Не(без)надёжен

— …вы что, не понимаете, что это незаконно… — Ричард чувствовал себя кем-то вроде школьника, которого отправили к директору за распитие спиртных напитков под лестницей. Для него такие чувства означали крайнюю степень стыда, ничего хуже с ним в жизни не случалось, а тот момент вечно всплывал в памяти: он, тринадцатилетний подросток, с бутылкой в руке, пьяно покачивающийся, и учитель, что пытается добиться от него внятного объяснения происходящего. Самое обидное: он попался один, все его друзья успели смыться. Рич тоже успел бы, если бы на спор не выпил половину бутылки в одиночку… Парень помотал головой, отвлекаясь от воспоминаний и возвращаясь в настоящее, — здесь тоже дела шли не очень хорошо. — Я не понимаю? Я — не понимаю?! — взревел Треверс и стукнул кулаком по столу. — Ты совсем оборзел, Норт?! У тебя, не у меня, в личном деле сраная красная пометка о ненадежности, и ты еще вякаешь мне что-то про «незаконность»? Да ты должен был вылететь с этой работы сразу же, какое повышение?! Рич пожевал губу, ощущая, что это провал: разговор в очередной раз зашел в тупик. Как бы он не просил, как бы не давил, все попытки разбивались о чертово «ненадежен». Ему никак не стать настоящим врачом, правильно когда-то сказала сестра: точно не в этой жизни. Парень вымелся из кабинета, громко хлопнув дверью — не случайно, из-за своей неуклюжести, а специально, представляя, как скрипнул зубами Треверс. В его голове было столько всего, но из этой каши вряд ли можно было выделить хоть что-то хорошее: только злость, раздражение, усталось. Рич буквально чувствовал, как за эти дни постарел на полвека, а все из-за чертового начальника и… Сары. Норт не знал, куда деть свои руки, он готов был начать колотить стену от выливающихся через край эмоций, но не решался сделать это в коридоре, на виду у всех. Ситуация с сестрой выходила из-под контроля: совсем недавно, буквально вчера, она вернулась домой после отбоя — опоздала на целых четырнадцать минут. Она! Не Рич! Это был нонсенс: чтобы Сара, и бродила непонятно где больше полутора часов?! Но она снова ничего не сказала, а когда брат попробовал возмутиться, просто заперлась в комнате, оставив Рича ночевать на кухне — поэтому, к злости и панике, добавилась еще и ноющая боль в шее. Ричард тогда взглянул на себя в зеркало и, если честно, больше не хотел вообще никогда: такое осунувшееся лицо, кривой шрам на переносице и злые глаза — пару лет назад все это он мог увидеть только, пожалуй, в кошмарном сне. Теперь же это стало реальностью. Сегодня же он должен был идти на встречу с… кем? С сопротивлением? Конечно, Рич грустно усмехнулся, заходя за угол и устало облокачиваясь на стену. Какое они сопротивление? Такое же, как и он сам — хотят поменять все, на словах, конечно же, но за столь долгое время не сделали вообще ничего, чтобы хоть немного приблизить желанное будущее. Парень подумал о записке в его рюкзаке и понял, что не хочет никуда идти. Это было очень странное состояние: он так стремился к действию, но при этом чувствовал такую сильную неохоту и отступал, как только появлялась возможность. Каким бы авантюрным он не был, как бы не хотел сбежать от серой реальности, но даже само это желание, по сути, неосуществимое, выматывало. Он не хотел думать, вообще. Ни о сестре, ни о Малыше, с которым тоже нужно было что-то решать — не мог же он всю жизнь ютиться в их ванной? Ни о сопротивленцах, ни о спрятанном в тайнике пистолете, ни о работе, почему, черт возьми, время не может просто взять и