плевать? Норт разве что заговорить пока не пробовал, но это ведь… хотя… Ричард вскрыл упаковку шприца и достал из тумбочки нужную склянку. Набрав необходимое количество жидкости, он всмотрелся сначала в поблескивающую на игле капельку, потом в апатично-пустое лицо гурковца. Возможно, если заговорить первым, он ответит? Это было важно, — непонятно почему, но Рич не хотел в этом разбираться. Он хотел, чтобы этот солдат ответил ему, хотел, но не знал, как этого добиться. Теперь же, буквально только что, пришло понимание: ему впервые есть, что сказать. Внутримышечная инъекция в плечо была довольно простым действием: воткнуть острую иглу под углом в девяносто градусов, на это Норт был способен. В этой неловкой ситуации и гнетущей тишине он смотрел только на свою руку: изуродованная шрамами ладонь, держащая шприц, на его взгляд выглядела довольно брутально. Когда дело было сделано, Ричарду нужно было идти к другим пациентам, но он знал, что должен порвать этот порочный круг. Он должен был что-то сделать, сказать. — Я… Но во рту мгновенно пересохло. В черепной коробке образовалась такая каша, что воплотить ее в одно предложение было попросту невозможно. Но Рич из всего этого хаоса выбрал то, что волновало его больше всего. То, что можно было сказать вслух и не получить пулю в лоб, то, что действительно вызывало целую бурю эмоций: что может содержать в себе больше смысла, чем простое, искреннее человеческое спасибо? — Т… Вы спасли мою сестру тогда, — Ричард неловко прижал планшетку к груди, не зная, куда еще деть свои руки. — Я не знаю, что делал бы сейчас без нее. Спасибо. грудь горела огнем, точнее, сердце: оно гулко билось о ребра, распространяя колючее тепло по организму — Спасибо за то, что она жива. Конечно, майор не ответил. Норт не знал, на что надеялся: раненый никак не показал, что хотя бы услышал то, что было сказано, — он так и продолжал смотреть в одну точку своими светло-голубыми глазами, для полной картины безмозглого овоща не хватало только ниточки слюны из приоткрытого рта. Но Ричу хотелось верить, что он все-таки услышал. Он просто… не в порядке? Люди не должны вести себя так. Даже тогда, во время их второй с Ричардом встречи, во время допроса, гурковец и то был более живым. Ну, как живым… Норт хмыкнул, выходя и прикрывая за собой дверь. Тогда он хотя бы разговаривал, совершал какие-то действия. Видеть, как этот странный солдат лежит без движения, словно труп, было неприятно. Парень скрипнул зубами и агрессивно зашагал по коридору. Он должен узнать причину. должен-должен-должен! * * * — …а что твоя сестра, Сара? — вопрос Дэна был, казалось бы, невинным — А что с ней? — Рич включил режим дурачка. — Нормально у нее все? Как-то так получилось, что мы давно не виделись, — пробормотал Филдс. Ричард хмуро следил за его жестом: парень дотронулся до губы указательным пальцем, как бы стимулируя мыслительный процесс. Не то что бы он не доверял своему лучшему другу, но… Ну да, получается, не доверял. Норт с досадой пододвинул к себе рюкзак и собрал в него немногочисленные вещи: рабочий день почти подошел к концу, пришло время идти домой. Точнее, выполнять гениальный план. Рич, на самом деле, не хотел рассказывать Дэну о проблемах сестры, тем более, что пока даже не знал их сути. Это казалось слишком личным, тем, на что могут позариться такие сплетники, как Филдс: серые мышки, незаметные, но везде и все знающие. — Все с ней нормально, — соврал Норт, не почувствовав угрызений совести. — Она на своей работе в двадцать раз больше меня денег получает, какие у нее могут быть печали? Дэн кивнул, помолчал минуту, а потом выдал: — А ты почему столько не зарабатываешь? Ты же врач. — Я? — Ричу, конечно, льстило такое утверждение, но много кто мог с этим поспорить. Особенно Треверс. — Я не врач, ты чего, друг, с какого дерева рухнул? Мы пыльные коробки перебираем… — Ну я-то понятно, — снова кивнул Дэн. — А ты? Мне казалось, ты же почти медбрат, даже стажировку проходил в разных местах, нет? А сейчас? Тебе поручили лечить тяжелораненых. — Так-то оно и есть, — согласился Рич, в душе негодуя: друг все говорил правильно. — Но что я могу поделать? Сильнее меня Треверс ненавидит… да нет такого существа! — А ты не пробовал его… попросить? Рич, конечно, пробовал, не идиот же он, право слово! Только вот это ни к чему не приводило: только, разве что, к еще большей ненависти. Но у Ричарда сегодня был день гениальности, не иначе: он внезапно подумал, что, может быть, просил как-то не так. Точнее, давил не на то. Ведь директор госпиталя так боится нарушить закон, но при этом нарушает его каждый божий день, не давая Норту работать по специальности. Так что же мешает ему пробить путь карьерному