застыть? Рич часто действовал нелогично, испытывал те эмоции, что были вообще ни к месту, но отчаянно не хотел разбираться в этом. Самокопание приносило лишь боль, плохие воспоминания поднимали голову. Прошлое должно быть стерто ради нового, лучшего будущего, но все, что Рич получил — только неровные края, серая дымка, размытое ощущение грусти за счастье, что было когда-то. прошлое должно быть стерто, но как же больно забывать Ощущая себя на грани слез, — непонятных, неискренних, — Норт поплелся туда, куда его повели собственные ноги — на второй этаж. К двести десятой двери. Это, по крайней мере, освободит Ричарда от ненужных мыслей — рядом с этой палатой его мозг никогда не функционировал нормально. Майор… Рич сплюнул на пол по привычке и, вздрогнув, быстро растер слюну по полу носком ботинка. Да, о майоре тоже думать не хотелось. А смысл: что он вообще знает про него? Ничего, до сих пор. И что же должно занимать мысли? Проклятое неизвестное имя? Множество шрамов? т̶о̶, ̶ч̶т̶о̶ ̶т̶а̶к̶ ̶п̶о̶н̶р̶а̶в̶и̶л̶о̶с̶ь̶ ̶т̶е̶б̶е̶ Норт сглотнул ставшую вязкой слюну и, положив руку на ручку, застыл. Он ведь уже был тут сегодня, еще в первой половине дня, зачем ему, даже в теории, понадобилось прийти сюда снова? у̶в̶и̶д̶е̶т̶ь̶ ̶е̶г̶о̶ Просто назло собственным смущающим мыслям парень решительно приоткрыл дверь и сунул в щель голову, осматриваясь. Он убежал бы, сверкая пятками, если бы гурковец посмотрел бы на него, идиота, в ответ, но реальность заставила облегченно выдохнуть: солдат мирно спал. Рич тихо зашел, прикрыв за собой вход, и жадно вперился глазами в лежащее на боку тело. То, что офицер заснул, было не удивительно — после огромной дозы таблеток и обезболивающего. Норт, на самом деле, был рад. Рад, что за эти несколько недель ему стало лучше: смертельная бледность сменялась все такой же бледностью, но уже более человеческой, болезненные черты лица сглаживались, смягчались. Нет, он не собирался разбираться, почему рад, он собирался оставить все как есть и не мучаться, он просто устал. Рич сделал пару малюсеньких шажков вперед, все еще немного опасаясь, что раненый проснется; майор был таким апатичным, безвольным все это время, но Ричард мог поклясться, что иногда чувствовал на себе чужой, вполне осмысленный взгляд, и от этого непривычно съеживался. Сейчас его глаза были прикованы к длинному шраму, и… Когда-то у Ричарда был такой сон, и ему хотелось, теперь уже в живую, хотелось… д̶о̶т̶р̶о̶н̶у̶т̶ь̶с̶я̶ Норт густо покраснел, его колени чуть подогнулись от страха — перед кем, непонятно. Непонятно было и то, почему все еще здесь, но ему, конечно, разрешено: он ведь врач, пришел к пациенту, что тут такого? Тишина была почти комфортной, Рич понял, что мог бы стоять тут до самого позднего вечера. Подошва шаркнула по кафельному полу, раздался неприятный скрип — Ричард завороженно наблюдал, как сбивается ритмичное дыхание лежащего, как вздрагивают ресницы и открываются глаза. Военный, как оказалось, спал очень чутко, если проснулся от малейшего раздражителя. Парень очень сильно порадовался, что не стал снимать белый халат: без него под тяжелым — не от эмоций, а от пустоты, — взглядом он совсем бы сломался. — Я забыл посмотреть… я тут… да… — Норт метнулся к тумбочке, достал из нее какие-то таблетки и усиленно стал делать вид, что читает информацию о лекарстве, мол, голова дырявая, не смог запомнить. Так… агент влагоудерживающий, что-то там… бензоат… альфа-что-то… Эту бесполезную информацию пустой ричардов мозг не уловил бы и в обычной ситуации, а сейчас, когда странный солдат, который обычно сверлил взглядом стену, теперь совершенно точно пялится ему куда-то в район между плечом и головой… куда-то в шею… Парень испытал острое желание дернуться и отогнать щекочущее чувство. Почему он, черт возьми, смотрит?! Долго это не могло продолжаться — еще максимум секунд десять, и Норт должен немедленно уйти, но перед этим он просто обязан был… ну, в конце концов, ничего плохого точно не случится, да? Рич снова ощутил это: желание творить дичь. Открыть рот и брякнуть что-нибудь просто для того, чтобы поменять ситуацию, сдвинуть ее, в лучшую или худшую сторону, это совершенно не важно, ведь лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть о не сделанном. С момента того самого первого разговора, допроса, гурковец не сказал Ричарду ни слова, но ведь он не немой, у него есть язык! Вот пусть и использует его по назначению! Парень нахмурился и потер шрам на переносице: звучало не очень хорошо, совсем не так, как должно было. Он уже готов был провалиться через пол, через землю, сразу в свою могилу — с подобными мыслями не такой уж и плохой исход. Но ему нужно было начать... что? Падение в бездну? Да, именно, оно должно начаться с разговора, с какой-нибудь простой, ничего не значащей фразы. Это легко: слова ничего не значат, вообще никакие. — Почему вы спасли ее? — Рич не мог понять, то ли у него давление скачет, то ли потолок давит, просто тихий ужас, а не состояние. Он чуть повернул голову, чтобы посмотреть на пациента. Это было опасно, да что там! Все его действия были самоубийством, такой наглостью, которую не потерпел бы ни один солдат, тем более офицер. Тем более гурковец. Но, оглянувшись через плечо, он не наткнулся на злой взгляд, обещавший скорую расправу — голубые глаза привычно смотрели в стену, они выглядели жутко уставшими. Горло сдавил невидимый обруч. — Мою сестру. Вы спасли ее, почему? — Ричу, если честно, буквально пять секунд назад это было совершенно не интересно. Сара ведь жива — ну и отлично, что еще нужно? Но теперь, когда вопрос был задан, он готов был помолиться кому угодно: богу, дьяволу, хоть Треверсу, лишь бы услышать такой важный ответ. о̶т̶в̶е̶т̶ь̶о̶т̶в̶е̶т̶ь̶о̶т̶в̶е̶т̶ь̶ Ричарду показалось, что перед ним за несколько милисекунд выстроился барьер из стекла, а в следующее мгновение с диким звоном разбился. Слова были похожи на раскаленный гвоздь, который забили в мозг, нет, — в сердце, что слабо отчаянно трепыхалось и обливалось кровью. В воздухе натянулась не видимая никем, вообще не существующая в реальности ало-красная нить, она извивалась в пространстве, как ядовитая змея, и связывала нечто очень важное. — Это был мой долг. Норт наплевал на сжатую коробочку таблеток в шрамированной руке, на то, что по его позвоночнику пробежалась кавалькада мурашек. Он услышал чуть хриплый, бесстрасный голос за своей спиной, в котором звучали такие гиблые нотки глухого смирения и абсолютной, беспросветной безнадежности, и понял, что это все. Вообще, полностью, приехали, можно выходить, билет был только в один конец. Парень пробормотал невнятные извинения непонятно за что, кинул таблетки в ящик и быстро вышел, он просто не мог там находиться. Рич не помнил, как бежал по коридору — в глазах все размывалось, он ворвался в уборную, надеясь, что больше никого в помещении не будет, и тут же напоролся на зеркало. Оно поблескивало тонкой царапиной в уголке, белые блики резали не хуже ножа: Ричард долгую секунду смотрел на самого себя по ту сторону отражающей