росту… силой! — Твою мать, Дэн, спасибо, я все понял! — Рич вскочил, как ужаленный, накидывая лямки на плечи. — Э-э, что конкретно? — Все! Вообще все! — А что… А-ай, ясно, — Дэн с раздражением посмотрел вслед выбегающему из двери Ричарду и махнул рукой, мол, спрашивать бесполезно. Он медленно, но точно и верно начинал недолюбливать своего друга. Норту не потребовалось много времени, чтобы забежать в гардероб за курткой и сразу же накинуть капюшон, заранее: погода на улице была отвратительной. Если грязно-серые ошметки должны были быть снегом, то мутная вода, лужами растекающаяся по асфальту, им определено не была. К тому же, не успевшие как следует растаять снежинки создавали еще и грязь: мерзко и неудобно. Рич с недовольством подумал, почему, черт возьми, погода должна испортить идеальный умный план, и приготовился скакать по лужам, добираясь до Главной улицы. Точнее… Внезапно парень вспомнил один нюанс и передумал: сначала ему нужно было домой, выпустить Малыша. Потом он уже не успеет. Ботинки промокали, в лицо били маленькие, холодные капли, Ричард бежал, пытаясь перепрыгивать участки с водой, но из-за развитой скорости не успевал и промокал еще сильнее. Лучи прожекторов отражались от мокрого асфальта, вся его дрожащая поверхность была покрыта ослепительно-белым светом. Рич пробежал мимо мужчины, подозрительно похожего на соседа, и влетел в подъезд, чуть не содрав лицо о косяк — добрался. Отряхнув куртку и залив лестницу ручьем, парень быстро поднялся и отворил дверь квартиры: если он хочет проследить за Сарой, нельзя было терять и минуты. Малыш, ожидаемо, спал, но проснулся от громкого шороха за дверью, при виде запыхавшегося хозяина несколько раз радостно пролаял и сел, виляя хвостом. Ричу оставалось только выкинуть пустую консервную банку, взять собаку на руки и помыть ванну из душа, — все это заняло не так уж и много времени. — Прости, друг, я знаю, снаружи какой-то пиздец, но тебе придется там ночевать, — с горечью сказал Норт, выходя и закрывая дверь, ударив по ней левой пяткой. Он чуть не подскользнулся на мокрой лестнице, так спешил, но вскоре вновь оказался на улице. — Никуда не убегай, понял? И не заболей, — строго сказал он Малышу, оставив его у трубы: захочет — залезет под нее, может, уйдет куда-то еще. Больше, к сожалению, он не мог возиться с животным, ему срочно нужно было бежать к центру Зоны 3. Ричард, к слову, с удовольствием побегал бы по проезжей части, особенно ночью. Серая дорога, проходящая среди бетонных домов, освещенная сотней прожекторов, выглядела пугающе-притягательной, строгой, инопланетной. Машины все равно, по большей части, имелись только у военных, либо у богатых и влиятельных гражданских, но все они ночью предпочитали спать, а не кататься. Проезжая часть оставалась почти пустой, пустынной. До Главной улицы Норт добрался довольно быстро и почти без потерь, не считать же за большое несчастье то, что он споткнулся и промочил штаны до колена абсолютно полностью: не успел бы поставить перед собой руки, намочился бы вообще весь. В центре кипела жизнь, даже перед самым комендантским часом, даже в такую погоду. Кто-то куда-то ходил, люди в форме и без нее мельтешили перед глазами, а Рич пытался в этой кавалькаде адского мессива из дождя, снега, яркого света и кучи человеческих лиц отыскать нужную вывеску. Сара работала в ателье, руководила целой группой по пошиву и парень вообще не понимал, что ее может настолько сильно не устраивать. Может, дело вовсе не в работе? Сам Рич не умел шить и, как бы это ни было полезно, но не хотел учиться: последний раз, когда он пробовал — исколол себе пальцы в кровь, потерял иголку и сам же на нее потом наступил, было ужасно больно. Вот Сара, у нее, кажется, был самый настоящий талант; под эти мысли парень шел вперед, к нужной двери среди множества, пряча лицо в сгибе руки, чтобы защитить глаза. Не делай он этого, может быть, и заметил темный узкий проход между домами, побоялся и обошел бы стороной. В любом случае, рука, схватившая за шиворот, была слишком внезапной, чтобы Рич успел что-то предпринять. В щели между стенами, казалось, был приглушен не только свет, но и звук; кто-то явно сильнее потащил Норта дальше, к повороту за угол, и парень, видя, что еще не слишком поздно, собирался заорать, пока широкая ладонь не зажала ему рот тут же, как он попытался его открыть. Рич испугался до темных пятен перед глазами, подумав, что его жизнь закончится именно так: в подворотне, с заточкой в почке. Помимо однотипных мыслей со смыслом, умещающимся в единственное «почему именно я?!», одна, самая громкая, отключала всю логику, заставляла двигаться только лишь на инстинктах: Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Ричард