поверхности, на свое лицо, искаженное гримасой, подсвеченое сверху неярким желтоватым светом, — по нему расползались страшные тени, — а потом просто взял и разревелся, с хрипом сползая по стенке на пол. * * * — Эй, Дэн… — М-м? — Дэн… — Да ты не слышишь что ли? Чего надо?! Ричард смотрел на свою правую руку, изуродованную колючей проволокой, бездумно, почти загипнотизированно. Разорвав перепонку между средним и безымянным пальцами, вниз по ладони шел длинный и широкий рубец: он пересекался с другой, всегда отчетливо видимой на ладони линией, что шла горизонтально-поперек, справа налево, и образовывал крест, правда, немного кривой. Парень пространно улыбнулся и исподлобья глянул на своего лучшего друга. — Скажи какое-нибудь красивое имя. — Красивое имя? — задумался Филдс. — Шарлотта. Рич покивал: действительно, красивое. Но ему это не подходило, во-первых, потому что оно было слишком воздушным, легким, ему не нужно было такое. А во-вторых… — Нет, скажи мужское. — Зачем тебе? — подозрительно прищурился Дэниел, но Ричарда сейчас меньше всего волновали какие-то невнятные подозрения друга. — Сына своего так назову, — отрывочно бросил Норт, быстро собирая рюкзак: собирать ему было почти нечего. — А если будет дочь? — Тогда дочь, — пожал плечами парень, болотно-зеленые глаза были мечтательными, яркими, в цвет летней травы, которую он никогда в жизни не видел. — Ну, раз уж ты просишь, — вздохнул Дэн. — Тогда... Джереми. Очень... изящно, я считаю. — Джереми… — Рич в задумчивости набросил на плечи потрепанные лямки. — Нет, все равно не то. Но спасибо, я рассмотрю похожие варианты. — Рассмотри, да… — Филдс кивнул и улыбнулся, но потом еще раз взглянул на явно куда-то собирающегося друга и опешил. — Эй, а ты куда?! — Домой, — беззаботно ответил Ричард и, уходя, махнул рукой. Он хотел поскорее перестать дышать пыльным воздухом кладового помещения. — У меня что-то так голова разболелась, завтра объяснительную писать, ай-яй-яй. — Ну ты мудень! — воскликнул Дэн, вскакивая на ноги. — Бессмертный, что ли? И чем я буду заниматься весь день, скажи пожалуйста? — Работай, что ж поделать, — пожал плечами Рич. — Так даже лучше, никто не будет отвлекать… — Урод! Ричард помотал головой, направляясь к выходу из госпиталя. В ушах звенел немного злобный голос Филдса, но сейчас ему было плевать, и будет плевать еще очень долго. Примерно в шесть часов вечера уже начинало темнеть, но у Норта было по крайней мере пять часов, чтобы закончить все свои дела. Он просто взял и ушел с работы? Да. Его могут уволить? Ну и пусть. Только одно кольнуло в совсем недавно пережившее истерику сердце. т̶ы̶ ̶б̶о̶л̶ь̶ш̶е̶ ̶е̶г̶о̶ ̶н̶е̶ ̶у̶в̶и̶д̶и̶ш̶ь̶ Парень нахмурился, но шагать не прекратил: в его голове прекрасно уживался текст с того полусмятого листа, адрес и примерное окружение. Он, конечно, все еще не хотел никуда идти: после совсем недавних событий, после этого всплеска эмоций, Рич чувствовал себя таким легким, полым и разбитым, даже голова была пустой, — реальность покрылась белесой пленкой. Ричард будто очутился в коконе, глаза хотели выкатиться наружу каждый раз, когда их открывали, и улететь в железное небо, как воздушные шарики. Сегодня он больше не чувствовал себя способным на какие-то вспышки чувств, — ничего, казалось, не могло прорваться сквозь возведенные стены, разрушить странное состояние атараксии. Парень свернул за угол и наткнулся на плакат. Матово-черный, с белым трехглавым орлом в центре — символом государства, — он оставался гладким и блестящим даже в такую отвратительную погоду, как сейчас: Рич поежился и уткнулся носом в ворот свитера: чем дальше шел календарь зимних дней, тем холоднее становилось, а снега не было. Его никогда не было, все вокруг всегда окрашивалось в серый, а не в белый. Норт бессмысленно пялился на плакат, по своему виду ничем не отличающийся от черно-белого флага Авергарда, разве что фразой, написанной внизу: «Благо отечества — высший закон». философы, бля Рич усмехнулся, подумав, что сейчас он, должно быть, очень смахивает на майора, — тот тоже всегда пялился в пустоту. снова мысли о нем Норт шел в уже знакомый заброшенный район, только теперь гораздо, гораздо глубже. Он должен был найти какое-то здание, просевшее в землю на несколько этажей — вокруг залили бетон, нижняя часть так и осталась внизу, став идеальным местом для убежища. Парень долго плутал по узким улочкам и вскоре вышел к чему-то похожему на то, что ему нужно. В этом месте было очень темно: свет единственного прожектора, стоящего на другой стороне улицы, сюда не доставал. Рич засунул руки в карманы куртки, крепко сжал в кулаки ладони и стал медленно подходить. Дом выглядел заброшенным и жутким: в пустых провалах окон была лишь сумеречная тьма. Норт смотрел туда и ощущал, как возвращается его чувствительность: в холодном, апатичном состоянии он, видимо, долго находиться был просто не в состоянии. Однако он подумал, что хотел бы вот так вот спокойно реагировать на нечто невероятно страшное. На хруст бетонной крошки под чужими ботинками где-то позади, например. На холод острого металла в области шеи. Рич вздохнул и натянуто улыбнулся, стараясь не шевелиться, чтобы случайно не поцарапаться: — У вас у всех такая привычка — подкрадываться со спины? Я знаю код: двести шестьдесят три, пятьсот тринадцать. Хриплый, неприятный смешок заставил скривиться. — Ричард Норт, что ли? — ему в лицо, прямо через плечо, взглянуло смуглое небритое лицо человека лет тридцати. — У-уу, тебе сколько вообще? Тринадцать? — Девятнадцать. — Щенок! — мужчина отошел на несколько шагов, крутя в руке самодельную «бабочку». — Еще один отброс, поздравляю, теперь ты вместе с нами подохнешь. — Ну уж какой есть! — Рич почувствовал, как в груди огнем горит раздражение: кажется, апатия пала под натиском горячего характера. — Подыхай сам, если так хочется, а я пришел все исправить! Незнакомец зажал себе рот рукой и запрокинул голову, приглушенно фыркая. Если бы он не сдержался, по району разнесся бы самый настоящий, искренний хохот. Ричард скрестил руки на груди в защитном жесте. — Ну пошли, герой, — усмехнулся мужчина и пошел в сторону дома как-то криво, в развалочку. — Если тебе это что-то даст, то я Винс. «Нет, Винсент тоже не подходит, все не то», — поставил еще одну заметку Норт, следуя за этим не очень приятным человеком. Винс выглядел как типичный бандит, только сигареты во рту не хватало для полноты образа. Рич поостерегся бы ходить с таким куда-либо вообще, но он заставил себя не судить по обложке: составлять мнение о человеке по его виду было проще всего, но неправильно. Мужчина ловко влез в оконный проем, почти влетел, ничего не задев и не порвав. Ричард такой ловкостью похвастаться не мог: неуклюже переставляя ноги, он опустил ладонь прямо на острый осколок, оставшийся тут, наверное, еще со времени существования целого стекла, отвлекся на боль и чуть не полетел лицом вниз, однако сумел удержаться. Винс на это только криво улыбнулся и пошел в темноту, каким-то образом прекрасно ориентируясь, но парню помогать