пинался, кусался, брыкался, в общем, вел себя очень неподобающе для жертвы. Этим он добился того, чего испугался еще больше: — Тихо, я не причиню тебе зла, — шепнул хриплый голос на ухо. Когда Норт в отчаянии укусил чужую ладонь до крови, а потом попытался заехать гаду тяжелой подошвой ботинка по яйцам, тот сообразил сказать самое важное: — Успокойся, черт возьми, я от Марты! —незнакомец отпрянул с шипением, прижимая к груди пострадавшую руку, а Рич на одной энерции пролетел несколько метров вперед, потом остановился и резко, почти в прыжке, обернулся, всматриваясь в полутьму. Марта-Марта, это которая Итцель? Марта Итцель. Парень постепенно успокаивал бешено бьющееся сердце, на языке все еще чувствовался солоноватый привкус крови. Не сдержав бьющих через край эмоций, он тонко вскрикнул, почти взвигнул: — Что это, блять, было?! — Она сказала найти тебя, если я хочу что-то поменять в жизни, — незнакомец, при повторном осмотре оказавшийся широкоплечим парнем лет двадцати, пригладил свои угольно-черные волосы. — Меня зовут Кевин, Кевин Остель. Рич оттянул воротник свитера, загнанно дыша. Он даже забыл про то, что, вообще-то, пришел в центр ради сестры: сердце за этот сравнительно короткий промежуток времени пережило, казалось, пять инфарктов. Чувствуя, как от органа вот-вот оторвется какой-нибудь тромб, Норт снова громче, чем нужно, выплюнул на выдохе: — Ты что творишь вообще?! Что за ролевые игры в маньяка?! — Успокойся, пожалуйста, — немного смущенно ответил Остель. — Я не хотел тебя пугать, просто не знал, как по-другому тебя выцепить. Меня не должны были заметить с тобой, и тем более в твоем районе, он же так близко к центру! — Это прям все объясняет! — Рич глубоко вдохнул, возвращая себе трезвость ума. Желание порвать дебила на куски чуть поутихло, можно было продолжать разговор. — Тебе чего вообще надо? — Ты хочешь отнять власть у военных, — констатировал Кевин, Рич был не уверен, нравится ли ему такая осведомленность непойми-кого о его планах. — Я тоже этого хочу. Мы хотим. Марта сказала, что ты способен повести за собой людей… — Я?! — Ричард чуть не поперхнулся холодным воздухом. — Я, конечно, готов, но… у-хх, слушай, друг, мне кажется, она меня слегка-а переоценила. Норту не хотелось этого говорить, но иначе не представлялось возможным: нельзя было начинать сейчас. Он не умеет правильно держать пистолет, что он может дать людям, которые пойдут за ним? Однажды это уже закончилось катастрофой, Рич не хотел повторения. Но было стыдно за собственный вечный оптимизм, за нерешительность, за доброту, за все. Будто он был ребенком, ничего не понимающим ребенком среди потрепанных жизнью взрослых. — Если ты готов, то в чем проблема? — Кевин покачал головой. — Послушай… Ричард, правильно? Послушай, я понимаю, что у тебя нет опыта, да что там, у нас у всех его нет, революция — это ведь слишком серьезно, верно? Как насчет того, чтобы просто… поговорить? — Так мы будем набираться опыта, по твоему? — Норт ухмыльнулся, что ж, он ведь хотел новых союзников, похоже, они сами его нашли. — Вы хотите что-то изменить с помощью меня, я правильно понял? Сколько вас там? Семья? Две? — Пять человек, если считать Марту, один — маленький ребенок — кивнул Остель. — Прекрасно, черт возьми, — помотал головой Ричард. В любом случае, он решился, он обязан был. — Где будем разговаривать? — Я знал, что Марта в тебе не ошиблась, — удовлетворенно улыбнулся парень и достал из кармана пальто сложенный в несколько раз листок. — Там все написано, не потеряй. И не попадись. Увидимся в пятницу, герой, — насмешливо помахал он все еще окровавленной после ричардовых зубов рукой. Норт смотрел, как Кевин уходит из переулка, выжидая, и подумал, что забыл попросить больше так не делать, иначе еще одного такого раза несчастное сердце Ричарда не переживет. Когда прошло пару минут, он тоже вышел на гораздо менее оживленный тротуар. Тут парень вспомнил, что, вообще-то, должен был узнать причину плохого настроения сестры, но сегодня, похоже, была не судьба: ателье было наглухо закрыто. — Черт. Рич понесся к дому, спеша догнать Сару, желательно прежде, чем она окажется в квартире и сможет запереться в комнате, и встретился с ней уже через пару поворотов. Она шла, сгорбленная и уткнувшаяся в воротник куртки, всем своим видом источая отвратительное настроение. — Сара, да что с тобой?! — безнадежно воскликнул Ричард, поровнявшись с ней. Она едва взглянула на него в ответ и пробормотала такое привычное, такое печальное: — Все в порядке. Рич остановился прямо посреди лужи, смотря в спину одиноко бредущей по улице сестры. Он внезапно ощутил жуткое напряжение: желаний, намерений, дел было слишком, слишком много, он не справлялся. * * *