уж точно не собираясь. — Эй, я не вижу нихрена! — Норт прищурился, пытаясь разглядеть хотя бы очертания предметов вокруг. — Так иди на звук! — прозвучал голос спереди и, Ричу показалось, немного ниже уровня пола. — Или ты не только тупой, но еще и глухой? Ричард злобно рыкнул и оттолкнулся от широкого подоконника, ныряя в темноту. Нет, вопреки, кажется, всеобщему мнению, он не был глупым. Рич прекрасно понимал, когда его берут на слабо, и с нездоровым энтузиазмом поддавался на провокации. Это ведь тоже была игра, а Норт — вечный ребенок. Он бы и с крыши прыгнул, чего уж там, если сильно надо будет, главное ведь сделать, а как выжить — разобраться можно уже в полете. Рич понял, что где-то в полу должна быть лестница, но ползать на карачках, ища ее — это бесполезное и неблагодарное действие. Под хихикание Винса, что неприятно отдавалось в ушах, парень с гордо поднятым подбородком промаршировал куда-то вперед и вправо, наискось, предполагая, что проход должен быть где-то рядом со стеной. Его он нашел довольно скоро, оступившись: нога встала на ступеньку ниже, заставляя против воли наклониться. Падая, Рич с ухмылкой выставил вперед плечо, впечатывая мужчину в деревянную дверь, что была прямо перед ним. — Ах ты чертов мелкий..! — Я пришел на звук, что делать дальше? — Рич и не думал останавливаться, давя все сильнее и сильнее, потому что пошел он нахер, этот Винс, который угрожал ему ножом, а потом затравил ни за что. Норт, возможно, сломал бы ему кость, не расчитав силы, но дверь начала открываться, слава богу, не во внутрь, иначе они оба рухнули бы в темноту коридора за ней. Марта с небольшим, светящим на последнем издыхании фонариком осмотрела ситуацию: теперь она носила широкую повязку на правой стороне лица, прикрывающую уродства и отсутсвующий глаз, что делало ее вид еще более устрашающим. — Вы что творите, идиоты? — спокойно спросила она, на самом деле очень недовольная, ее голос иногда срывался в шипение — легкий тричерский акцент. — Что за грохот?! — Итцель, ты с ума сошла?! — громким шепотом заговорил Винс, спихивая с себя Норта. — Как ЭТО сможет нам помочь? Что он сделает? Жопу этим ублюдкам подлижет, чтобы всех нас не убили?! — Так, Рич, это Винсент Хикс, ты уже, наверное, понял, что он наш… друг, — замялась девушка. — Проходите быстрее, я пока забаррикадирую тут все. Ричард протиснулся было в длинный темный коридор, но Хикс его отпихнул — пришлось скрипеть зубами и идти вторым. На этот раз парень дождался, пока фонарик Марты осветит дорогу, и поплелся вперед только тогда, не желая рисковать. Воздух тут был затхлый, не очень приятный. Потребовалось пройти через еще одну дверь и спуститься еще на один уровень, чтобы, наконец, дойти до довольно просторного помещения, что было освещено тусклой, работающей от аккумулятора лампочкой. Рич должен был признать, что это убежище было защищено гораздо лучше, чем то, прошлое, из-за которого жизнь чуть не пошла прахом; он почесал шрам на переносице и осмотрелся, насчитав, помимо себя, четыре человека: Винсент, сама Марта, и уже знакомый Кевин чуть поодаль, играющий с маленьким, лет семи, ребенком. — Вас разве не должно быть пятеро? — недоуменно спросил он. — Джим сломал ногу, ближайшие пару недель ты его не увидишь, — вздохнула девушка. — Если конечно, захочешь прийти сюда еще раз. — Джим? — задумчиво пробормотал Норт. — Войди в положение, парень, ему всего семнадцать, даже меньше, чем тебе, — Винс взял в рот маленький, но длинный металлический прутик, и теперь катал его на языке. — Тот еще бесполезный кусок идиота, но все же… Рича не особо интересовало, кто такой Джим и по какой причине он не явился. Немного посмаковав это имя со всех сторон, он нахмурился и с досадой подумал: «не то». Он отвлекся от мыслей только тогда, когда в его штанины внезапно вцепились маленькие ручки. — Привет! — Привет, — Ричард присел на корточки, чтобы с ребенком было проще общаться. — Меня зовут Джош! «Не то». — А меня — Ричард! Можно просто Рич, мы ведь теперь друзья, — парень протянул руку, ту, которая была со шрамами, и мелкий, улыбнувшись, важно ее пожал. Мальчик, говоря по правде, выглядел не очень хорошо: его короткие черные волосы торчали во все стороны, как солома, не скрывая залисины, белки глаз портили небольшие кровавые пятнышки — лопнувшие сосуды, — кривые зубы чернели от болезни, а лицо пугало нездоровым, желтоватым оттенком. — А что ты тут делаешь, Джош? — спросил Ричард, широко улыбнувшись. — Он тут живет, — подошедший Кевин легко, почти невесомо погладил ребенка по голове. — Я вижу, что ты заметил. Не смотри на него так — он жертва химического оружия, одного из многих экспериментов. — Его родители, они… — парень сглотнул. — Мы не знаем, — покачал головой Остель. — Но лучшим решением было оставить его тут, вместе с Винсом. — Да, так что вы наши гости! — выкрикнул Хикс из другого конца комнаты. — Я понял, — Ричу стало по-настоящему некомфортно. — Раз уж вас тут двое, я могу привести сюда свою… собаку? — Да! — Нет! Возгласы ребенка и Винса прозвучали одновременно. Марта грустно улыбнулась. — Что за собака? — Малыш, его зовут Малыш, — Рич облегченно вздохнул, поняв, что хоть кто-то готов его выслушать. — Я нашел его на улице, но не могу держать его в квартире. Пожалуйста! Он ведь может умереть! — Конечно, ты можешь оставить его тут, — Кевин пихнул Винса, и тот неохотно кивнул. — Мы постараемся за ним присмотреть. Только, я надеюсь, ты понимаешь, что у нас у самих… несколько затруднительное положение? Мы ничего не обещаем. Норт удрученно кивнул. Он снова должен был послушать свою интуицию и никуда не идти: теперь ему вновь, в который раз за сегодняшний день, было стыдно, но это оказался какой-то новый, запредельный уровень стыда. Рич понял, что, как бы он не выпендривался и какие громкие слова не говорил, никому помочь он, на самом деле, не способен, даже собственной младшей сестре. Что он может предложить этим людям? Этому ребенку, которому, в лучшем случае, осталось пару лет жизни? Только проблемы. Или нет? Надежду? Просто надежду, да, без какой-либо реальной помощи. Ричард сел на какую-то коробку, ощущая, что на сегодня уже истратил весь свой запас слез и нытья. Слишком много потрясений. Эти люди были похожи друг на друга, не только внешне — по национальному признаку тричеров, но и внутренне: они были измучены этой жизнью. Они говорили о чем-то, но казалось, что никто из них, даже маленький Джош, не вкладывает в слова ни малейшего смысла. — Я не знаю, что нам делать, — совершенно честно признался Норт. А что ему оставалось? Он чувствовал себя маленьким, меньше единственого ребенка в этом помещении, глупым и ни на что не способным. Он хотел им помочь, сказать, как обычно, что все будет хорошо, что он все исправит, но это было бы ложью. Рич не то что бы не знал, что делать, он не знал, с чего начать, а это — гораздо страшнее. — Мы тоже не знаем, — горько ответила Марта, сказав за всех сразу: ей никто не перечил, как и не пытался наброситься на Рича с обвинениями. Это было бессмысленно. Норт узнал, что одноглазая Итцель работает на заводе по производству оружия, и именно там она достала пистолет. Рич вспомнил, что уже который день не решался снова пойти пострелять, и никому, даже ему самому, не было понятно такое бездействие. бессмысленно Кевин, благодаря своей силе, работает в магазине охранником, у него есть возможность раздобыть дубинки и шокеры. Ну и что? бессмысленно Винс нигде не работает, он бомж, но это было понятно и так. Здорово. Ричард не знал, что его угнетает больше: разочарование в новых союзниках, умирающий ребенок или безнадежное положение. Когда-то он поклялся себе не терять надежду и продолжать жить, несмотря ни на что. Сейчас Норт мог только надеятся, что исчезнувшая было воля меняться и менять вернется. Она обязана вернуться. Прошло чуть больше двух часов, прежде чем парень отправился домой. Он не хотел: Сара все равно придет нескоро, и в квартире он останется наедине с этой безнадежностью. Но ему пришлось. Ричард очень сильно боялся этого города. Неужели так выглядит его подсознание? Бетонный лабиринт необжитых построек, темно-серое небо, вечный дождь и тысячи, тысячи прожекторов на каждом шагу. Свет ослепляет. Получается, даже внутри самого себя он не может быть свободным? Он бродил по лужам, бьющие по лицу мелкие капли совсем не отвлекали. Его мозг был занят одним-единственным: Только бы не встретиться! Рич не знал, с кем не должен встречаться, но это был кто-то очень страшный, кто-то очень на него похожий. Чем быстрее парень бежал, тем ближе становилось угроза, тем сильнее кровоточило сердце. э̶т̶о̶ ̶б̶о̶л̶ь̶н̶о̶ Рич остановился посреди очень широкой, залитой светом пустой дороги, схватившись за сердце. Что-то было не так, он делал что-то не так, но не мог понять, что. с̶в̶о̶и̶ ̶о̶ш̶и̶б̶к̶и̶ ̶в̶с̶е̶г̶д̶а̶ ̶о̶ч̶е̶н̶ь̶ ̶т̶р̶у̶д̶н̶о̶ ̶п̶р̶и̶з̶н̶а̶т̶ь̶ Нет, это была его мысль. Он ЗНАЛ, что ошибается. За спиной не раздалось ни звука, но Рич обернулся, почувствовав с̶в̶о̶е̶ чужое присутствие. В шагах двадцати от него стоял мальчик в сером комбинезоне. Ричард ни чуть не удивился, поняв, что это именно то чудовище, с которым ему так не хотелось сталкиваться. Но долго бродить по безжизненному городу невозможно, он сожрет тебя заживо. Либо он, либо этот маленький монстр. Выбор… П̶о̶ч̶е̶м̶у̶ ̶я̶ ̶д̶е̶л̶а̶ю̶ ̶э̶т̶о̶? ̶ Он знал, зналзналзнал что не нужно было убегать, но теперь уже поздно. Монстры всегда выглядят так, как их видят другие, чтобы избавиться от кошмара, нужно поверить, что кошмара нет, но Ричард, глупый эгоистичный мальчишка, погряз в собственных страхах и желаниях, забыв, что не способен их контролировать. Глаза ребенка светились неоновым ядовито-зеленым, он улыбался, эта детская ухмылка была до ужаса знакомой. н̶е̶ ̶у̶д̶и̶в̶и̶т̶е̶л̶ь̶н̶о̶ Ричард был не способен смотреть в глаза с̶а̶м̶о̶м̶у̶ ̶с̶е̶б̶е̶ ему, он с криком бросился прочь, не желая сдаваться без боя. Но он забыл про самое главное: никто не знает твои слабости лучше, чем ты сам. Стук закрывшейся двери ознаменовал начало ядерной войны в уставшей голове парня. Он с трудом разогнулся, встав со стула, на котором задремал, и спешно вышел в коридор, желая поскорее увидеть Сару и убедиться, что с ней все в порядке. С ней было как угодно, только не в порядке. Девушка старалась держать лицо, но по красным щекам можно было догадаться, что совсем недавно она плакала. Ее волосы были растрепаны, будто она долго бежала, спотыкаясь. Когда сестра наклонилась, чтобы снять ботинки, Рич с диким изумлением увидел наливающиеся синяки на ее запястьях.